ПОЛНАЯ ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКИ. ПРЕДЫСТОРИЯ. ВЫПУСК 3.

Мы продолжаем говорить о периоде, предваряющем приход ко власти большевиков. А именно — о предвоенной экономике царской России. Сегодня на повестке дня — довоенное сельское хозяйство и лёгкая промышленность Российской империи.

C видеоверсией материала вы можете ознакомиться здесь.

Первую часть, посвящённую вопросам населения, монополизированности отечественной экономики, участию в ней иностранного капитала, финансовой системы и топливно-металлического голода, можно найти здесь.

Вторую часть, посвященную тяжёлой промышленности, можно найти здесь.

7. Столыпинская аграрная реформа

Далее логичным было бы перейти к оценке состояния лёгкой и пищевой промышленности Российской империи в предвоенный период. Однако всё же начнём с того сектора экономики, что обеспечивал их сырьём – сельского хозяйства – а для этого придётся сначала рассмотреть связанный с ним важнейший политический сюжет того времени.

По состоянию на начало XX века ключевой производительной силой в сельском хозяйстве оставалось крестьянство, которое составляло ¾ населения страны. Основная масса крестьянских дворов была объединена в общины – малоэффективные, ориентированные на натуральное хозяйство и собственное потребление. Объединение крестьян в общины упрощало сбор налогов для государства, члены общины были связаны круговой порукой, а община препятствовала выходу из неё крестьян – ведь тогда бремя платежей и повинностей распределялось по оставшимся её членам.

Характерной практикой внутреннего раздела общинной земли было распределение по ревизским душам. В этом случае лишняя земля отходила в руки хозяйственно сильных дворов, многосемейных крестьян, получавших особенное преимущество над соседями по общине, если в семье было много сыновей, способных качественно обрабатывать землю. Такие удачливые семьи начинали тяготиться зависимостью от общины, которая по самому своему устройству относительно уравнивала крестьян, и стремились перейти к буржуазным отношениям, в рамках которых они могли рассчитывать подняться над вчерашними товарищами по крестьянскому сословию.

Далее, количество земли в распоряжении общины было конечным, а стремительный рост населения в деревне (крестьяне стремились иметь в своих семьях как можно больше рабочих рук) обуславливал дробление полей на всё более мелкие участки, вызывая «аграрную перенаселённость» и бедность основной массы крестьян. А сама земля была неравноценна по плодородию. Поэтому земельный надел общины в пореформенную эпоху часто состоял из нескольких участков земли, находившихся в разных местах и разделённых помещичьими землями. Регулярное перераспределение земли внутри общины, стремившейся максимально уравнять «по справедливости» размеры и качество земель на члена общины, приводило к сильному дроблению и перемене участков, предоставленных конкретной семье. Однако и имея хотя бы такую землю, крестьянин не мог полностью распоряжаться ею: в общине существовали принудительные сроки различных сельхозработ – посева, сенокоса, уборки урожая и пр.

Общинная собственность на землю, постоянный передел последней, а также круговая порука тормозили постепенно продвигающуюся буржуазную эволюцию деревни. Ещё одним сдерживающим фактором был помещичий. Значительная часть помещиков всё ещё существовала за счёт крестьянских отработок и сдачи земли в аренду. Неэффективность такой системы и застарелая проблема неспособности многих помещиков к нормальной организации своего хозяйства легко наводила их на идею продавать и закладывать имения. Это привело к тому, что в начале XX века порядка 40% земель помещиков были заложены, а 10% – вовсе проданы, а всё это могло выключать их из нормального сельхозоборота. Сами крестьяне тоже могли переходить от обработки земли к более выгодным (или, вернее, менее невыгодным) занятиям и организовывать сдачу своей земли в аренду уже внутри общины.

Революционные события 1905-1907 годов (проявлявшиеся в деревне в виде захватов помещичьих земель и иной помещичьей собственности) окончательно склонили царское правительство попытаться провести буржуазное переустройство деревни. В истории эта попытка осталась под названием столыпинской аграрной реформы – по фамилии председателя Совета министров П. А. Столыпина.

Напомним, что реформа заключалась прежде всего в попытке разрушить общину путём введения частной собственности на землю (и рядом других мероприятий, говорить о которых здесь нет места), что, по мысли Столыпина, должно было вызвать подъём уровня сельхозпроизводства в стране. Безусловно, в первую очередь реформа была нацелена на удовлетворение потребности в земле богатых крестьян: эту землю они могли теперь получить в результате выделения из общины, а сверх того – и просто купить. Главной опорой государства в деревне должен был стать фермер [8].

Столыпин полагал, что в ходе развития рыночных отношений в России количество устойчивых крестьянских хозяйств будет расти, а доля помещичьих земель – неуклонно сокращаться. В итоге в стране постепенно сформируется аграрный строй, опирающийся как на крупное помещичье землевладение (в эффективной форме латифундий), так и на крестьянские фермерские хозяйства, способные производить достаточно сельхозпродукции, чтобы оказаться в состоянии поставлять её на рынок.

9 ноября 1906 года был издан указ, в соответствии с которым каждый крестьянин получал право свободного выхода из общины. По сравнению с прежними порядками, выход не требовал более разрешения крестьянского схода, а каждая вышедшая из общины семья имела право получить в частную собственность причитавшуюся ей ранее общинную землю. Земля выдавалась по выгодной схеме: ведь, как уже говорилось, общинная земля представляла собой рваное лоскутное одеяло из разрозненных мелких участков, а при выходе из общины семья получала эквивалентный цельный участок – так называемый отруб. Если владелец отруба переносил туда жильё, то участок превращался в хутор. За год реформы в Европейской России было создано порядка 200 тысяч хуторов и выделено 1,3 млн. отрубов (на них пришлось около 10% крестьянских хозяйств).

Многие крестьяне не хотели переходить на хутора и отруба, так как, получая цельный участок, они, в общем-то, оказывались во власти стихии. Год мог быть засушливым, участок мог находиться на возвышенности или в низине, а потому разорение в первый же год являлось вполне реальной перспективой. Только большой и расположенный на разных уровнях отруб мог гарантировать средний ежегодный урожай. В итоге прижились хутора лишь в местностях, более благоприятствующих такой системе с географической и климатической точки зрения – по преимуществу вне Центральной России и зоны рискованного земледелия.

Кроме того, столыпинская реформа предусматривала переселение крестьян на неосвоенные казённые земли в Сибири [6]. Этой мерой правительство преследовало цель ослабить земельный голод в центральных районах, а заодно и выслать бедную, радикально настроенную часть крестьянства подальше, на окраины страны. За десять лет реформы в Сибирь отправилось около 3,1 млн. крестьян, однако более полумиллиона из них вернулось обратно [10].

Справедливости ради, стоит отметить, что царское правительство не предполагало, будто институт частной собственности на землю решит застарелые проблемы аграрного сектора сам по себе. По мнению Столыпина, крестьян следовало не только наделить землёй, но и повысить их грамотность, обеспечить их улучшенным инвентарём, обучить их приёмам более современной агротехники вместо архаичного трёхполья, которое – в начале XX века! – всё ещё практиковалось в подавляющем большинстве крестьянских общин. Поэтому были приняты меры к оказанию агрономической помощи крестьянству, что привело к кратному росту числа агрономов на селе, стоимости сельскохозяйственного оборудования на руках у крестьян, количества профильных образовательных курсов и учреждений.

Результаты реформы, которые можно рассматривать как положительные:

• за годы реформы из общины вышло около 3 млн. человек и около трети домохозяев. Вместе с ними из общины вышло 22% всей земли [20]. Однако важно понимать, что община разрушена так и не была. Вековые традиции и боязнь многих крестьян покинуть общину и оказаться один на один с суровой экономической действительностью тормозили процесс реформирования;
• сбор хлеба вырос в 1913 г. до 5,6 млрд. пудов (86 млн. тонн) против 4 млрд. пудов в начале века [20];
• посевные площади с начала века (до 1914 г.) выросли на 10,6 млн десятин, или на 14%; в том числе в черноземной полосе – на 8%, в Сибири – на 71%, на Северном Кавказе – на 47% [20];
• в 1906-1912 гг. на 342% выросли производство и импорт сельскохозяйственных машин [20];
• улучшилось оснащение сельхозтехникой вышедших из общины крестьян;
• возросло производство животноводческой продукции (в 1911 году за рубеж было экспортировано 4,5 млн. пудов масла против 1,2 млн. пудов в 1900 году) [21];
• стала активнее развиваться промышленность, связанная с сельским хозяйством (винная, сахарная, мукомольная);
• выросло число кредитных кооперативов. К 1917 г. Россия будет занимать одно из первых мест в мире по уровню развития кооперативного движения: свыше 60 тыс. первичных кооперативов объединяли население страны. В кооперативном движении непосредственно участвовали 14 млн человек (с членами семей – 84 млн, т. е. свыше половины населения страны) [22];
• в России начнет более активно развиваться сельскохозяйственного образования. По состоянию на 1 апреля 1911 г. она включала в себя 260 учебных заведений. Из них 4 были высшими, 15 средними и 241 относилось к низшим сельскохозяйственным школам. Постепенно в России будет работать 5 сельскохозяйственных высших учебных заведений и курсов по программе высших. В них профессиональную подготовку получали 3673 студента. В 18 земледельческих училищах обучалось 3545 человек. Обращает на себя внимание тот факт, что наиболее интенсивно развивалась сеть низших сельскохозяйственных школ всех типов и различной ведомственной принадлежности. В 1916 году в России действовало 408 учебных заведений. В них обучалось 12301 учащихся [23].

Теперь скажем несколько слов исключительно от себя. Столыпинская реформа имеет сегодня удивительно неоднозначную репутацию среди людей, которые хоть как-то интересуются подобными вопросами. Неспроста, например, преобладает мнение, что после 1911 года реформа была свёрнута, хотя по факту запущенные Столыпиным процессы на селе (выход крестьян из общин, землеустройство, правительственная аграрная помощь, развитие кооперативного движения) продолжались и после его убийства.

Это отражает подсознательное понимание неуспеха реформы даже среди современных апологетов царской России, которые вслед за самим Столыпиным вынуждены повторять, будто дело было лишь во времени и для достижения триумфального результата империи требовалось «двадцать лет покоя», коего лишили её злокозненные революционеры на пару с не менее злокозненным кайзером. Что же касается марксистской традиции, то та, с одной стороны, в общем случае вынуждена приветствовать любые антифеодальные капиталистические реформы, а с другой, в частном случае Столыпина питает к нему явное отвращение и склонна вставать на защиту разрушаемой крестьянской общины [13].

Чтобы разрешить эти противоречия, предлагаем следующую трактовку столыпинской реформы.

Действительно, самая суть реформы заключалась в попытке насадить в российской деревне капиталистические отношения, изгнав наконец оттуда основную массу феодальных пережитков. Однако очевидно, что эта попытка запоздала чуть ли не на сто лет: процессы, которые в идеале следовало запустить ещё после наполеоновских войн (а в печальной реальности – хотя бы после сильно задержавшейся отмены крепостного права), в начале XX века, мягко говоря, уже чересчур перезрели.

Во-первых, Россия упустила время для перехода на буржуазный путь развития: закон неравномерности развития капитализма не давал ей шансов в начале XX века вспрыгнуть на подножку поезда, уже ушедшего с ведущими мировыми державами на борту, и обрекал её на статус полупериферии, что доказывается доминированием иностранного капитала в российской экономике к этому времени. Во-вторых, задержка с отменой крепостного права и особенно способ, которым оно было отменено, запустили в и без того уже нездоровом российском аграрном секторе откровенно гнилостные процессы, и к началу нового столетия пациент оказался в совершенно безнадёжном состоянии.

За 2-ю половину XIX века:

• окончательно разложилось помещичье хозяйство: если к моменту отмены крепостного права помещик в массе своей уже утратил способность к самостоятельному управлению им и вёл паразитический образ жизни, но хотя бы сохранял крупное хозяйство и управление им (через управляющих) в целости, то после отмены крепостничества помещик лишился части земли, а на оставшейся её части полноценного хозяйствования в среднем не вёл, перебиваясь крестьянскими отработками и предпочитая закладывать и продавать свои земли, а к тому же ещё и тормозил в меру сил развитие крестьянского хозяйства;
• в крестьянской среде возникла ситуация так называемого «аграрного перенаселения»: если по общинным правилам наибольшее преимущество получают семьи с наибольшим количеством здоровых сыновей (им достаётся большая доля общинной земли и они могут лучше её обрабатывать), то крестьяне начнут рожать больше детей, после чего возникнет замкнутый круг, поскольку общинной земли больше не становится, и на одного едока приходится всё меньшая земельная площадь;
• тяжелейшие выкупные платежи привели к полной деградации крестьянства: изъятие через эти платежи не только прибавочного, но отчасти и необходимого продукта не позволяет развивать хозяйство и с трудом обеспечивает элементарное физическое выживание, поэтому массовый голод в последние десятилетия существования царской России становится практически фоновым явлением (постоянно голодает та или иная губерния, а время от времени голод поражает и значительно более обширные территории – так, последний предвоенный голод 1911-1912 гг. охватил 60 губерний);
• те же перенаселение и платежи вынуждали крестьян забрасывать занятие земледелием и искать более выгодного заработка: с одной стороны, это приводит к притоку населения в города и развитию промышленности, но с другой, придаёт хаотический и людоедский характер также и промышленному развитию, приводит к образованию в городах обширной люмпенской прослойки, а положение с обработкой земли продолжает ухудшаться [2];
• наконец, деградация крестьянства была вызвана ещё и водочным аспектом: после 1861 года наиболее ушлые крестьяне переходят от земледелия к содержанию кабаков (ранее имевшихся в основном в городах), чем во многом и было обеспечено первоначальное накопление капитала в пореформенной деревне; поскольку же правительство в интересах наполнения бюджета стимулирует потребление крестьянами водки, а у самих крестьян нет другого способа отвлечься от невыносимой тяжести бытия, то пьянство постепенно начинает приобретать на селе характер тяжёлой и всеохватной социальной болезни.

Столь комплексное гниение отечественного аграрного сектора означало, что умеренными буржуазными реформами (стимуляцией создания фермерских хозяйств) решить накопившиеся проблемы было уже невозможно. Некоторые историки заходят даже дальше: так, по мнению Островского [10], капитализм в российской деревне разложился раньше, чем состоялся. Но для наших целей достаточно будет констатировать, что для российского села начала XX века, оказавшегося в охарактеризованной выше ситуации, прыжок через формацию обходился дешевле (во всех смыслах слова) и мог быть реализован проще, чем строительство «правильного капитализма». Крупное хозяйство гораздо быстрее возрождалось на базе социалистической коллективизации общин, чем путём эволюции кулаков в крупных собственников, а равно посредством постепенной пересборки старых помещичьих хозяйств на новой капиталистической основе. Дальнейшее развитие крупных хозяйств быстрее происходило через центральное планирование, чем через стихию рынка. И уж тем более быстро социалистический путь возвращал русскому крестьянину человеческий облик (благодаря уничтожению эксплуатации и антагонистических классов, установлению истинного равноправия граждан, развитию социального сектора и экономики в целом), тогда как на капиталистическом пути ему никто ничего этого не гарантировал.

Так что столыпинские реформы, невзирая на какие-то частные успехи, стратегически не решили в российском сельхозсекторе ничего и заведомо не могли этого сделать. Единственным действенным решением всех застарелых, глубоко укоренившихся проблем отечественной деревни в начале XX века был переход уже непосредственно к социалистическим отношениям.

8. Сельское хозяйство

Теперь вернёмся непосредственно к материальной части и рассмотрим важнейшие сельскохозяйственные показатели империи перед Первой мировой войной.

Начнём с оценки площади используемых земель в 1912 году:

Площадь используемых земель в Российской империи в 1912 г. [16]

Как видим, в какой-то хозяйственный оборот было вовлечено всего 31,24% территории страны, причём даже из них почти две трети – это леса, хозяйствование использование которых всей площади которых (4,55 млн. км2), очевидно, было довольно ограниченным. Всё это лишний раз напоминает о высокой сложности обработки и иного использования земли в России.

На одного человека приходилось около 4,09 га используемой земли, а по отношению ко всей территории средняя площадь на человека составляла 12,76 га. Это довольно внушительно, особенно если сравнивать с аналогичными показателями европейских стран. Кроме всего прочего, в России немало земель лежало под паром или вовсе не использовалось из-за климатических условий и отсутствия путей сообщения (так, в 1912 году это порядка 4/5 площади Сибири и Средней Азии). Как следствие, работа, которую требовалось бы проделать российскому крестьянству, чтобы повысить качество обработки земли и не отстать от среднеевропейской урожайности, была огромна.

Всё сказанное выше не означает, что российское сельское хозяйство было полностью упадочным. Жестокая эксплуатация имевшихся людских и природных ресурсов позволяла добиваться высоких показателей вывоза сельхозпродукции и ставила сельское хозяйство на первое место в списке доходных статей российского экспорта.

Зерновые. Взглянем на показатели урожайности в 1912 году:

Показатели урожайности зерновых в Российской империи в 1912 г. [16]

Что мы тут можем увидеть? Без каких-то сравнений цифры ни о чём не говорят, поэтому заглянем ещё в длинные ряды урожайности некоторых зерновых культур по России и по некоторым странам мира.

Сведения об урожайности сельскохозяйственных культур по странам за период 1902-1913 гг. [11]

[Приводить картинкой огромные таблицы целиком нерационально, поэтому интересующимся более полными данными — прямые ссылки: [11-1], [11-2]]

Там можно обратить внимание на следующее:

• на годы столыпинской реформы действительно приходится достаточно устойчивый рост урожайности, чтобы можно было усмотреть некую корреляцию, хотя и не очень надёжную, поскольку лёгкие тенденции к росту средней урожайности наметились ещё в 1870-х годах;
• российская урожайность с учётом климата отстаёт от мирового уровня не настолько сильно, как можно было бы ожидать – так, вполне равное сравнение с нещадно эксплуатируемой британцами Индией показывает, что общественное устройство влияет на урожайность даже больше, чем природно-географический фактор;
• при этом от передовых капиталистических стран Россия всё же отставала весьма заметно: нам не удалось найти надёжного источника, но по интернету гуляет информация, что в предвоенное пятилетие средняя урожайность пшеницы в США и Франции составляла 12 ц/га, а в Англии и Голландии – 20-22 ц/га;
• наконец, урожайность в первой половине XX века росла достаточно медленно по всем странам, поэтому уровень урожайности до Первой мировой войны выглядит приемлемо даже после Второй – что особенно верно для нашей страны, вынужденной дважды восстанавливать послевоенную разруху.

Таким образом, можно сделать вывод, что основные проблемы с обеспечением российского крестьянства продовольствием крылись в избыточном экспорте зерна, аграрном перенаселении и низкой доступности иных продуктов питания, кроме зерновых.

Ввиду последнего обстоятельства зерновые культуры (а также сахарная свёкла) имели исключительное значение для общества царской России. Дело, кроме всего прочего, ещё и в том, что сама покупательная способность сельского населения (напомним, что это 85% всего населения империи) зависела исключительно от объёмов выращенных им пшеницы, ржи, кукурузы, овса, ячменя и т. д.

Развитие российского производства зерновых в период 1902-1912 гг. сыграло большую роль для поддержания в европейских странах-закупщиках сравнительно низких цен на этот товар. Российская конкуренция, пользуясь преимуществом дешёвого сельского труда, теснила аргентинскую, американскую и канадскую пшеницу.

Картофель. В России к 1912 года выращивали и потребляли много картофеля. Наряду с зерном, он был одним из главных продуктов питания (а кроме того, шёл на подкормку домашнего скота и служил сырьём на винокуренных и крахмальных заводах). При этом, в отличие от зерна, его практически его не экспортировали. Это говорит о том, что, несмотря на прогресс производства картофеля в стране, его всё же едва хватало для удовлетворения внутреннего спроса. В основном картофель выращивался на западе Европейской части: в Белоруссии, на Украине и в Польше.

Производство и экспорт картофеля в России за период 1898-1912 гг. [16]

Можно наблюдать устойчивую и сильную тенденцию к росту производства картофеля в России в течение полутора предвоенных десятилетий.

Сахарная свёкла. Территориями производства сахарной свёклы являлись по преимуществу районы Черноземья: например, Киевская, Курская, Харьковская, Черниговская, Херсонская, Волынская губернии, а также многие губернии Польши. В этих регионах к 1912 году использовались интенсивные методы, усовершенствованные орудия, удобрения, которые пользовались и в Западной Европе. Это позволило существенно нарастить производство: если в период 1898-1902 гг. средний урожай составлял 74 541 тыс. центнеров, то в период 1908-1912 гг. – 105 864 тыс. центнеров. Экспорт, как и в случае с картофелем, был незначителен и не превышал 2-3%.

Скот. На всякий случай напомним, что структура скотоводства современной эпохи существенно отличается от ситуации более чем столетней давности: разведение исключительно важных некогда тягловых животных (лошадей, волов) с тотальной механизацией утратило своё былое значение. Более того, информацию о количестве лошадей следует рассматривать не просто как архаичный вариант информации о степени механизации сельского хозяйства и доступности транспорта для населения, но и как показатель степени благополучия крестьянского населения: если в крестьянской семье нет хотя бы одной лошади – это крайняя степень бедности.

Поголовье скота в европейской части России (в т.ч. в Польше) в 1895-1910 гг. [16]

Следует отметить стагнацию, наблюдаемую в скотоводстве по разным позициям либо за период 1895-1910 гг., либо за период 1900-1910 гг. Если учитывать, что численность населения за 15 лет возросла примерно на 25%, а экспорт живого скота и продуктов животноводства (см. далее соответствующую таблицу) увеличился в разы, то можно рассматривать это как свидетельство ухудшения в среднем внутреннего положения крестьянства – как по части потребления животноводческих продуктов, так и (в меньшей степени) по части доступности тягловой силы.

Если просуммировать поголовье скота всех видов, например, за 1910 год, то обнаружится, что оно лишь чуть-чуть превосходит численность населения империи, а без учёта лошадей мы получим что-то около 0,8 представляющего пищевой интерес животного на человека. Этот показатель для современной России после разгрома животноводства даже ниже (менее 0,5); но, принимая во внимание натуральный характер и децентрализованность подавляющего большинства тогдашних крестьянских хозяйств, не идущую ни в какое сравнение с современной продуктивность тогдашнего скота и современную возможность закрыть недостающие потребности за счёт импорта, не приходится удивляться, что на долю среднего дореволюционного крестьянина доставалось очень мало продуктов животноводства.

9. Лёгкая и пищевая промышленность

Сельское хозяйство тесно связано с лёгкой промышленностью. Лёгкая промышленность, создающая предметы массового потребления, в том числе первой необходимости, стоит ближе к повседневной жизни человека – хотя, разумеется, без тяжёлой промышленности не существует и лёгкой.

Как и в случае с тяжёлой промышленностью, многочисленные отрасли лёгкой промышленности переживали в последнее предвоенное пятилетие значительный подъём. Однако подъём этот выражался в куда более скромных цифрах. Общие условия развития российской промышленности в этот период привели в первую очередь к росту производства средств производства, и лишь дальше по цепочке – к росту отраслей, производящих предметы непосредственного потребления. Ещё более серьёзно повлияли на «лёгкие» отрасли такие сдерживающие факторы, как дефицит поставок сырья (снова вспоминаем про топливно-металлический голод) и платёжеспособного спроса (как мы понимаем, основная масса российского крестьянства и пролетариата не могла похвастать избытком свободных средств).

Тем не менее, любопытно отметить, что опережающее развитие тяжёлой промышленности при индустриализации в общем случае считается приметой плановой экономики. Как видим, стихийные условия рынка тоже могут сложиться таким образом, что преимущество получит тяжёлая промышленность, а не лёгкая. Впрочем, легпром активнее развивался на ранней стадии царской индустриализации, в первые пореформенные десятилетия.

а) Пищевая промышленность

Сахар. Прирост производства сахара-песка, по средним данным за два пятилетия, составил 38,5% (в среднем за год 5,5% в период 1908-1913 гг.):

Производство сахара-песка в Российской империи по периодам [5]

От 80 до 85% общероссийского производства сахара давала Украина. Главное место тут принадлежало Киевской, Подольской и Харьковской губерниям. Сахарная отрасль была чрезвычайно монополизирована: ещё в конце XIX века сахарный синдикат объединял более 90% сахарных заводов [7], [13].

Рост сахарного производства благотворно отразился на внутреннем потреблении сахара – оно выросло с 4,69 кг в год на человека в период 1897-1902 гг. до 6,54 кг в год на человека в период 1906-1911 гг. Очевидно, что с учётом высокой степени имущественного расслоения в империи разные группы населения потребляли сахар очень неравномерно. Также для понимания названных этих цифр стоит упомянуть, что современное потребление сахара в России колеблется в районе 39 кг в год на человека при медицинской норме в 24 кг.

Крахмал и патока. В начале XX века отмечалось увеличение количества крупных, отлично оборудованных предприятий по переработке сырого крахмала в патоку и ряд других продуктов.

Производство крахмала и крахмало-продуктов в Российской империи в 1900-1912 гг. [5]

Автор таблицы также уточняет, что приведённые данные неполны – картофелетёрочное производство было распылено между массой кустарных заведений, не учтённых официальной статистикой. Впрочем, монополизация всё равно была налицо – порядка 80% производства картофельной патоки было сосредоточено в руках 11 крупных фирм, причём значительная часть них принадлежала крупнейшему в Европе паточному предприятию «Товарищества Понизовкина» (Ярославская губерния).

Паточное производство в стране в период 1908-1912 гг. выросло на 48,3%.

Продукция животноводства. Посмотрим теперь, какое значение для России имел экспорт живого скота, мяса, солонины и масла.

Экспорт скота, мяса и масла в Российской империи за период 1898-1912 гг. [15]

Можно видеть, что суммарный экспорт только по трём названным позициям составил в 1912 году около 97 млн. франков. Сверх того, всего за 10 лет вдвое вырос экспорт яиц, и в 1912 году его сумма составила 226 млн. франков, а сумма экспорта битой и живой птицы – 36 млн. франков. Для сравнения напомним приводившиеся ранее в статье цифры: золота в 1911 году было добыто на 179 млн. франков, леса и лесоматериалов экспортировано на 378 млн. франков. Это означает, что экспорт продуктов животноводства имел очень важное значение для экономики.

Таким образом, не приходится сомневаться в значительном прогрессе российского сельского хозяйства также и в этой области. Однако, при всех успехах, среднее потребление мяса в сельских районах империи в 1910-1912 гг. находилось на уровне 4,8 кг на человека в год (современный показатель для России – 70-75 кг). Принцип «недоедим, но вывезем!» работал не только применительно к зерну…

Растительные масла. Теперь оценим успехи маслобойной отрасли:

Выработка растительных масел в Российской империи в 1908-1913 гг. [5]

Автор таблицы указывает, что данные в ней неполны – в первую очередь ввиду распылённости маслобойных заводов по отдалённым районам империи. Кроме того, не учтено производство хлопковых масел в Средней Азии, уровень которого, по некоторым данным, возрос за период 1908-1913 гг. с 27 125 тонн до 53 728 тонн. Особенно быстро рост производства подсолнечных масел в последние предвоенные годы шёл на Северном Кавказе.

Можно обратить внимание, что роста производства удалось добиться при сокращении числа заводов и стабильном числе рабочих. Это произошло по причине выделения крупных, хорошо оборудованных производств, значительно продвинувших вперёд технику выработки масел, их переработки. Например, стала использоваться технология гидрогенизации растительных масел в твёрдые жиры.

Стоит, однако, добавить, что если рост отрасли в натуральных показателях был не слишком значителен, то вот в денежном выражении выработанная ею продукция выросла за период 1908-1912 гг. в полтора раза. Логично предположить, что в данном случае от успехов отрасли производитель выиграл значительно больше потребителя.

Табак. Табачная промышленность решительно эволюционировала в сторону производства наиболее дешёвых, низко облагаемых акцизом сортов, а также в сторону превращения в крупную машинную папиросную индустрию.

Табачная промышленность Российской империи в 1908-1913 гг. [5]

Выработка продукции за указанный период возросла незначительно: общий рост составил 1,9%, а среднегодовой – 0,7%. Табачная промышленность всё больше превращалась в папиросную: в 1913 году папирос выпускалось порядка 46% от всей выработки. Производство папирос требует большого количества рабочих рук и создания подсобных производств; как следствие, сократилось число фабрик, а количество рабочих на одной фабрике в среднем выросло (со 140 до 160 рабочих). Такая быстрая эволюция отрасли завершилась перед войной организацией табачного треста (который охватывал 14 крупнейших фабрик и половину всего производства табачных изделий) и переходом ряда фабрик в руки банков [13]. В свою очередь, дороговизна табачных изделий вызвала расширение производства и потребления махорки.

Соль. Добыча самосадочной соли в предвоенное пятилетие росла неоднородно: итоги сезона слишком сильно зависят от климатических условий. Добыча же каменной и выварочной соли увеличивалась более стабильно: так, средний годовой прирост составил для первой 1,8%, а для второй – 4,2%. Рост выварки соли обеспечил Донбасс: начали работу новые предприятия в Славянске, а также солепровод донецкого содового завода «Любимов, Сольве и Ко».

Добыча соли в Российской империи в 1908-1913 гг. [5]

Алкоголь. Заметный подъём переживало винокуренное производство: средний годовой прирост выработки спирта составил 4,5%. Довольно солидные для этой отрасли темпы роста были обусловлены развитием казённой винной монополии, ростом производства хлебного вина (то есть самогона). Кроме того, возросло потребление спирта для технических целей, а также его экспорт.

Выработка спирта и хлебного вина (в гкл, крепостью 40°) в Российской империи в 1908-1913 гг. [5]

В общем потреблении алкоголя увеличилась доля пива, а это повлекло за собой и рост пивоваренного производства. За предвоенное пятилетие выработка пива увеличилась на 41%, среднегодовой прирост составил 7,2%.

Дополнения по пищепрому. Неплохой рост показывали ещё ряд отраслей пищевой промышленности – например, производство консервов.

Общая же эволюция крупной пищевой промышленности выглядела следующим образом:

Пищевкусовая промышленность Российской империи за 1908-1913 гг. [5]

В этих данных не учтена мукомольная промышленность, так как производство муки напрямую связано со сбором хлеба и является составной частью хлебного рынка. Однако даже в случае её учета тенденции не изменились бы. Средний годовой прирост всех пищевых отраслей в период 1908-1913 гг. составил 4,5% в денежном выражении.

б) Текстильная промышленность

Для предвоенного пятилетия можно обозначить такие тенденции, влиявшие на развитие текстильной промышленности. С одной стороны, рост платёжеспособности населения и развитие у него городских вкусов обусловили рост спроса на мануфактуру. С другой стороны, этому противостоял рост цен на сырьё (означавший удорожание производства) и общее подорожание жизни, склонявшие население меньше тратиться на ткани. Эти факторы, взаимно нейтрализуя друг друга, привели к тому, что общий темп развития текстильной промышленности не особенно отличался от предшествующего периода. Средний годовой прирост по всей текстильной промышленности составил 9,2% по ценности валовой продукции.

Хлопчатобумажная промышленность. Эта отрасль достигла за период 1908-1913 гг. наибольших успехов во всём текстильном секторе.

Валовая продукция текстильной промышленности в Российской империи в 1908-1912 гг. [5]

Шерстяные ткани. Эта отрасль развивается слабо: под влиянием польской конкуренции российская суконная и шерстяная промышленности едва сохраняют свои позиции в производстве армейских сукон, относительно сокращают долю выработки гражданских и модных материй. Соответственно слабому росту шерстепрядильного производства развивается и шерстеткацкое производство: выработка суровых тканей возрастает на 9,2%, а удельный вес шерстеткацого производства в общей выработке империи падает с 61,1% до 54,4%.

Шёлковая промышленность, которая в предшествующий период значительно пострадала от кризиса, значительно развилась: средний годовой прирост по этой отрасли возрос с 3,1% в предшествующий период до 9,8% в период 1908-1913 гг. Рост производства тут был связан с ростом потребления удешевлённых шёлковых и полушёлковых тканей среди средних слоёв населения.

Прочие ткани и пряжа. Выработка пряжи за указанный период возросла на 17,7%; среднегодовой прирост – 3,5%. Однако этот, казалось бы, небольшой количественный рост выработки пряжи компенсировался качественным развитием промышленности – увеличивался выпуск более тонких и ценных сортов пряжи и тканей. Значительно возросла выработка кручёной пряжи, ниток. В целом происходил рост удельного веса средних и тонких тканей, падение удельного веса тяжёлых и грубых тканей. Например, сельское население Ивановознесенского района стало требовать более высококачественных тканей, а фабрики, поднявшись на производстве дешёвых крестьянских ситцев, стали переходить на более дорогой ассортимент. В общей массе выпускаемых тканей стали преобладать рисунки европейского типа.

в) Другие отрасли лёгкой промышленности

Кожевенное производство находилось в неблагоприятных условиях ввиду роста зависимости от импорта тяжёлого сырья, дубильных экстрактов. В денежном выражении выработка кож в пределах будущей территории СССР в период 1908-1912 гг. даже сократилась с 47 902 тыс. рублей до 47 391 тыс. рублей – и это несмотря на рост спроса на кожу и кожаную обувь. Развивались лишь крупные кожевенные предприятия в приграничных и приморских районах Польши и Прибалтики.

Резиновая промышленность. Производство резиновой обуви и изделий росло быстрыми темпами вследствие благоприятной конъюнктуры мирового рынка каучука в 1911-1913 гг. Благодаря снижению цен на каучук изготовление резиновой обуви в предвоенный период увеличилось с 24 718 тыс. пар в 1908 году до 33 389 тыс. пар в 1913 году.

Итоги по лёгкой промышленности. Таблица с общей оценкой развития лёгких отраслей выглядит так (в %):

Легкая промышленность Российской империи в 1887-1913 гг. [5]

Представленные в таблице данные в очередной раз свидетельствуют, что лёгкая промышленность при капитализме подвержена циклическому развитию, как и тяжёлая. Подъём и кризис совпадают по времени для той и другой отрасли.

Суммируя всё вышесказанное по легпрому и пищепрому, в порядке заключительных слов можно сказать, что развитие этих секторов: 1) было обусловлено общей благоприятной экономической конъюнктурой; 2) было довольно неравномерным; 3) сдерживалось топливно-металлическим голодом в тяжёлой промышленности; 4) стимулировалось ростом спроса со стороны прибавивших в численности средних слоёв населения.

10. Заключение по промышленности

Если попытаться коротко подвести общие итоги развития всей российской промышленности в предвоенный период (1908-1913 гг.), то можно выразить их в следующих цифрах:

• прирост по числу рабочих – 26%;
• прирост по валовой продукции – 55,6%;
• прирост по физическому объему – 41,8%.

Ключевые итоги развития промышленности в Российской империи в 1908-1913 гг. [5]

При этом предвоенный рост показателей отличается такой интенсивностью, что местами превышает подъём промышленности 1890-х гг. В ценностном выражении рост показателей связан, конечно, с ростом цен, поэтому цифры физического объёма дают меньший прирост, чем в 1890-х гг. Зато прирост числа рабочих в предвоенный период выше, нежели в 1890-е гг.

Отсюда следует, что предвоенное пятилетие является всё же временем наиболее интенсивного роста российской промышленности за весь дореволюционный период. Также предвоенный бум изменил соотношение между секторами – увеличился удельный вес группы А (производство средств производства) и уменьшился удельный вес группы Б (производство предметов потребления).

Удельный вес легкой и тяжелой промышленности Российской империи в 1908-1913 гг.

Что касается относительной промышленной важности различных регионов страны (по советскому экономическому районированию 1920-х годов) и изменения соотношения между ними за период 1908-1912 гг., то на этот счёт имеется вот такая таблица:

Промышленность Российской империи в 1908-1912 гг. по районам [5]

По ней можно проследить рост удельного веса промышленности в Центральном районе страны, причём как по числу рабочих, так и по стоимости валовой продукции. Это происходило за счёт развития трудоёмких отраслей, выпускающих высококачественные товары: текстиль, машиностроение, электротехника, тонкая химическая промышленность, цементная и многие другие. Северо-Западный район показал снижение в плане роста машиностроительной, бумажной, текстильной отраслей. Уральская промышленность показала уверенный рост, не поспевающий, однако, за развитием промышленности империи в целом. Украина увеличила свой удельный вес по числу рабочих и сократила – по стоимости производства: это было связано с тем, что в предвоенный период на Украине росли преимущественно горное дело, чёрная металлургия, основная химия, выпускающие малоценное промышленное сырьё. Показал рост удельного веса промышленности и Северный Кавказ: там произошло развитие добычи антрацита, подъём нефтяных промыслов, пищевой отрасли и пр. Закавказье, напротив, отставало от общего развития промышленности из-за стагнации бакинской нефтяной промышленности. Наконец, произошёл некоторый рост удельного веса промышленности Польши и Прибалтики.

1914 год обещал дать новые рекордные цифры развития российской промышленности, поскольку период экономического бума продолжался, несмотря на усиление забастовочного движения и сохраняющийся дефицит сырья. Однако война оборвала подъём раньше положенного срока – и 1913 год так и остался в истории в качестве пика развития промышленности и экономики империи в целом.

К чему это привело? Можно отметить такие характерные детали:

• к моменту начала войны в стране имелось существенное число незавершённых работ (вследствие усиленного капитального строительства в последнее предвоенное пятилетие);
• потенциальные возможности заводов были выше реальных объёмов производства (недавнее обновление основных фондов многих предприятий и фактор топливно-металлического голода);
• на складах фабрик и торговых фирм находились большие запасы сырья и материалов, которые должны были быть направлены на дальнейшее развитие производства.

Вместе с тем, разумеется, не стоит переоценивать даже и потенциальные возможности развития царской России в 1914 году. Как мы видели выше, даже в фазе экономического подъёма развитие отягощалось глубочайшим застарелым кризисом аграрного сектора, дальнейшим усилением позиций иностранного капитала и особенностями деятельности монополий в тяжёлой промышленности. Да, с одной стороны, за полвека, прошедшие с отмены крепостного права, Россия проделала большой путь от феодализма до монополистического капитализма, войдя в пятёрку наиболее промышленно развитых стран мира (доля России в мировом промышленном производстве составила в 1913 году 5,5%; доли США, Германии, Англии и Франции – 35,8%, 15,7%, 14,0%, 6,4% соответственно).[19] С другой же, разрыв между нею и передовыми державами, что было показано выше на ряде примеров, всё более расширялся, несмотря на рекордные темпы развития России перед Первой мировой войной.

Хуже того, показатели человеческого развития, которые мы в рамках этой статьи почти не обсуждали, не слишком приличествовали даже полупериферийной державе. Да и в чисто экономическом отношении население балансировало на грани выживания. Даже абстрактные цифры сообщат нам, что объём валовой продукции на душу населения в России перед войной был в разы ниже аналогичного показателя экономически развитых стран. Взглянем на данные Ангуса Мэддисона. Все цифры – в долларах 1990 года, с учётом паритета покупательной способности [24]:

ВВП на душу населения в России и других странах в динамике в 1887-2010 гг. [24]

А систематический голод в деревне, двукратный подъём рабочего движения в течение 15 предвоенных лет и первая русская революция 1905-1907 годов свидетельствуют об очень далеко зашедшем социально-экономическом неблагополучии в стране.

В этих условиях странно и смотреть на войну как на форс-мажорный фактор (планета созрела для империалистического передела мира, Россия как империалист и как зависимая от иностранного капитала держава не могла в нём не участвовать), и ожидать серьёзных свершений от её вооружённых сил (армия – производная от экономики и социума; экономика России была слаба относительно, социум же – абсолютно).

Что собой представлял военно-промышленный комплекс империи, как война повлияла на российскую экономику и её отдельные отрасли, на её производственные возможности, её рабочую силу, мы будем говорить уже в следующей главе нашего исследования.

[продолжение следует]

Автор: Виктория ЯнтуринаРедактура и дополнения: Александр ХайфишВремя написания: апрель — июнь 2022 годаДля ознакомления также и с другими аспектами жизни поздней Российской империи (помимо экономического) рекомендуем к просмотру большой и прекрасный стрим Чумного Доктора

Список использованной литературы:

1. Анфимов А.М. Россия. 1913 год: Статистико-документальный справочник / А.М. Анфимов, А.П. Корелин. — Санкт-Петербург: Издательство "Русско-Балтийский информационный центр "БЛИЦ», 1995
2. Данилов В. П. Аграрные реформы и аграрная революция в России // Великий незнакомец. — М.,1992. — С. 310-321
3. Зырянов П. Н. Столыпин и судьбы русской деревни // Обществ. науки в СССР. — М.,1991. — №4. — С. 114-124
4. Из истории сельскохозяйственной политики царизма в конце XIX — начале XX вв. // Проблемы социально-экономической истории России. — СПб., 1991. — С.48-64
5. Кафенгауз Л. Б. Эволюция промышленного производства России. М.: Эпифания, 1994.-848 с.
6. Когут М. Т. Переселенческое движение и поземельное устройство сибирских крестьян в годы столыпинской аграрной политики // Влияние переселений на социально-экономическое развитие Сибири в эпоху капитализма: Межвуз. сборник науч. трудов.— Новосибирск, 1991. — С.90-103
7. Кондуфор Ю.Ю. История Украинской ССР: В 10 т / Под ред. Ю.Ю. Кондуфора и др. — Киев: Наукова думка, 1981-1985
8. Коновалов В. С. Крестьянство и реформы: (российская деревня в начале ХХ В.): Аналит. Обзор // История России в современной зарубежной науке. — 2000. — №1.
9. Моисеенко Т.Л. Крестьянское хозяйство России на рубеже XIX-ХХ вв. // Россия в ХХ веке: Историки мира спорят. — М.,1994. — С.77-83
10. Островский А.В. Российская деревня на историческом перепутье. Конец XIX - начало XX в. / А.В Островский. — М.: Товарищество научных изданий КМК. 2016. — 431 с.
11. Растянников В.Г., Дерюгина И.В. «Долгосрочные изменения в урожайности сельскохозяйственных культур: середина XIX - конец XX века (Опыт реконструкции непрерывных временных рядов статистических данных)», первоначально опубликованной в: Вопросы статистики. — 1998. -№9. — С. 31-45.
12. Растянников В.Г. Дерюгина И.В. Урожайность хлебов в России. 1795–2007. / Российская академия наук. Институт востоковедения. — М.: ИВ РАН, 2009. — 192 с.
13. Развитие советской экономики / Под редакцией А. А. Арутиняна и Б. Л. Маркуса. — М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1940. — 666 с.
14. Рогалина Н. Л. Актуальные вопросы изучения руского крестьянского хозяйства 20-х годов // Крестьянское хозяйство: история и современность. — Вологда, 1992. — Ч.2. — С.33-35
15. Статистический ежегодник России 1914 г. (1909-1914 гг.). — Петроград. Типография Штаба Петроградского военного округа, 1915
16. Тери Э. Экономическое преобразование России: пер. с фр. - М.: РОССПЭН, 2008. - 183 с.
17. Ценч Ю.С. Становление и развитие сельскохозяйственного машиностроения России до 1917 г. // Сибирский вестник сельскохозяйственной науки. — 2019. — № 6. — С. 109–115
18. Щагин Э.М. Первая русская революция и Столыпинская реформа и их воздействие на крестьянское хозяйство // Крестьянское хозяйство: история и современность: Материалы к Всесроссийской науч. конф. — Вологда, 1992. — Ч.1. — С. 176-184
19. Россия, 1913 год. Статистико-документальный справочник. — СПб.: Издательство "Русско-Балтийский информационный центр «БЛИЦ», 1995.
20. Теряков Дмитрий Сергеевич, Володина Надежда Викторовна Реформы Столыпина: направление, итоги и значение // Модели, системы, сети в экономике, технике, природе и обществе. — 2012. — №1 (2).
21. История экономики России: Учебно-методический комплекс. – Уфа: РИО БАГСУ, 2007. – 113 с.
22. Петрова Ю.О. Становление и развитие кредитной кооперации во Владимирской губернии в конце XIX — начале XX века // Известия РГПУ им. А. И. Герцена. — 2009. — №89.
23. Третьяков А.В. Формирование системы сельскохозяйственного образования в России второй половины XIX - начала XX веков // Via in tempore. История. Политология. — 2015. -№13 (210).
24. Статистические данные Groningen Growth and Development Centre. Groningen Growth and Development Centre | University of Groningen (rug.nl)

Не забудьте подписаться на наш канал в других социальных сетях для получения еще большего количества интересного контента! Ждем вас:

Telegram

Вконтакте

YouTube