В конце 1970-х годов в Выборге жили два выдающихся врача — Райтсман и Кузнецов. Я не знаю, в какой области специализировался Райтсман, но Кузнецов останется в моей памяти навсегда. Он был онкологом и, судя по материалам уголовного дела и документам, предоставленным для судебно-медицинской экспертизы, одним из лучших специалистов в своей области.
Кузнецов не писал научных работ, но у него был огромный практический опыт лечения онкологических заболеваний и глубокие теоретические знания, которые могли бы сравниться с уровнем профессора из областного медицинского института. Коллеги отзывались о нём исключительно положительно: он никогда не брал взяток, много читал специальной литературы, всегда был готов помочь и никогда не боялся сказать «я не знаю».
Кузнецов был добрым и уравновешенным человеком, который любил свою жизнь и семью. За свою карьеру он не сталкивался с какими-либо проблемами в психическом здоровье. Пациенты и их родственники были в восторге от его работы, что является лучшим показателем для врача. Он был образцом достойного советского человека.
Райтсман и Кузнецов были близкими друзьями, их семьи дружили много лет. Их дети с детства знали друг друга и были как родные. Жёны обоих врачей не могли вспомнить ни одного праздника, который бы они провели порознь. Они даже планировали отпуск так, чтобы отдыхать вместе.
Увлечения врачей были одинаковыми — они любили проводить время на природе, особенно собирать грибы и охотиться на боровую дичь.
Друзья не жаловались на здоровье, хотя оба были заядлыми курильщиками. Конечно, у них обоих были хронические бронхиты, и иногда они слышали друг у друга свистящие хрипы в лёгких. Они шутили о сапожниках без сапог, имея в виду, что их здоровье оставляет желать лучшего. В то время такое отношение к своему здоровью было распространено среди интеллигенции в провинции.
Однажды семья Райтсманов пришла к Кузнецовым, чтобы встретить Новый год. На столе было «Советское шампанское», лучшие коньяки и деликатесы — всё это не взятки, а знаки почтения от благодарных пациентов. По телевизору Брежнев поздравлял всех с наступающим годом, часы били двенадцать. Все подняли фужеры и выпили первый тост за Новый год. На лицах были улыбки и радость, предвкушение хорошего застолья.
Но через минуту доктору Райтсману стало плохо — он побледнел и побежал в туалет. Там его скрутил сильный желудочный спазм, и вскоре его вырвало. Доктор Кузнецов без лишних церемоний открыл незапертую дверь, вошёл и посмотрел в унитаз. В шампанском была видна кровь. Новогодний вечер был испорчен: рвота с кровью без причины — всегда тревожный признак для онколога. Кузнецов без лишних слов отвёл друга в спальню, попросил раздеться и лечь на кровать. Его пальцы привычно утонули в податливой передней брюшной стенке друга. Он долго мёл живот Райтсмана, и его серьёзность нарастала. Жёны звали их за стол, говоря, что это обычное дело и не стоит друг друга пугать. Они предлагали выпить немного коньяка, и всё пройдёт. Но доктор Кузнецов не слушал их, он стал злым и кричал, чтобы ему не мешали.
Он начал пальпировать периферийные лимфоузлы: лез в пах, давил под мышками и над ключицами. В одной из надключичных ямок он заметил непонятный желвачок. Он схватил стетоскоп и долго слушал лёгкие друга, а затем тщательно выстучал грудную клетку. И вдруг пальцы доктора Кузнецова задрожали.
«Ладно, — сказал он, — пошли к столу. Пить тебе не советую, и кушай умеренно. Завтра с полудня ничего не ешь, с шести вечера не пей жидкости, а второго числа с самого утра приходи ко мне в кабинет».
Второго января с утра доктор Кузнецов впервые в жизни отправил своих плановых больных. Регистратура разозлилась, но его авторитет был высок, и кому-то переписали талончики, кого-то, несмотря на протесты, направили к другим докторам, а кого-то попросили подождать.
Всё утро доктор был рядом со своим другом. Он лично отвёл его на рентген и в лабораторию. В знак уважения к рентгенологу принёс бутылку «Наполеона», которая давно стояла у него дома как музейный экспонат. После разговора с заведующим лабораторией оставил на столе коробку с «Пиковой Дамой». Однако коллеги не оценили его порыв, и подарки были возвращены медсестре, которая сидела в кабинете у онколога.
Наконец, доктор Кузнецов вернулся к себе в кабинет и сразу же взялся за телефон. В то время в Выборге был всего один эндоскоп, и Кузнецов попросил немедленно принять его друга Райтсмана. Эндоскопист тоже был занят, но согласился принять больного, ведь сам Кузнецов просил его об этом. Затем Кузнецов позвонил хирургу и сказал, что его другу необходимо срочно вырезать лимфоузел из надключичной ямки для гистологического исследования.
После этого он обратился к патологу с просьбой поставить на уши всю патогистологическую лабораторию и сделать его анализы приоритетными. Патолог согласился. Кузнецов также попросил подготовить несколько дополнительных стёклышек с прокрашенными тканями — для собственного изучения и в случае необходимости для консультации с другими специалистами. Всё это было сделано.
Надо сказать, что доктор Кузнецов сам часто использовал микроскоп. В его кабинете стоял отличный бинокуляр, который он часто использовал для изучения сложных тканевых изменений, вызывающих подозрение на злокачественные образования.
Всё необходимое для лечения Райтсмана было сделано, и результаты анализов быстро легли на стол Кузнецова. После работы он остался в кабинете, обложился атласами по онкологической патологии и стал изучать препараты тканей своего друга. Он сидел за микроскопом допоздна, иногда переводя взгляд с микрополя на матовый яркий экран на стене, где висели многочисленные рентгеновские снимки больного Райтсмана.
Опустела поликлиника, и дежурному терапевту пора было уходить. Кузнецов дождался, когда терапевт примет последнего пациента, и зашёл к нему в кабинет. Никто из коллег не помнил, чтобы доктор просил больничный на три дня с диагнозом ОРЗ. Он честно сказал, что ему нужно срочно съездить в Ленинград по личным делам. Друг Райтсман тоже был на больничном, но ему законно выписали открытый лист без указания даты, когда можно выходить на работу.
Кузнецов собрал свои записи, все рентгенограммы, микропрепараты и другие анализы и принёс их домой. Рано утром он наполнил вторую сумку лучшим коньяком, сел в электричку и отправился в Ленинград. Хотя он и не занимался наукой, у него было много знакомых в научных кругах, и он остановился на три дня у одного из них. За это время он успел посетить светил онкологии из Первого медицинского университета, кафедру патанатомии в Сангиге и коллег в онкоцентре.
Все выражали недоумение по поводу его визита. Они говорили, что он сам классный специалист и не должен сомневаться в диагнозе. Задача для студентов-второкурсников — элементарная, типичная аденокарцинома! Злокачественная опухоль тканей желудка. А раз есть метастазы в лёгких и по всем лимфоузлам, то и диагноз прост — рак четвёртой стадии. Прогноз больного однозначный — «сливайте воду, выходите в тамбур, приехали». Следующая остановка — кладбище. Никто ничем не может помочь. Поздно. Давно поздно.
Доктор Кузнецов слушал эти очевидные истины, а у него на глазах были слёзы. Да, всё было ясно и понятно, но ведь это его друг — надежда была на чудо.
Здесь уместно сделать одно лирическое отступление. Точнее, не лирическое, а бульварно-популяризаторское. Пусть медики снисходительно улыбнутся, зато остальным будет понятнее. То, что рак — это клеточная мутация, все знают. Но это не совсем верно. Каждую секунду в нормальном человеческом организме происходит более двух миллионов изменений хромосомного аппарата, однако мы не заболеваем двумя миллионами раков в секунду.
Большинство мутаций не представляют опасности, и хромосомные поломки устраняются, не выходя из клеточного ядра. Это происходит благодаря специальным механизмам восстановления нашего генного аппарата. Однако некоторые мутации всё же могут быть «прорывом», что, в целом, не является проблемой.
Иммунная система стоит на страже нашего организма, быстро выявляя и уничтожая изменчивые клетки. В этой системе работают различные лимфоциты, среди которых есть как высокоспециализированные следователи, так и штатные палачи — Т-киллеры. Однако эти киллеры без помощи других типов лимфоцитов оказываются беспомощными. Почему так происходит — остаётся открытым вопросом. Если кто-то сможет найти на него ответ, то получит Нобелевскую премию в области медицины и золотой памятник при жизни от всего благодарного человечества.
Теперь становится понятно, почему рак — это не только и не столько мутация, сколько брешь в системе «свой-чужой». Как только организм принимает мутировавшую клетку за нормальную, она начинает безудержно размножаться, разрушая всё вокруг. На начальной стадии такую опухоль можно вырезать. В онкохирургии существует правило: маленький рак — большая операция, большой рак — маленькая операция. Однако на последней стадии, когда опухоль распространила метастазы, операция зачастую совершенно бесполезна. Некоторая терапия может лишь слегка замедлить процесс, но не более того.
В мировой практике имеются единичные случаи, когда иммунная система восстанавливала контроль над ситуацией, и происходило самоизлечение от рака. Но такие случаи крайне редки, и ни один практикующий онколог не любит ссылаться на подобные казусы. Шанс стать миллионером, играя в лотерею, во много раз выше, чем самоизлечение от рака.
Доктор Кузнецов вернулся из Ленинграда, взял немного спиртного и отправился в гости к своему другу Райтсману. Советская медицинская этика предписывала скрывать диагноз онкологического заболевания от самого больного, обнадеживая его ложными надеждами. Диагноз должен был сообщаться только ближайшим родственникам в строго конфиденциальной форме. Но Райтсман был другом и врачом Кузнецова, и он не мог ему врать. Впервые в жизни он пренебрег медицинской этикой.
Разлив спиртное, Кузнецов на вопрос «А мне можно?» ответил прямо: «Тебе, брат, теперь всё можно. Неоперабельная аденокарцинома у тебя, друг ты мой милый. Новый год нам вместе уже не встретить, и на охоту не сходить. Счёт, в лучшем случае, на месяцы. Приведи дела и душу в порядок, чему быть — того не миновать. Как друга, мучить ни тебя, ни твою семью я не собираюсь — не будет ни радио-, ни химиотерапии. Не нравится — иди к другому специалисту. В твоём случае чем скорее, тем лучше. Обезболивающих, транквилизаторов и любой другой дряни получишь столько, сколько захочешь. Единственное дополнительное средство, которое я тебе посоветую — пей побольше гранатового сока. Лечить не лечит, но слизистую слегка дубит, — по моим наблюдениям, лучшая добавка в диету при таких случаях».
Доктор Райтсман, вздохнув, признался, что ещё в новогодний вечер, лёжа на кровати у Кузнецова, он всё понял. Он поблагодарил своего друга за честность и искреннее участие.
К этой ситуации доктор Райтсман отнёсся философски, ведь он был евреем, который не исповедовал иудаизм, но и не разделял марксистско-ленинскую философию. Он понимал, что пришло время заглянуть за черту, откуда не возвращаются. Его дети уже взрослые, а жена работает в торговле, и он был уверен, что она справится.
Он стал спокойным и уравновешенным. Составил список необходимых препаратов и тут же получил на них рецепты со специальными печатями для доставки на дом. Позвав жену, он попросил её не плакать, всё ей рассказал и велел приобрести десять ящиков гранатового сока.
Напоследок доктор Райтсман по-братски обнял доктора Кузнецова и попросил больше к нему не заходить, пока он сам не позовет. Он сказал, что позовет, когда боли станут невыносимыми. А пока не стали, он отложит все дела, прочитает то, что не дочитал, простит тех, кого не простил, и займется обычным созерцанием окружающей реальности, которую ему осталось наблюдать недолго. Поэтому он попросил не беспокоить его. Других знакомых доктор Райтсман собирался оповестить позже.
Друзья выпили по прощальной стопке, и доктор Кузнецов ушёл домой. Впервые со студенческих лет он напился до беспамятства.
Проходят месяцы, но доктор Райтсман не звонит. Мадам Кузнецова пыталась набрать его номер, но её муж, который никогда себе такого не позволял, давал ей по рукам. Желание друга было для него священным.
Наступила осень, и охотничий сезон был в разгаре. В лесу было красиво, заветные места укрыты жёлто-красным одеялом. Но без друга Кузнецову больше не хотелось на охоту.
Вдруг в ночь с пятницы на субботу звонит Райтсман и зовёт на охоту. Кузнецов сразу подумал, что у него метастазы в мозгу и начался бред. Он осторожно начал выяснять состояние своего друга. Райтсман рассмеялся бодрым голосом: «Да нормальное состояние! Курить бросил, по утрам бегаю, вчера только из леса вернулся, хорошие места нашёл, где дичи много, а охотников мало. Поехали, не пожалеешь! Болей давно нет, бредом не страдаю. Короче, садись набивать патронташ, а утром ко мне».
Кузнецов не верил своему другу, но всё же собрался на охоту. Если с ним что-то не так, то как он будет врать его семье и извиняться за то, что пришёл навестить не вовремя, да ещё в дурацкой охотничьей экипировке?
Раннее утро. Кузнецов, как и много раз до этого, стоит перед дверью друга. Звонить нельзя — давний уговор: не будить родственников. Дверь, как и в предыдущие разы, не заперта. В прихожей горит свет. На тумбочке сидит довольный Райтсман, натягивая сапоги. Рядом лежат ружьё и рюкзак. Приложив палец к губам, он просит не шуметь — все спят.
Друзья выходят на лестницу. Райтсман запирает дверь и быстро сбегает на улицу. Кузнецов, ничего не понимая, следует за ним. Поведение Райтсмана кажется абсолютно нормальным, но в то же время абсолютно странным для здорового сорокалетнего мужчины в отличной физической форме. «На электричку опаздываем, давай бегом», — говорит он. У курящего Кузнецова одышка, а у Райтсмана, который не курит и регулярно занимается бегом, её нет. Они садятся в электричку.
— Всё, Райтсман, хватит загадок — рассказывай всё подробно. Что ты делал и как себя чувствуешь? — спрашивает Кузнецов.
— Чувствую себя прекрасно, а что делал… — отвечает Райтсман. — То, что ты сказал, то и делал. Ничего не делал, гранатовый сок пил!
Нужная остановка. Друзья идут в лес. Райтсман нашёл хорошее место для охоты — там есть рябчик. Дождавшись первого дуплета доктора Райтсмана, доктор Кузнецов подошёл к нему вплотную и разрядил свой двенадцатый калибр ему в область сердца. Затем он достал охотничий нож, раздел труп и провёл профессиональное вскрытие с полным извлечением органокомплекса от языка до ануса. Только череп вскрыл непрофессионально — циркулярной пилы не было, пришлось поработать топориком. Правду говорил доктор Райтсман — рак рассосался!
После этого доктор Кузнецов разобрал своё и Райтсманово ружья, забрал патронташи, прикрыл труп плащом и хорошенько запомнил место. Затем он сел в электричку и поехал в город Выборг. В Выборге он сразу же пришёл в привокзальное отделение милиции, сдал ружья и рассказал всю историю.
Этим делом занималась бы только выборгская прокуратура, если бы его не провело КГБ по особому статусу. Местный следователь по особо важным делам решил, что доктор Кузнецов открыл средство от рака — гранатовый сок. Поэтому КГБ привлекло Военно-медицинскую академию по полной секретной программе. Ведь если действительно всё дело в гранатовом соке, то государственный доход в чистой валюте от подобной разработки может переплюнуть нефтяной! Нужно было только выделить действующее начало и запатентовать препарат.
К делу были привлечены судебно-медицинская экспертиза, патанатомия, фармакология, токсикология и множество других кафедр. Гранатовый сок подвергали всесторонним анализам, но ничего специфического не обнаружили. По всему Союзу тонны гранатового сока в чистом виде были выданы онкологическим больным — тоже никакого эффекта. Тело Райтсмана тщательно изучалось всеми возможными методиками. Нашли зажившие рубцы от опухоли и метастазов, но не нашли ни одной раковой клетки и причины исцеления.
Доктору Кузнецову прижизненного золотого памятника не воздвигли. По слухам, на суде он попросил для себя высшую меру и никаких прошений о помиловании не подавал.