Гуляя узкими тихими улочками любимой столицы, может ли кто из вас, дорогие читатели, помыслить себе, что вот так обыденно вы можете стать врагом народа? Да, просто недовольно разглядывая побитую временем мостовую, или новаторскую чуланную застройку, или неубранные шалости духовного ордена, буднично размазанные по дорогам, да и ругая почём зря наше богоданное руководство можно, оказывается, в наше непростое время прилично нажить себе состояния... ну и проблем, разумеется. Сочиняют едкие пасквили про окружающую действительность и, видимо всеми силами пытаются загреметь в каземат за прославление колистианского мировоззрения, участники известного творческого объединения «Сквернословы», что часто собираются в сквере Орхана, из-за чего, очевидно, и выбрали себе такое название.
Главный (а в прочем и единственный) сквер столицы - вовсе не случайное место для встречи, а, напротив во многом душеспасительное: во-первых, сквер в шаговой доступности от основного пристанища итильской творческой богемы - кабака «У Алькомана» , а во-вторых в сквере, в отличие от площади Дарина, участников объединения не гоняет Лусгвардия за сборище толпы с весьма шумным чтением, порой, неоднозначно воспринимаемых памфлетов, в духе:
«...Из года в год, из года в год
Наша «рыба» с головы гниёт.
Уж, лучше съел бы я помёт,
Ведь душу мою сковал лёд...»
Это строки скандально известного в литературных кругах поэта Солонкина (признан иностранным наймитом) из его поэмы «Шине Загас - Всевидящий глаз», запрещённой на территории Итили. На западе, в Колистии, за своё, посмеем выразиться, «творчество», национал-предатель Солонкин получил признание. На Родине же его поспешили наградить лишь упечением в дом для скорбных главою им. А. Полоумнова, авось там признание ещё и сыщет.
Большой накал и бурю негодований вызвала глава «Замах коровьей лепёшкой» из выше изложенной повести»:
«...Кто-то горе-кручину топит вином,
Пьют и настойки, пока в глазах не померкнет.
Нам в Итили отлично кидаться г*вном
По велению духа Властителя Церкви.
Он, Глава Иерархии, у нас здоровяк
Знает всё про навоз, без бумажки.
Это он надоумил людей метать коровяк
Или, проще, коровьи какашки.
Он, хотя и культурный мужчина вполне,
Но виновником грязи стал он едва ли...
У него же работа - копаться в д*рьме:
То в коровнике, то в исповедальне...
Как-то раз иерарх пораскинул умом:
Коль церковные деньги остались,
То не стоит ли нам покидаться г*вном?
Так, как деды в бой не кидались!
Ярким взором сверкнул, появилась мечта.
Ведь, при должном детей воспитании,
Не позором и срамом, а игрой, как лапта,
Станет порождённое копрометание!
Он представил: рать итильцев построена в ряд.
Все навоз в миг схватили - метают!
И, к тому же, не дорог спортивный снаряд,
Ведь г*вна-то в Итили хватает!
Распалился, мечта устремилась в полёт:
Забугорный турист поразится какашкам!
Может, Хан загорится порывом и тоже метнёт?..
Ну, а если не Хан, то, хотя бы... Парашкин?..
Собрались копромёты на поле с утра,
Грозным мускулом гордо играя.
Ввысь летело г*вно, и кричало «УРА!»
Населенье Талбанского края.
Сверхзадача Иерархии проста и нова:
Чтобы Западный Враг чесал репу,
Появилась культура киданья г*вна -
Значит крепнут духовные скрепы!
Чтобы знали среди чужеземных вояк,
Тех, что планы коварные носят.
Если что, мы всегда в них метнём коровяк
И добавки никто не попросит!..»
Большая ссора с Итильскием иерархом вынудили горе-писаку скорей улепётывать из столь порицаемой им Родины. По счастливым (для него) обстоятельствам, кара Господня не настигла поэта. Справедливости ради, иерарх Пётр однажды обмолвился, что не читал саму повесть, с его слов:
«От кучи букв только глаз замылится, а мыло - последнее, что я желаю видеть в моей обители»
Богоугодную охоту за писателем Орден Серафима начал после анонимной жалобы, а тем лишь в радость - защитники веры, не иначе. Такая самоотверженность!
Солонкину, его клубу и прочим фекальным мыслителям на западный манер впрок бы поразмыслить о том, что на восхваляемом ими Западе с их анти-итильскими и иногда даже содомитскими сочинениями они нужны, лишь покуда пишут подобный вздор. Итиль предоставляла им все блага для печати рукописей, прославляющих правильное, итильское, спаенное с верой мировоззрение. Они же использовали всё для поруганий и кляуз. Неудивительно, что сбежавших в Колистию писак лишают довольствия за одни лишь помыслы писать что-либо кроме клеветнических баек про «ужасную» Итиль. Думайте сами, решайте сами, во всех смыслах дорогие носители западных дум: хотите ли вы ошиваться на содомитских бездуховных помойках всю жизнь или же возжелаете достойно получать свой гонорар, рассекая по улицам родной страны в новой кибитке, полученной за, например величественную оду о Государе нашем хане Тадае.