Эта история началась с того, как молодая уборщица краеведческого музея в маленьком городе N, Катерина, забеременела от местного сторожа Аникеева, который был болен сифилисом. Она родила дочь, которую назвала Антониной.
Можно также считать началом этой истории тот момент, когда Катерина украла из музея невероятно красивые бархатные шторы красного цвета. После рождения дочери она уехала из маленького провинциального городка в ещё более маленький областной центр, где растила дочь одна, периодически вступая в кратковременные отношения с местными мужчинами.
Бархатные шторы красного цвета были краеугольным камнем в жизни Антонины — немолодой женщины, рано состарившейся от жизненных невзгод. Эти шторы в стиле ампир казались неуместными в обшарпанной комнате старой «хрущёвки».
Шторы были единственной дорогой вещью в квартире. Они были семейной реликвией, некогда висевшей в фамильном имении её предков. Эти шторы передавались из поколения в поколение как священная память о временах, когда семья Антонины была самой влиятельной в одном из городских уездов. Даже в самые мрачные испытания никто не смел продавать эти шторы. Продавали всё — золото, серебро, мебель, одежду, камни, но шторы всегда оставались нетронутыми. Они напоминали Антонине, что она не просто безродная дворняга — жалкая и одинокая пенсионерка, а представитель старого графского рода, ведущего своё существование от великого Рюрика, — так ей всегда говорила мать.
Антонина гордилась своим происхождением и смотрела на всех свысока. Возможно, именно поэтому она так и не вышла замуж. Она ждала, когда её посватает глава Горкома, но тот так и не решился уйти из семьи. Поэтому, когда к ней сватался Гришка Петров, она ему отказала. Он взял её силой, и через девять месяцев Антонина понесла незаконнорожденного ребёнка от простолюдина. Она без зазрения совести утопила его в проруби.
Затем были лагерь и унижения. Но, несмотря ни на что, в голой квартире висели эти самые шторы из красного бархата, которые своим тёплым светом согревали её немолодое сердце. Она понимала, что всё в своей жизни сделала правильно.
Даже когда не было денег на лекарства умирающей матери, и та умоляла продать шторы, Антонина не пошла на позор. Слабеющая мать жестоко ругала нездоровую на голову дочь непотребными словами. В приступе боли она покрыла клеветой их графский род, заявив Антонине, что никакие они не графья, и рассказала дочери всю правду о её нелицеприятном происхождении.
Чтобы облегчить страдания матери, Антонина придавила хрипящую мать подушечкой. Потом опять был лагерь. И вот теперь, сохранив честь своей семьи и фамильную реликвию, старая и разбитая болезнями женщина пила пустой чай, с невероятной теплотой смотря на бархатные шторы.
И видела она себя не на обыкновенной жалкой кухоньке, а в роскошном зале их фамильной усадьбы — большой и белой. И Антонина, молодая и красивая, в расшитом золотыми узорами платье, кружилась в вальсе на балу с приехавшим к ней свататься юным графом — красивым, высоким, с чёрными пушистыми бакенбардами, в новеньком мундире поручика. Мир прекрасен и чист — не было в нём никаких острогов и унижений, они влюблены и целая вечность у них впереди, а за их спинами красными угольками тлели бархатные шторы.