Первый вариант романа «Мастер и Маргарита» Михаил Афанасьевич Булгаков сжёг 18 марта 1930 года.
Воланд лукавил — рукописи-таки горят. Слишком много очевидных примеров не дают нам отрицать этот факт. Другое дело, что горят они очень по-разному. Про одни мы лишь знаем, что они сгорели, но никогда не поймём, как бы изменилась литература и не только, будь издан, например, второй том «Мертвых душ». Или если бы не сгорел в печи НКВД роман Исаака Бабеля о ЧК. Но в отношении «Мастера и Маргариты» мы это знаем, хоть его рукопись тоже пожрал огонь.
...Он «вынул из ящика стола тяжелые списки романа и черновые тетради и начал их жечь». Так оно, наверное, и было — как описано в самом сожженном романе. Весьма изящный пример постмодернистской игры ещё до того, как постмодернизм был придуман. И совершенно неважно, почему писатель уничтожил свое детище: потому ли, что считал его слабым и недостойным звания главного шедевра своей жизни, или потому что был уверен, что он никогда не увидит свет, или по какой-то иной причине.
Я подозреваю, что это было нечто вроде перформанса, оммажа Гоголю, к которому он взывал: «Учитель, укрой меня своей чугунной шинелью!» Я сам готов то же самое прокричать тени Михаила Афанасьевича, но, наверное, никогда не решусь уничтожить свою рукопись ради того, чтобы приблизиться к своему великому учителю. И именно поэтому никогда не сравняюсь с ним.
Впрочем, сегодня рукопись романа и не сгорит в романтическом пламени, достаточно лишь два — три раза клацнуть мышью. Может быть, поэтому мы и не в силах произвести ничего уровня «Мастера и Маргариты»...
Но потом роман фениксом восстал из пепла и занял свое исключительное место в истории — не только литературы. С ней более или менее понятно: книга «Мастер и Маргарита» перебросила мост между романтизмом, готикой и современным магическим реализмом. Роман опирался на фантасмагории Гофмана и Гессе, а линию эту продолжили Борхес и Маркес. И попутно это произведение оформило поджанр городского фэнтези. Таким образом Булгаков рядом с Джоном Толкиеном стоит у истоков литературного течения, без которого не появились бы ни «Гарри Поттер», ни «Игра престолов». Ну и влияние «Мастера и Маргариты» на отечественную фантастику грандиозно — начиная от братьев Стругацких и до нашего времени.
Но если копать глубже, то в тексте романа открывается бездна культурных смыслов, где с христианством сталкиваться манихейство, где на заднем плане смутно вырисовываются тени великих святых, философов, магов и ересиархов. И даже «двойной» финал, возникший из-за того, что роман не закончен, сейчас воспринимается вполне органично, словно так и было задумано.
Кстати, может быть, первый вариант и сгорел потому, что в глазах автора не был достаточно глубок — настолько, как тот, что мы читаем теперь. По многим свидетельствам так оно и есть. Мы можем представить, как он воспринимался бы, открыв повесть Булгакова «Дьяволиада» — тоже о сатане, являющемся в раннем СССР в образе советского бюрократа. Интересная и мастерски написанная сатира, но имеющая значение лишь для своего времени. А вот «Мастер и Маргарита» — это навсегда.
И потому, возвращаясь к удивительному утверждению об огнеупорности рукописей, мы вынуждены с ним согласиться. Горит бумага и чернила на ней — не сгорает идеальный образ произведения, который носит в себе писатель. Вопрос, откуда он берет его — из самого себя, или извне и свыше, открыт. Но образ этот и правда, похоже, неуничтожим.
Другое дело, что он может уйти вместе с автором... туда, куда эти авторы в конце концов попадают, и не существовать более для мира сего. Но с «Мастером и Маргаритой» произошло иначе. Почему? Может быть, потому что писавший роман о дьяволе, обуреваемый темными мыслями и оккультными шатаниями сын православного богослова Михаил Афанасьевич Булгаков написал как-то на полях одного из листов своей рукописи: «Помоги, Господи, написать роман».
Павел Виноградов