Битва при Ватерлоо и крах Наполеона в работах отечественных исследователей.
Как пишет А. Никонов, придя в Париж, Наполеон не только дал Франции новую конституцию, которая на национальном плебисците была принята абсолютным большинством голосов, но и наговорил много слов о мире, понимая, что нация истощена. Однако как раз мира-то он дать не мог. Потому что союзники, которые в это время как раз делили в Вене его наследство, мгновенно перестали ругаться и решили вновь вступить в борьбу с возвратившемся императором.
При этом они всерьез называли Наполеона угрозой для мира в Европе! Странная психологическая аберрация. Как будто это Наполеон сколачивал антифранцузские коалиции одну за другой!... Он их просто разбивал, каждый раз «штрафуя» зачинщиков войны территориальными ущемлениями, чтобы впредь неповадно было. Но, видно, мало наказывал, раз буквально через год-другой возникала новая коалиция. Защищаясь, Бонапарт побеждал своих врагов и тем был виноват в их глазах.[1]
А.С. Трачевский считает, что возвращение Бурбонов было плодом обстоятельств: нужно было спешить с умиротворением Европы, а ни у кого, кроме них, не было формальных прав на престол. Им помогли также недальновидность и взаимное недоверие союзников. Что же касается самих французов, то Наполеону изменил не народ, а его вожди. Массы по признанию самих роялистов, «не видели другого врага, кроме иноземцев; и верили в своего спасителя».[2]
И во всех шагах правительства стало проглядывать решительное намерение воскресить «привилегированных», а это вело к резкому уничтожению всех мер Наполеона против феодализма. За пол года они роздали старых титулов больше, чем за два последних века монархии. Духовенство захватывало власть. Офицерами могли быть только дворяне.
Между тем уже почти вся Франция, не исключая Вандеи обращалась в открытый заговор. Кучами появлялись подпольные листки против «отеческой анархии».
Наполеон был занят мировой задачей. Сами враги наталкивали его на нее. Державы не выплачивали ему пенсии и отняли у него жену и сына. Их агенты замышляли даже убить его, или похитить и заточить на веки: и на Венском конгрессе уже говорили по предложению Талейрана про остров Святой Елены. Оттого-то Эльбский император счел себя свободным от всяких обязательств.[3] 1 марта Наполеон высадился во Франции. Прибыв в Тюильри, он тотчас заявил державам, что будет соблюдать существующие договоры.
Так началось господство «Ста Дней» (20 марта-22июня 1815).
Но среда, а отчасти и сама личность смельчака нагромождали непреодолимые препятствия. Непривычная роль конституционного короля, вялость чиновников, ослабление дисциплины и веры в дело, наконец, гроза нашествия иноземцев – все подтачивало силы богатыря.
Он изловил переписку Фуше с союзниками- и не трогал его; он понял Талейрана из забытых королем депеш- и вступил с ним в переговоры. Сам император обнаруживал нерешительность, стал задумчив и кроток.[4]
Далее автор указывает что Наполеон, который подсмеивался над «цепью времен» у Бурбонов, сам навязал свою Хартию Дополнительным Актом «к учреждениям империи». Но и Дополнительный Акт никого не удовлетворил. Плебисцит о нем не дал полутора миллионов «да»-менее половины того числа, которым была утверждена империя. В палату депутатов были избранны в большинстве либералы да республиканцы.[5]
Наполеон обратился ко всем европейским державам с предложением мира- мира на условиях status quo. Он торжественно заявлял, что он отказывается от всех претензий, Франции ничего не нужно; ей необходим только мир. Как указывает Манфред - «он хорошо понимал, что сохранить власть, сохранить поддержку народа он может, лишь избавив его от ужасов войны». Но это было не в его власти[6]. Англичане уже торопились оформить новую антифранцузскую коалицию. Зная об этом, Наполеон сделал очень тактичный и сильный ход. В его руках оказались оставшиеся от бежавшего короля секретные документы, а среди них и «талейрановская» копия секретного соглашения англичан, австрийцев и самого Людовика XVIII от 3 января направленного против России и Пруссии.
Бурин пишет, что Наполеон мгновенно оценил важность этого документа, содержавшееся в нем обязательство Англии, Австрии и Франции в случае необходимости выставить против России и Пруссии по 150 тысяч солдат. Более того С.Н. Бурин отмечает в своей работе что из соглашения можно было понять, что нападение на Россию и Пруссию намечалось примерно на конец марта 1815 года (ни Е.В.Тарле, ни А.З.Манфред ничего подобного не отмечают)[7]. И Наполеон, не теряя ни минуты, отправил копию соглашения Александру1.
По словам того же С.Н.Бурина царь вознегодовал, видя коварство «союзников». Но надежды Наполеона не оправдались: Александр1 посчитал в новой ситуации своим главным врагом все же не англичан и австрийцев, а вернувшегося в Париж Наполеона[8]. Царь ограничился приглашением к себе Меттерниха. Остолбеневшему австрийскому министру, ожидавшему уже бог знает чего, он сказал, что во имя общего дела предпочитает забыть об этой истории.
- Теперь нам предстоят иные заботы, - добавил царь. – Наполеон возвратился, и наш союз ныне должен стать еще крепче, чем прежде! [9]
Преданные Наполеону люди и ранее, на Эльбе доносили ему о разногласиях в стане союзников. Император рассчитывал использовать это. Некоторые историки даже считают, что этот расчет лежал в основе его решения возвратиться во Францию. И вот теперь эти планы рушились. Перед лицом общей опасности его противники вновь сплотились, забыв о недавних спорах.
Еще до въезда Наполеона в Париж союзники 13 марта объявили его «врагом рода человеческого» и обязались бороться с ним до конца. Свое решение они скрепили декларацией, подписанной Англией, Россией, Австрией, Пруссией, Испанией, Португалией и Швецией. Поставил свою подпись от имени Франции и Талейран, хотя Франция к тому времени уже была на стороне «врага рода человеческого».
Одновременно возобновились заседания Венского конгресса. 9 июня был подписан его заключительный акт. Россия получила обширные польские области. Расширяли свои владения также Австрия и Пруссия. За англичанами осталась Мальта, к ним перешли и некоторые бывшие колонии Голландии. Франция была возвращена к границам 1792 года, а всех последующих завоеваний была лишена. [10]
Венский конгресс Ф.Энгельс описал так: « Когда «Корсиканское чудовище» оказалось, наконец, в надежном заточении, был немедленно созван в Вене большой конгресс крупных и мелких деспотов, для того чтобы разделить награбленное добро и денежные премии и выяснить, в какой мере может быть восстановлено дореволюционное положение вещей. Народы покупались и продавались, разделялись и соединялись, исходя из того что отвечало намерениям их правителей. Только три государства знали, чего они хотели. Англия хотела сохранить превосходство в торговле и колонии, Франция облегчить свою участь и ослабить другие государства, Россия хотела увеличить свою мощь и территорию»[11].
Но для осуществления этого акта предстояло еще победить Наполеона. И в Бельгии спешно накапливались войска коалиции для удара по Франции с севера.
Тарле указывает, что эта последняя в жизни Наполеона война являлась всегда предметом страстных споров и обильно была использована не только научной, но и художественной литературой. О ряде фатальных случайностей, вырвавших у Наполеона уже совсем будто бы готовую победу, говорит почти вся литература.
С точки зрения научного, реалистического анализа событий этот вопрос о случайностях может иметь разве только военно‑технический интерес. Если даже, не вникая и не критикуя, принять без малейших возражений, с полной готовностью тезис, что не будь таких‑то случайностей, Наполеон выиграл бы битву под Ватерлоо, то все равно главный результат всей этой войны был бы тот же самый: империя погибла бы, потому что Европа только начинала развертывать все свои силы, а Наполеон уже окончательно истощил и свои силы и военные резервы.[12]
Из 198 тысяч, которыми располагал Наполеон 10 июня 1815 г., более трети было разбросано по разным местам страны (в одной только Вандее на всякий случай пришлось оставить до 65 тысяч человек). У императора для предстоящей кампании было непосредственно в руках около 128 тысяч при 344 орудиях в составе гвардии, пяти армейских корпусов и резерва кавалерии. Кроме того, имелась чрезвычайная армия (национальная гвардия и пр.) в 200 тысяч человек, из которых половина не обмундированных, а третья часть не была вооружена. Если бы кампания затянулась, то он, используя организационную работу своего военного министра Даву, мог бы собрать с величайшими усилиями еще около 230‑240 тысяч человек. А как же кампания в случае побед Наполеона могла не затянуться, когда англичане, пруссаки, австрийцы, русские выставили уже сразу около 700 тысяч человек, а к концу лета выставили бы еще 300 тысяч и к осени еще дополнительные силы? Они рассчитывали, в общем, выставить больше миллиона бойцов.[13]
Коалиция совершенно непоколебимо решила покончить с Наполеоном. После первого испуга и упадка духа все правительства держав, представители которых заседали на Венском конгрессе, обнаружили необычайную энергию. Все попытки Наполеона завести с какой-нибудь державой сепаратные переговоры были отклонены, Наполеон был объявлен вне закона как «враг человечества».
Достаточно напомнить, даже оставляя в стороне второстепенные державы, что после Ватерлоо немедленно во Францию вторглись армии: австрийская (230 тысяч человек), русская (250 тысяч человек), прусская (310 тысяч человек), английская (100 тысяч человек). Составляться эти армии начали с большой поспешностью тотчас после получения известий о высадке Наполеона на юге Франции.
Кроме ненависти к захватчику и завоевателю, кроме ужаса перед страшным полководцем и вечным победителем, на этот раз на Александра, Франца, Фридриха‑Вильгельма, Меттерниха, лорда Кэстльри (очень обеспокоенного как раз в это время настроениями рабочих и буржуазно‑реформистскими течениями в своей стране), – на всю эту реакционную правящую верхушку Европы действовала еще и тревога по поводу новых «либеральных» замашек вернувшегося Наполеона[14]. Красный платок, которым обматывал свою голову Марат, был для европейских правителей более страшен, чем императорский золотой венец Наполеона. В 1815 г. им показалось, что Наполеон именно собирается «воскресить Марата» для общей борьбы. Наполеон на это не только не решился, а больше всего этого боялся, но в Вене, Лондоне, Берлине и Петербурге так померещилось. И это еще более усилило и без того непримиримую вражду к завоевателю.
Манфред пишет, что когда Наполеон прибыл к армии, он был встречен с необычайным энтузиазмом. Английские лазутчики не могли прийти в себя от удивления и доносили начальнику английской армии Веллингтону, что обожание Наполеона в армии дошло до размеров умопомешательства. С этими свидетельствами согласуются и показания других иностранных соглядатаев, присматривавшихся к настроениям во Франции. Ни Веллингтон, ни его шпионы не разглядели в настроениях солдат еще и другой черты, которой не было до сих пор в наполеоновских армиях, – это подозрительности и недоверия солдат к генералам и маршалам. Солдаты помнили, как маршалы в 1814 г. изменяли императору. Слепо веря Наполеону, они хотели, чтобы он поступил с «изменниками» так же, как в свое время Конвент с подозрительными генералами. Гильотина для изменников в генеральских галунах! Но Наполеон на это не шел, маршалы и генералы оставались на своих местах, он не решился на революционный террор, ни в тылу, ни на фронте, хотя сам и проговорился, что это удвоило бы его силы.
Присутствие императора ободряюще подействовало на солдат: они уверились, что генералы и маршалы под хорошим надзором и можно не опасаться внезапного предательства с их стороны, в чем солдатская масса не всех, но некоторых из них подозревала.
Перед Наполеоном были англичане и пруссаки, первыми, из всех союзников явившиеся на поле битвы. Австрийцы тоже спешили к Рейну[15]. Еще в самом начале после нового воцарения Наполеона король неаполитанский Мюрат, усидевший на престоле в 1814 г. и молчаливо признанный пока в королевском звании Венским конгрессом, внезапно (дело было в марте 1815 г.), как только узнал о высадке императора, перешел на его сторону, объявил войну австрийцам, но был разбит, раньше, чем сам Наполеон выступил против коалиции, так что теперь, в середине июня, Наполеон не мог рассчитывать даже на эту частичную диверсию, которая могла бы отвлечь часть австрийской армии. [16]Но австрийцы еще были далеко. Прежде всего, нужно было отбросить англичан и пруссаков. Веллингтон с английской армией стоял в Брюсселе, в Бельгии; Блюхер с пруссаками – разбросанно на реке Самбре и Маасе, между Шарлеруа и Льежем.[17]
14 июня Наполеон начал кампанию вторжением в Бельгию. Он быстро двинулся в промежуток, который отделял Веллингтона от Блюхера, и бросился на Блюхера[18]. Французы заняли Шарлеруа и с боем перешли через реку Самбру. Но операция Наполеона на правом фланге несколько замедлилась: генерал Бурмон, роялист по убеждениям, давно подозреваемый солдатами, бежал в прусский лагерь. Солдаты после этого стали еще подозрительнее относиться к своему начальству. Блюхеру этот инцидент показался благоприятным признаком, хотя он и отказался принять изменившего Наполеону генерала Бурмона и даже велел передать изменнику, что считает его «собачьими отбросами» (Блюхер выразился еще энергичнее). Наполеон, когда ему доложили об измене Бурмона, вандейца и роялиста, сказал: «Белые всегда останутся белыми».
Наполеон велел маршалу Нею еще 15 июня занять селение Катр‑Бра на Брюссельской дороге, чтобы сковать англичан, но Ней, действуя вяло, опоздал это сделать. 16 июня произошло большое сражение Наполеона с Блюхером при Линьи. [19]Победа осталась за Наполеоном; Блюхер потерял больше 20 тысяч человек, Наполеон – около 11 тысяч. Но Наполеон не был доволен этой победой, потому что если б не ошибка Нея, который задержал без нужды 1‑й корпус, заставив его напрасно совершить прогулку между Катр‑Бра и Линьи, он мог бы при Линьи уничтожить всю прусскую армию. [20]Блюхер был разбит и отброшен (в неизвестном направлении), но не разгромлен.
17‑го числа Наполеон дал передохнуть своей армии. Военные критики и некоторые историки укоряют его в том, что он даром потерял драгоценный день и этим дал возможность разбитому Блюхеру привести свои войска в порядок. [21]Около полудня Наполеон отделил от всей армии 36 тысяч человек, поставил над ними маршала Груши и велел ему продолжать преследование Блюхера. Часть кавалерии Наполеона преследовала англичан, которые накануне пытались у Катр‑Бра сковать французов, но страшный летний ливень размыл дороги и прекратил преследование. Сам Наполеон с главными силами соединился с Неем и двинулся на север, по прямому направлению на Брюссель. Веллингтон со всеми силами английской армии занял позицию в 22 километрах от Брюсселя, на плато Мон‑Сен‑Жан, южнее деревни Ватерлоо. Лес Суаньи, севернее Ватерлоо, отрезал ему путь отхода к Брюсселю.
Веллингтон укрепился на этом плато. Его идея была ждать Наполеона на этой очень сильной позиции и продержаться, чего бы это ни стоило, до той поры, пока Блюхер успеет, оправившись от поражения и получив подкрепления, прийти к нему на помощь.
Лазутчики один за другим доносили в английскую ставку, что, невзирая на размытые ливнем дороги, Наполеон безостановочно движется прямо к Мон‑Сен‑Жанскому плато. Если удастся продержаться до прихода Блюхера – победа; если не удастся – разгром английской армии. Так ставился для Веллингтона вопрос еще с полудня 17 июня, когда начальник штаба Блюхера, генерал Гнейзенау, дал ему знать, что Блюхер, как только оправится, поспешит к нему.
К исходу дня 17 июня Наполеон подошел со своими войсками к плато и вдали в тумане увидел английскую армию.
У Наполеона было приблизительно 72 тысячи человек, у Веллингтона – 70 тысяч в тот момент, когда утром 18 июня 1815 г. они стали друг против друга[22]. Оба ожидали подкреплений и имели твердое основание ждать их: Наполеон ждал маршала Груши, у которого имелось не больше 33 тысяч человек; англичане ждали Блюхера, у которого после поражения, испытанного им при Линьи, осталось около 80 тысяч человек и который мог появиться с готовыми к бою 40‑50 тысячами.
Троицкий пишет что, к началу компании 1815г. Наполеон имел под ружьем 200 тыс. человек, но почти половину из них он вынужден был рассредоточить по разным фронтам, ибо шесть союзных армий общей численностью в 700 тыс. человек шли на него отовсюду.
По другим данным у Наполеона было 188 тыс. солдат, 100 тыс. на других фронтах и 300 тыс. ополчения. При Ватерлоо сражалось в общей численности 72 тыс. французов при 243 орудиях против 130 тыс. союзников при 159 орудиях. Потери союзников составили 23тыс., французов 32 тыс.[23]
18 июня Наполеон при Ватерлоо атаковал Веллингтона.
Как отмечает Н.А. Троицкий, соотношение сил перед битвой сулило Наполеону очередной успех: он имел примерно 74 тыс. человек и 250 орудий против 70 тыс. человек и 170 орудий у Веллингтона. Но в самый день битвы началась цепь роковых для Наполеона случайностей, две из которых погубили его. Всю ночь шел дождь. Поэтому Наполеон смог начать сражение лишь в 11.30 дня, когда земля просохла достаточно для маневра кавалерии и артиллерии. Таким образом, потеряно было пять часов, которых бы Наполеону вполне хватило бы для победы. Но Блюхер появился на поле боя и ударил в тыл французам. Это решило все. Веллингтон перешел в контратаку, и французы, атакованные с двух сторон превосходящими силами, начали общее отступление, вскоре превратившееся в бегство. После Ватерлоо Наполеон, по словам Троицкого, потерял интерес к политике иначе как объяснить его равнодушие к бунту обеих палат[24].
Тарле пишет, что уже с конца ночи Наполеон был на месте, но он не мог начать атаку на рассвете, потому что прошедший дождь так разрыхлил землю, что трудно было развернуть кавалерию. Другая версия – Наполеон уверенный, что Груши задержал Блюхера не спешил атаковать Веллингтона. [25]Император объехал утром свои войска и был в восторге от оказанного ему приема: это был совсем исключительный порыв массового энтузиазма, не виданного в таких размерах со времен Аустерлица. Этот смотр, которому суждено было быть последним смотром армии в жизни Наполеона, произвел на него и на всех присутствующих неизгладимое впечатление.
Ставка Наполеона была сначала у фермы дю Кайю.[26] В 11 1/2 часов утра Наполеону показалось, что почва достаточно высохла, и только тогда он велел начать сражение. Против левого крыла англичан открыт был сильный артиллерийский огонь 84 орудий и начата атака под руководством Нея. [27]Одновременно французами была предпринята более слабая атака с целью демонстрации у замка Угумон на правом фланге английской армии, где нападение встретило самый энергичный отпор и натолкнулось на укрепленную позицию.
Атака на левом крыле англичан продолжалась. Убийственная борьба шла полтора часа, как вдруг Наполеон заметил в очень большом отдалении на северо-востоке у Сен‑Ламбер неясные очертания двигающихся войск. Он сначала думал, что это Груши, которому с ночи и потом несколько раз в течение утра был послан приказ спешить к полю битвы. Но это был не Груши, а Блюхер, ушедший от преследования Груши и после очень искусно исполненных переходов обманувший французского маршала, а теперь спешивший на помощь Веллингтону. Наполеон, узнав истину, все-таки не смутился; он был убежден, что по пятам за Блюхером идет Груши и что когда оба они прибудут на место боя, то хотя Блюхер приведет Веллингтону больше подкреплений, чем Груши приведет императору, но все-таки силы более или менее уравновесятся, а если до появления Блюхера и Груши он успеет нанести сокрушительный удар англичанам, то сражение после подхода Груши будет окончательно выиграно.[28] Наполеон видя что корпус Груши спросил своего начальника штаба Сульта: «Вы послали гонцов к Груши?» Сульт ответил: «Я послал одного». «Милостивый государь?- возмутился Наполеон – Бертье послал бы пятерых!»[29]
Но все было совсем не так, как предполагал император. Преследуя Блюхера, Груши попросту заблудился, и приказ Наполеона вернуться до него не дошел: курьер не сумел найти его корпус. Когда со стороны Ватерлоо стала доноситься мощная канонада, генералы и офицеры Груши потребовали, чтобы маршал повернул корпус обратно. Но тот упрямо отвечал, что он не может ослушаться императора, приказавшего ему преследовать Блюхера[30]. Некоторые историки полагают, что Груши, подкупленный союзниками или просто не веривший в победу Наполеона нарочно заблудился. Так это или нет, проверить невозможно. Ясно только что если бы корпус Груши появился на поле битвы, то Наполеон мог бы победить.[31] Троицкий считает что Груши получив маршала по недостатку кадров «загубил» звание опоздав при Ватерлоо.[32]
Направив против Блюхера часть конницы, Наполеон приказал маршалу Нею продолжать атаку левого крыла и центра англичан, уже испытавшего с начала боя ряд страшных ударов. Здесь наступали в плотном боевом построении четыре дивизии корпуса д'Эрлона.[33] На всем этом фронте закипел кровопролитный бой. Англичане встретили огнем эти массивные колонны и несколько раз ходили в контратаку. Французские дивизии одна за другой вступили в бой и понесли страшные потери. Шотландская кавалерия врубилась в эти дивизии и изрубила часть состава. Заметив свалку и поражение дивизии, Наполеон лично примчался к высоте у фермы Бель‑Альянс, направил туда несколько тысяч кирасир генерала Мильо, и шотландцы, потеряв целый полк, были отброшены.
Эта атака расстроила почти весь корпус д'Эрлона. Левое крыло английской армии не могло быть сломлено. Тогда Наполеон меняет свой план и переносит главный удар на центр и правое крыло английской армии. В 3 1/2 часа ферма Ла‑Хэ‑Сэнт была взята левофланговой дивизией корпуса д'Эрлона. Но этот корпус не имел сил развить успех. Тогда Наполеон передает Нею 40 эскадронов конницы Мильо и Лефевр‑Денуэтта с задачей нанести удар правому крылу англичан между замком Угумон и Ла‑Хэ‑Сэнт. Замок Угумон был, наконец, в это время взят, но англичане держались, падая сотнями и сотнями и не отступая от своих главных позиций.[34]
Во время этой знаменитой атаки французская кавалерия попала под огонь английской пехоты и артиллерии. Но это не смутило остальных. Был момент, когда Веллингтон думал, что все пропало, – а это не только думали, но и говорили в его штабе. Английский полководец выдал свое настроение словами, которыми он ответил на доклад о невозможности английским войскам удержать известные пункты: «Пусть в таком случае они все умрут на месте! У меня уже нет подкреплений. Пусть умрут до последнего человека, но мы должны продержаться, пока придет Блюхер», – отвечал Веллингтон на все встревоженные доклады своих генералов, бросая в бой свои последние резервы.[35]
Но Наполеон не ждал пехотных резервов. Он послал в огонь еще кавалерию, 37 эскадронов Келлермана. Наступил вечер. Наполеон послал, наконец, на англичан свою гвардию и сам направил ее в атаку. И вот в этот самый момент раздались крики и грохот выстрелов на правом фланге французской армии: Блюхер с 30 тысячами солдат прибыл на поле битвы. Но атаки гвардии продолжаются, так как Наполеон верит, что вслед за Блюхером идет Груши! Вскоре, однако, распространилась паника: прусская кавалерия обрушилась на французскую гвардию, очутившуюся между двух огней, а сам Блюхер бросился с остальными своими силами к ферме Бель‑Альянс, откуда перед этим и выступил Наполеон с гвардией. Блюхер этим маневром хотел отрезать Наполеону отступление. Уже было восемь часов вечера, но еще достаточно светло, и тогда Веллингтон, весь день, стоявший под непрерывными убийственными атаками французов, перешел в общее наступление. А Груши все не приходил. До последней минуты Наполеон ждал его напрасно.[36]
Все было кончено. Гвардия, построившись в каре, медленно отступала, отчаянно обороняясь, сквозь тесные ряды неприятеля. Наполеон ехал шагом среди охранявшего его батальона гвардейских гренадер. Отчаянное сопротивление старой гвардии задерживало победителей. «Храбрые французы, сдавайтесь!» – крикнул английский полковник Хелькетт, подъехав к окруженному со всех сторон каре, которым командовал генерал Камбронн, но гвардейцы не ослабили сопротивления, предпочли смерть сдаче. На предложение сдаться Камбронн крикнул англичанам «Merde! Дерьмо! Гвардия умирает, но не сдается»[37]. На других участках французские войска, и особенно у Плансенуа, где дрался резерв – корпус Лобо, – оказали сопротивление, но в конечном итоге, подвергаясь атакам свежих сил пруссаков, они рассеялись в разных направлениях, спасаясь бегством, и только на следующий день, и то лишь частично, стали собираться в организованные единицы. Пруссаки преследовали врага всю ночь на далекое расстояние.
25 тысяч французов и 22 тысячи англичан и их союзников легли на поле битвы убитыми и ранеными.[38] Но поражение французской армии, потеря почти всей артиллерии, приближение к границам Франции сотен тысяч свежих австрийских войск, близкая перспектива появления еще новых сотен тысяч русских – все это делало положение Наполеона совсем безнадежным, и он это сознал сразу, удаляясь от Ватерлооского поля, на котором кончилось его кровавое поприще[39]. Как отмечает Е.В.Тарле-изменил ли Груши, своим опозданием погубивший французскую армию, или только случайно ошибся и сбился с дороги, вел ли себя Ней во время кавалерийской атаки против англичан, как герой (мнение Тьера) или как сумасшедший (мнение Мадлена), стоило ли ждать полудня или нужно было начинать бой на рассвете, чтобы покончить с англичанами до прихода Блюхера, – все эти и тысяча других вопросов, связанных с битвой при Ватерлоо, занимали больше ста лет историков, занимали (и очень страстно) современников этого сражения[40]. Но эти вопросы, нужно тут же отметить, очень мало занимали в этот первый момент ум самого Наполеона. Как отмечает Промыслов Наполеон и творцы мифа о нем возлагали всю вину на Груши[41].
С. Нечаев рассматривает действия маршала Груши с 18 июня 1815 года.
В начале дня маршал, отдавший накануне вечером приказ идти к Вавру, отправился к 3-у корпусу, двигавшемуся на Сарт-а-Вален.
В половине двенадцатого он услышал канонаду с левого берега. Генерал Жерер стал настаивать на том, чтобы идти на звуки выстрелов. На что Груши отвечал:
«Император сказал мне вчера, что намерен атаковать английскую армию, если Веллингтон примет бой. Поэтому все это меня нисколько не удивляет. Если бы император пожелал, чтобы я принял в этом участие, он не отослал бы меня на такое расстояние в тот самый момент, когда идет против англичан». Таким образом утверждает автор, акцент надо делать не на отказе Груши идти на звук пушек, а на том факте, что Наполеон отправил его слишком далеко, чтобы он мог помочь в битве при Ватерлоо.[42]
Но даже если бы Груши, вопреки приказу императора, пошел на звук пушек, что бы произошло? На этот вопрос автор отвечает цитатой из книги «Созвездие императора» В. Шиканова:
«Ну а если бы маршал прислушался к требованиям своих корпусных командиров и пошел на гром пушек? В этом случае на поле битвы при Ватерлоо, с разницей в несколько часов, оказались дополнительно тридцать тысяч французов и более семидесяти тысяч пруссаков. Да еще Тильман привел бы по следам Груши двадцать две тысячи солдат. В результате чудовищная «мясорубка» у плато Мон-Сен-Жан просто приняла бы вдвое большие масштабы и скорее всего с тем же финалом».[43]
С. Нечаев оправдывает Груши, указывая на ошибки императора и других генералов ссылаясь в том числе и на мемуары самого Груши:
1) Император предоставил шестнадцатичасовую передышку прусакам после Линьи и хотел после этого, чтобы их не выпускали из виду.
Император, который дал ложное направление на Намюр.
2) Генеральный штаб, который вместо того, чтобы 17-го оповестить командующего правым крылом об отступлении двух прусских корпусов к Вавру, сообщил об этом лишь 18-го во время сражения при Ватерлоо.
Генеральный штаб, который вместо того, чтобы 17-го вечером отправить инструкции Груши (десятью офицерами, если бы это потребовалось), оставил его в полном неведении относительно передвижений и намерений императора и прислал приказ о соединении только после того, как выполнение этого приказа стало невыполнимым.
3) Генерал Жерар, который потратил три часа 17-го на принятие боевого порядка, который вяло двигался 18-го, который казалось не признавал приказов своего главнокомандующего и который вместо того чтобы идти на Лималь, дал своим войскам придти в Вавр, несмотря на формальные инструкции переместиться в лево.
4) Генерал Вандам, который после пунктуального выполнения приказов, полученных 17-го и 18-го утром, спустился к Вавру 18-го к трем часам, вместо того чтобы занять высоты, и своим неподчинением парализовал 3-й корпус, лишив его возможности идти на Сен-Ламбер.[44]
Вызывает много вопросов и действия Сульта которые как отмечает Учеников внесли путаницу в управления войсками. [45] По мысли М.М. Куриева Наполеон чуть ли не намеренно отказался использовать в своей последней компании более талантливых маршалов, нежели те, кого он взял с собой в Бельгию, стремясь к личному успеху. Егоров А.А. пишет, что, исключая Даву император не располагал в 1815, сколько ни - будь талантливыми военачальниками[46].
Внешне Наполеон был спокоен и очень задумчив во все время пути от Ватерлоо до Парижа, но лицо его не было таким угрюмым, как после Лейпцига, хотя теперь, в самом деле все было для него потеряно, и потеряно безвозвратно.
Любопытна данная им спустя неделю после Ватерлоо оценка сокровенного смысла этого сражения: «Державы не со мной ведут войну, а с революцией. Они всегда видели во мне ее представителя, человека революции».
В этой оценке он всецело сошелся со всеми ближайшими поколениями свободомыслящей Европы, от которых был так далек во всех других воззрениях. Достаточно вспомнить, как волновала всегда Герцена картина художника, изобразившего встречу и взаимные поздравления Веллингтона и Блюхера ночью на поле Ватерлооской битвы. «Наполеон додразнил другие народы до дикого бешенства отпора, – пишет Герцен, – и они стали отчаянно драться за свои рабства и своих господ. На этот раз военный деспотизм был побежден феодальным... Я не могу равнодушно пройти мимо гравюры, представляющей встречу Веллингтона с Блюхером в минуту победы под Ватерлоо. Я долго смотрю на нее всякий раз, и всякий раз внутри груди делается холодно и страшно». Веллингтон и Блюхер «приветствуют радостно друг друга. И как им не радоваться. Они только что своротили историю с большой дороги по ступицу в грязь, и в такую грязь, из которой ее в полвека не вытащат... Дело на рассвете... Европа еще спала в это время и не знала, что судьбы ее переменились». Герцен винил при этом самого Наполеона, который «додразнил» европейские народы до бешенства своим произволом и презрением к их интересам и их достоинству; сам Наполеон об этой стороне дела всегда молчал, она его нисколько не занимала. Но что разгромленная им так много раз феодально‑абсолютистская аристократия взяла под Ватерлоо до известной степени свой реванш, что послереволюционная Франция как-то тоже отступила вместе со старой гвардией 18 июня 1815 г., это императору было, судя по его словам, вполне ясно.
Замечательно, что он уже сразу после Ватерлоо говорил обо всей своей грандиозной эпопее и об этом только что наступившем ее конце как, будто из какого-то отдаления, а не как центральное действующее лицо.
С ним совершилась сразу крутая перемена. Он приехал после Ватерлоо в Париж не бороться за престол, а сдавать все свои позиции. И не потому, что исчезла его исключительная энергия, а потому, что он, по-видимому, не только понял умом, но ощутил всем существом, что он свое дело – худо ли, хорошо ли – сделал и что его роль окончена. Еще когда за 15 месяцев до того он, уже держа перо в руках, чтобы подписать в Фонтенебло свое первое отречение, вдруг поднял голову и сказал своим маршалам: «А может быть, нам пойти на них? Мы их разобьем!» – ему казалось, что роль его не кончена. Даже еще три месяца назад, в марте этого же 1815 г., он сделал то, чего никто во всемирной истории не делал, – он был тогда еще полон веры в себя и свое предназначение.
Теперь – все потухло сразу и навеки. Он, после Ватерлоо, ни разу не переживал такого отчаяния, как 11 апреля 1814 г., когда принял яд. Но он потерял всякий интерес и вкус к деятельности, он просто ждал, что с ним сделают грядущие события, в подготовке которых он уже решил не принимать никакого участия.
Манфред пишет, что Наполеон прибыл в Париж 21 июня. Всю дорогу в карете он был в дремотном состоянии. Иногда он просыпался, смотрел в окно, оглядывал, не узнавая местность и снова засыпал. Он чувствовал себя нездоровым, испытывал сильные боли в желудке, его постоянно клонило ко сну. В Париже он созвал министров. Карно предлагал потребовать у палат провозглашения диктатуры Наполеона. Даву советовал просто объявить перерыв сессии и распустить палату. Наполеон отказался это сделать. Палата в это время тоже собралась и, по предложению снова появившегося на исторической сцене Лафайета, объявила себя не распускаемой.[47]
Наполеон впоследствии сказал, что от одного его слова зависело, чтобы народная масса перерезала всю палату, и многие депутаты, пережившие эти дни, подтвердили его слова[48]. Но опять-таки: он для этого должен был противопоставить Лафайету «Марата», либералам, желавшим воскресить 1789 г., противопоставить 1793 г., буржуазии противопоставить плебейскую массу, которая спасла Францию от монархической Европы за четверть века до той поры. Ни до, ни после Ватерлоо Наполеон не захотел на это пойти.
Любопытнейшие известия приходили непрерывно из рабочих предместий 21, 22, 23 июня: там громко, собираясь большими толпами, высказывались решительно против отречения императора, требовали продолжения военной борьбы против надвигавшегося вражеского нашествия.
В течение всего 21 июня, почти всей ночи с 21 на 22 июня, в течение всего дня 22 июня в Сент‑Антуанском и Сен‑Марсельском предместьях, в квартале Тампль по улицам ходили процессии с криками: «Да здравствует император! Долой изменников! Император или смерть! Не нужно отречения! Император и оборона! Долой палату!» Но Наполеон уже не хотел бороться и не хотел царствовать. Здесь мнения Е.В.Тарле и А.З.Манфреда расходятся. Манфред в своей работе пишет, что Наполеон был готов бороться и дальше.[49]
В Париже происходили совещания встревоженных финансистов, членов торговой палаты, банкиров; паническое настроение биржи не поддавалось описанию. Наполеон ясно мог видеть, что буржуазия покидает его, что он ей не нужен и кажется опасным. Ему изменил тот класс, на который он в течение всего своего царствования опирался, и он окончательно отказался от продолжения борьбы.
22 июня он отрекся вторично от престола в пользу своего маленького сына (бывшего еще с весны 1814 г. с матерью у своего деда, императора Франца). Его второе царствование, продолжавшееся сто дней, кончилось. На этот раз Наполеон не мог надеяться, что державы согласятся пожертвовать Бурбонами в пользу его сына.
Громадная толпа собралась тогда вокруг Елисейского дворца, где остановился Наполеон после возвращения из армии. «Не нужно отречения! Да здравствует император?» – кричали собравшиеся. Дело дошло до того, что буржуазия центральных кварталов столицы стала серьезнейшим образом беспокоиться и ждать революционного взрыва. Революция, да еще такая, которая может провозгласить диктатором Наполеона, стала мерещиться даже трезвой бирже и пугать ее. Как только разнесся слух об отречении императора, государственная рента моментально круто пошла в гору: буржуазия гораздо легче примирялась с грядущей перспективой вступления в город англичан, пруссаков, австрийцев и русских, чем с начинавшимся как будто политическим вмешательством в дело рабочих предместий столицы, желавших сопротивляться нашествию. Узнав 22‑го вечером, что Наполеон выехал в Мальмезон и что отречение его решено им бесповоротно, толпы стали медленно расходиться.
Эта масса не хотела успокоиться, не хотела примириться с отречением Наполеона, Она избила до полусмерти на улице несколько хорошо одетых людей, в которых заподозрили роялистов‑«аристократов», потому, что они отказались кричать с толпой: «Не нужно отречения!» Эти народные толпы беспрестанно сменяли друг друга. «Никогда народ, тот самый народ, который платит и сражается, не обнаруживал к императору больше привязанности, чем в эти дни», – пишет свидетель того, что происходило в Париже не только до отречения, но и после него 23, 24, 25 июня, когда тысячные толпы все еще не хотели примириться с совершившимся.[50]
Из Мальмезона отрекшийся император выехал 28 июня. Он направился к берегу Атлантического океана. У него созрело решение сесть на один из фрегатов, стоявших в порту Рошфор, и отправиться в Америку. Два фрегата были, по приказу морского министра, предоставлены для этого путешествия в распоряжение императора[51]. Когда 3 июля в 8 часов утра Наполеон прибыл в Рошфор, фрегаты были готовы, но выйти в море было нельзя: английская эскадра тесно блокировала гавань. Наполеон стал ждать. Он явно медлил и сам с отъездом. Романтическое поколение 20 и 30‑х годов даже создало гипотезу, что «к славе императора недоставало только мученичества», что наполеоновская легенда была бы не так полна и не так величава, если бы в памяти человечества не остался навсегда этот образ нового Прометея, прикованного к скале, и что Наполеон сознательно не захотел иного конца своей эпопеи. Никогда после сам он не дал удовлетворительного объяснения своему поведению в эти дни. Ему предлагали вывезти его не на одном из фрегатов, а на небольшом судне тайно. Он не пожелал. [52]В г. Рошфоре узнали о присутствии императора, и каждый день под его окнами стояла часами толпа в несколько тысяч человек, кричавшая: «Да здравствует император!» Наконец 8 июля он переехал на борт одного из своих двух фрегатов и вышел в море. Фрегат остановился у большого острова Экс, лежавшего несколько северо-западнее Рошфора, но дальше выйти не мог, так как английская эскадра замыкала все выходы в океан...
Наполеон вышел на берег. Его сейчас же узнали. Матросы, солдаты, рыбаки, все окрестное население сбежалось к фрегату. Солдаты стоявшего там гарнизона просили, чтобы император произвел им смотр. Наполеон это сделал к величайшему их восторгу. Он осмотрел и укрепления острова, некогда выстроенные тут по его приказу.
Когда он вернулся на борт фрегата, оказалось, что из Парижа фрегатам прислан приказ только в том случае выйти в море, если поблизости нет английской эскадры. Но англичане стояли у выхода из бухты в боевой готовности...
Наполеон тотчас же принял решение. При императоре находились герцог Ровиго (Савари), генерал Монтолон, маршал Бертран и Лас‑Каз, офицеры великой армии, фанатически преданные Наполеону. Император отправил на крейсировавшую вокруг английскую эскадру Савари и Лас‑Каза для переговоров, не пропустит ли эскадра французские фрегаты, которые отвезут Наполеона в Америку? Не получено ли распоряжения по этому поводу? Принятые капитаном Мэтлендом на корабле «Беллерофон», они натолкнулись на вежливый, но решительный отказ. «Где же ручательство, – сказал Мэтленд, – что император Наполеон не вернется снова и не заставит опять Англию и всю Европу принести новые кровавые и материальные жертвы, если он теперь выедет в Америку?» На это Савари отвечал, что есть огромная разница между первым отречением в 1814 г. и нынешним, вторым отречением, что теперь он отрекся совершенно добровольно, хотя мог еще оставаться на престоле и продолжать войну и после Ватерлоо; что император решительно и навсегда удаляется в частную жизнь. «Но если так, то почему император не обратится к Англии и не ищет в Англии убежища?» – возразил Мэтленд. Из дальнейшего разговора, однако, посланные Наполеона не уловили никаких обещаний, ни даже главного слова: будет ли Англия считать Наполеона пленником или нет.
Как отмечает Бурин когда они вернулись на свой фрегат и когда матросы и офицеры обоих французских судов узнали, что император может попасть в руки англичан, экипаж бурно взволновался. Капитан другого фрегата, Понэ, заявил генералу Монтолону: «Я только что совещался с моими офицерами и всем моим экипажем. Я говорю, следовательно, и от своего и от имени всех». После такого вступления он изложил свой план: его фрегат «Медуза» ночью нападет на «Беллерофон» и затеет с ним бой. Это займет и отвлечет англичан на два часа; конечно, «Медуза» по истечении этих двух часов погибнет, но за эти два часа другой фрегат, «Заале», на котором находится император, успеет проскользнуть и выйти в океан, так как остальная английская эскадра стоит далеко от «Беллерофона», а те суда, которые находятся близко, очень малы и задержать фрегат «Заале» не смогут. Матросы и офицеры «Медузы» выразили полную готовность погибнуть, чтобы спасти императора.
Наполеон, которому доложили об этом предложении, сказал Монтолону, что не согласен принять такую жертву; что он теперь уже не император, а для спасения частного человека жертвовать французским фрегатом со всем его личным составом нельзя. Наполеон покинул фрегат «Заале» и перебрался на остров Экс. И там несколько молодых офицеров брались украдкой на небольшом судне вывезти императора.
Но Наполеон уже решил свою судьбу. Лас‑Каз снова отправился к капитану Мэтленду и сообщил ему, что Наполеон решился доверить свою участь Англии. Мэтленд утверждал, не беря на себя никаких обязательств, конечно, что императору будет оказан приличный и достойный прием.
15 июля 1815 г. Наполеон сел на бриг «Ястреб», который должен был перевезти его на «Беллерофон». На нем был всегдашний любимый его мундир гвардейских егерей и треугольная шляпа. Матросы «Ястреба» выстроились во фронт, командир брига рапортовал императору. Матросы кричали: «Да здравствует император!» «Ястреб» подошел к «Беллерофону». Капитан Мэтленд встретил императора низким поклоном на нижней ступеньке лестницы. Поднявшись на борт, Наполеон увидел весь выстроенный перед ним экипаж английского военного корабля, и Мэтленд представил ему свой штаб.
Наполеон сейчас же ушел в лучшее помещение на корабле, предоставленное ему Мэтлендом.
Самый могучий, упорный и грозный враг, какого Англия имела за все свое историческое существование, был в ее руках.[53]
Как отмечают некоторые историки звезда Наполеона окончательно закатилась в июне 1815, после поражения при Ватерлоо. Во Франции была восстановлена династия Бурбонов. Но, несмотря на долголетнее разжигание патриотической ненависти к «Корсиканскому чудовищу», реставрация Бурбонов почти не встретила симпатии среди широких кругов населения Британии. Слишком уж смешны и бесплодны, оказались попытки грузного Людовика сравняться со своим героическим предшественником[54].
[1] Никонов А. Наполеон попытка №2. М., 2008. с. 341.
[2] Ришелье, Кромвель,Наполеон,князь Бисмарк. ЖЗЛ. М., 1994. с. 222.
[3] Ришелье, Кромвель,Наполеон,князь Бисмарк. ЖЗЛ. М., 1994. с.226
[4] Ришелье, Кромвель,Наполеон,князь Бисмарк. ЖЗЛ. М., 1994. с. 228.
[5] Ришелье, Кромвель,Наполеон,князь Бисмарк. ЖЗЛ. М., 1994. с. 230.
[6] Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М., 1998 с. 695
[7] Бурин С.Н. Наполеон Бонапарт. М., 1999 с. 271
[8] Бурин С.Н. Наполеон Бонапарт. М., 1999.с.272
[9] Троицкий Н.А. Троицкий Александр1 и Наполеон. Р н/Д 1994 с.246.
[10] Дебидур А. Дипломатическая история Европы 1814-1878г.т.1 СпБ 1995. с. 127
[11] Энгельс Ф. Положение в Германии. Соч. т.2 М., 1955 с.568
[12] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 370
[13] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 371
[14] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 372
[15] Сто дней Наполеона. // www.encyclopedia.narod.ru .
[16] История Франции. Т2. М., 1973 с.175
[17] Дерделфилд Р.Ф. Маршалы Наполеона. М., 2001 с. 323
[18] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 372
[19] Там же с. 373
[20] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с 374
[21] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с 374
[22] Ващенко Б.Б Ватерлоо // Советская историческая энциклопедия Т2 . М., 1962 с-30.
[23] История войн т2. Р.н/Д 1997 с. 377
[24] Троицкий Н.А. Троицкий Александр1 и Наполеон. Р н/Д 1994 с.248
[25] Ващенко Б.Б. Ватерлоо.// Советская военная энциклопедия Т2. М., 1962 с.-30.
[26] Битвы Наполеона. Ватерлоо // www.napoleon-battles.narod.ru
[27] Ней // Советская военная энциклопедия Т10. М., 1980 с.103
[28] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 375
[29] Троицкий Н.А. Маршалы Наполеона // Новая и новейшая история 1993 №5
[30] Промыслов Н.В. Груши //Всеобщая история 2007 №12
[31] Бурин С.Н. Наполеон Бонапарт. М., 1999.с.278
[32] Троицкий Н.А. Маршалы Наполеона // Новая и новейшая история 1993 №5
[33] Почему Наполеон проиграл битву при Ватерлоо // www.napoleonwars.ucoz.ru
[34] Ващенко Б.Б. Главные исторические битвы – Ватерлоо. www.hronos.km.ru.
[35] Биография Наполеона // www.tonnel.ru.
[36] Груши // Русская военная энциклопедия Т 7. СпБ 1912
[37] 100 великих битв. М.,1998 с.340
[38] Ватерлоо // www.dicakademic.ru
[39] История 19 века. Пер. Лависс и Рамбо.Т2
[40] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 377
[41] Промыслов Н.В. Груши //Всеобщая история 2007 №12
[42] Нечаев С. Подлинная история Наполеона. М., 2005. с. 347.
[43] Нечаев С. Подлинная история Наполеона. М., 2005. с.348.
[44] Нечаев С. Подлинная история Наполеона. М., 2005. с. 351.
[45] Учеников М.К. Сульт // Всеобщая история 2007 №6
[46] Герцог Веллингтон // новая и новейшая история 1998 №4 с.204.
[47] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 379
[48] 100 диктаторов и тиранов. М., 2006 с. 340
[49] Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М., 1998с. 701
[50] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 381
[51] Биография Наполеона // www.hronos.km.ru.
[52] Тарле Е.В. Наполеон. М., 1992 с. 381
[53] Тарле Е.В. Наполеон // www.napoleonbonapart.narod.ru.
[54] Наполеон. Легенда и реальность: материалы научной конференции… 2003. с. 427.