За всех вас, засранцы
Пожилой Томас Корам сидел в большом уютном кресле возле камина. Свет от пламени причудливым образом отражался в бокале с шотландским виски в руках хозяина. Лед в нем еще держался под напором тепла, но с каждой минутой он все больше и больше растворялся в изысканном напитке.
Томас услышал поскрипывание досок за спиной. Он выглянул из-за спинки кресла и увидел, как из темноты к нему приближается фигура служанки. Гостиная с камином была одним из самых больших помещений в двухэтажном поместье Корама, и свет от огня не мог в достаточной степени вырвать дальние уголки зала из объятий тьмы.
– Вам что-нибудь нужно, мистер Корам? – приблизившись, пропищала молодая служанка.
– Нет, дорогуша, благодарю. Ступайте спать, уже поздний час, – почти по-отечески ответил пожилой Корам.
Служанка сделала неуклюжий реверанс за спиной хозяина и ушла во тьму в сторону выхода из гостиной.
Томас проводил ее взглядом и вновь повернулся к огню. Словно загипнотизированный его изящным танцем, он завороженно смотрел на поленья.
Сегодня ему исполнилось семьдесят лет. Во всяком случае, Томас так считал, что сегодня. Точной даты рождения он не знал. Но именно в этот день его, еще совсем младенцем, подбросили в корзинке в приют «Штормовые чертоги». Записка с указанием имени была заботливо прикреплена к одеяльцу. Фамилию подкидышу работники приюта дали в честь Томаса Корама – основателя приюта. Маленький Томас стал его полным тезкой.
Дата 31 января, когда его подбросили в приют, была записана в личном деле, как дата рождения. Сегодня – тот самый день. День, когда Томас устраивался у камина и вспоминал свой жизненный путь. Особенно, его начальный отрезок.
Томас долгое время был одним из самых младших воспитанников приюта. Он был неразговорчив, нелюдим, да еще и маленького роста. Одним словом - настоящий затворник. И из-за этого он стал идеальным объектом для издевок и даже побоев со стороны старших ребят приюта. Когда последние начинали задираться к маленькому Томасу, тот старался бегством спастись от обидчиков. Но маленькие ножки не успевали уберечь его от очередной порции синяков и ссадин.
Так продолжалось до тех пор, пока Томас однажды не спрятался от обидчиков в приютской библиотеке. Место было безопасным. Почему-то взрослые мальчишки там его совершенно не искали. Порой Томас прятался там долгими часами, пока задиры не теряли всякий интерес к «охоте» на него.
Первое время Томас просто сидел за большим книжным шкафом. Сидел молча, даже стараясь реже дышать. Он боялся, что его бешеное после бегства сердцебиение выдаст его молодчикам, и те снова возьмутся за свое грязное дело.
Спустя некоторое время Томас, вновь спасаясь по знакомому маршруту от старших ребят, стал не просто прятаться в библиотеке, но брать с полки шкафа какую-нибудь книгу. Так, с книгой, он мог просидеть целый день и читать сказки, детские истории, художественные рассказы.
Вскоре Томас стал приходить в библиотеку не как к месту спасения, а как к источнику знаний, чтобы прочитать еще что-нибудь. Он поглощал одну книгу за другой. На смену детской литературе пришли уже вполне себе серьезные книги по истории, земледелию и даже экономике. Последние две темы особенно интересовали ставшего к тому времени юношу.
Когда пришло время покинуть приют, Томас в тот же день отправился в порт Саутгемптона. На все подъемные деньги, что выделили ему, он купил билет на пароход, который отправлялся в Новый Свет. А дальше…
Дальше была только история успеха: первая работа в имении богатого дворянина, который, как и Томас, перебрался из Англии в Америку; первый накопленный капитал; первая купленная небольшая собственная ферма, где вскоре он при строительстве мельницы на реке наткнулся на золотую жилу. В буквальном смысле.
К тридцати годам Томас стал очень обеспеченным человеком.
Лед в стакане с виски окончательно растаял. Пламя камина тоже постепенно угасало, оставляя после себя тлеющие угли. Пожилой мистер Корам еще раз вспомнил поименно всех мальчишек, что обижали его в приюте. Вспомнил, чтобы наконец-то простить их. Он приподнял бокал и произнес:
– За всех вас, засранцы, где бы вы ни были! – и до дна его осушил.