После того, как часть артистов драпанула, жидко обделавшись, в Верхний Ларс и еще куда-то там, часть съемок и проектов перенеслась, наложившись друг на друга. Отказаться ни от чего нельзя: коллективы, сметы… А я — индустриальный артист, я не могу нарушать график. Я, честно говоря, и интервью-то не очень люблю. Я же обо всем сказал уже, о чем мог сказать. А где-то и наврал, и уже даже забыл, что наврал… И уже наполовину я как бы живу вымышленной жизнью… Такая вот кутерьма.
Так было не всегда. В 90е, когда я уже много снимался, получал призы необходимые, и женился уже, и дети пошли, и несколько книг вышло, на фестивали меня не звали, не любила меня критика. Гордыня моя была ужалена. Хотя, на фестивале "Кинотавр" я получил приз за фильм "Нога". И с создателем "Кинотавра", продюсером Марком Рудинштейном, у меня хорошие отношения были.
Но однажды-таки меня позвали в жюри "Кинотавра". Я поехал, оператор Михаил Мукасей по своей операторской линии поехал. И был там дивный смешной француз Жоэль Шапрон (киновед, специалист по кинематографу стран Центральной и Восточной Европы, в особенности — стран бывшего СССР).
Мы с ним накупили лимонада и честно ходили отсматривать кино. А кино было — жесть, чернуха. Сплошной мрак. И Жоэль ставил положительные оценки этим мутным фильмам, депрессии, чернухе, популярной, может быть, у узкого сегмента пребывающих в тяжелой депрессии. И это не было слепком с реальности той России, где жил я в это мгновение.
Жоэль отбирал ленты для Канн. И я его спрашиваю: "Ты почему такие оценки высокие ставишь? Ты же понимаешь, что в России не так все плохо? Да, у нас не высший класс по многим вопросам, но не так же!".
А он честно так отвечает: "Понимаешь, есть стереотипное представление среднестатистического европейца о том, как живут в России. И если я буду брать не эти фильмы, а красивые истории, то это им не зайдет". Не зайдет им, к примеру, фильм "Два дня" с Федей Бондарчуком и Ксенией Раппопорт. Обычная Россия, какой-то помытый человек, все помытые люди. А где милиционер-коррупционер-душегуб?
Писанина всё полегче, дома сидишь. Когда пишу сценарий, реализую свои иллюзии. Я работаю ради работы, а не ради денежного результата. А режиссура отнимает тебя у всего месяца на три-четыре, а результат всегда сомнителен. Риск очевидный. Рисковать я люблю, но время тратить не люблю.
Кстати, мне первому на нашем курсе по завершении ВГИКа дали деньги на фильм — Клуб молодых миллионеров братьев Стерлиговых, торговая биржа "Алиса". Вот так Господь плетет, жизнь крутит. Я сейчас, кстати, общаюсь с Пелагеей Стерлиговой, дочерью Германа, по донбасской теме. Она вообще бесстрашная девчонка, у нее такая компания мощная. Они мне напоминают народовольцев — институтские академические ребята-очкарики. Гуманитарку ведут туда, куда и военкоры не всегда едут. Пелагея — человек очень интересный.
Так вот, в 1992 году я снял фильм "Арбитр", там играл Ролан Антонович Быков. Выбрал жанр "нуар", исходя из прагматичных соображений. Нуар предполагает затемненные помещения, вентиляторы. В то время выбить деньги на кино было нереально — сметы были космическими. А нуар — это про небольшие бюджеты.
И вот я ночью стою в монтажной, и вдруг ловлю свое изображение в маленьком зеркальце на стене: один мой глаз смотрит прямо, а другой — бродит, как у саламандры. И я четко понял, что заставлю себя, если захочу, снять один великий фильм, или два, или три… Но обязательно умру от какого-нибудь удара, или от инфаркта. Потому что высосан. В середине съемочного процесса я забыл, что снимаю, я не понимал, как надо все организовывать. Когда понимал и делал, вдруг, появлялись новые проблемы.
С "Арбитром" я был в Каннах. Ну, как был: для делегации сняли виллу. Мы фильм-то и не показали, нас усадили куда-то в угол, откуда и не видно ничего было. Я не кайфанул от красной дорожки, никого я там и не видел. И если бы я снял что-то этакое, как, например, Гильермо дель Торо, и шел бы в лучах славы....
Хотелось бы мне снять кино такого уровня? Безусловно. Но я — плохой режиссер, ведь во мне нет гармонии художественного и административного. То есть, я не начальник в сути.