* Как вы помните, друзья, в прошлой публикации мы остановились на том, как в одном из диковинных христианских храмов древней Лалибелы автор сего повествования вступил в диалог с местным старым священником... И расспросил его о том, не слышал ли он что-либо о посещении этого чудесного места нашими соотечественниками из далекой России. Вдохновленный священнослужитель неожиданно вспомнил, что его покойный духовный наставник рассказывал ему о некоем русском посланнике, посетившем сей край в конце 19-го века... Но ни имени, ни звания, ни точного времени пребывания в Лалибеле того загадочного гостя из России священник вспомнить не мог. А старинные документы, зафиксировавшие сей факт, были уничтожены давним пожаром... Конечно же, с присущей мне с юных лет пытливостью я не мог остаться равнодушным к такой истории. Вернувшись из Эфиопии, принялся увлеченно искать во всех доступных источниках сведения Вот какую информацию мне удалось найти...
Одним из инициаторов российского проникновения в Эфиопию оказался некий Николай Иванович Ашинов, который активно муссировал тему о необходимости восточноафриканской, а конкретно - эфиопской экспансии Российской империи. Уроженец Терской области, натура авантюристическая, Ашинов, тем не менее, был вхож в окружение российского императора. Он побывал в Эфиопии дважды - в 1883 и 1885 гг. После своих поездок стал продвигать при царском дворе идею создания казачьего поселения на побережье Красного моря. В 1888 году Ашинов начал готовиться к экспедиции в Эфиопию. По его замыслу, в Восточную Африку под ширмой «духовной миссии» должен был прибыть отряд из 150 терских казаков и 50-60 православных монахов и священников. Задачей «миссии» было формирование на территории Эфиопии казачьего войска, подчиненного эфиопскому императору, но, в то же время, сохраняющего автономию и являющегося инструментом российского влияния в регионе. Казачья колония должна была получить название «Новая Москва». Экспедиция оказалась неудачной – 5 февраля 1889 года русская колония, обосновавшаяся в заброшенном египетском форте Сагалло на территории будущего французского Сомали (сейчас Джибути), попала под жестокий артиллерийский огонь со стороны французской эскадры в составе крейсера и трёх канонерских лодок и прекратила свое недолговечное существование. Российское правительство объявило, что экспедиция Ашинова носила частный характер, и официальные российские власти не имеют к ней никакого отношения. Однако Российская империя не отказывалась от своих планов установления союзнических отношений с Эфиопией.
Практически одновременно с авантюрной миссией Ашинова в Эфиопию отправился официальный российский посланник — поручик Виктор Федорович Машков. В 1889 году Машков с проводником и охранниками прибыл в Харэр, город на востоке Эфиопии, откуда ему с трудом и лишь через несколько месяцев удалось добраться до внутренней Эфиопии, где он был принят императором Менеликом II. При дворе Менелика Машков пробыл целый месяц. За это время он успел завоевать симпатии эфиопского негуса, в результате чего монарх вручил ему письмо и подарочное оружие для российского императора. Добравшись до России, Машков был удостоен приема самого Александра III, которому и передал лично послание и дары Менелика II. Машков повторно отправляется в Эфиопию с ответным посланием от российского императора. В Эфиопии российских представителей ожидал самый радушный прием. Император Эфиопии стремился убедить российского посланника в необходимости отправки в страну российских военных инструкторов. Он прекрасно понимал опасность положения в окружении колониальных держав и хотел максимально усилить и модернизировать эфиопскую армию. Менелик надеялся, что Российская империя, как православное государство, к тому же не имевшее в Африке колоний, сможет оказать в этом деле помощь. В марте 1892 года экспедиция Машкова отбыла обратно в Россию.
В 1893 году император Эфиопии заявил о расторжении Уччальского договора, по которому Эфиопия признавала итальянский суверенитет в Эритрее. Это, равно как и нежелание императора уступить требованию Рима об установлении протектората над всей Эфиопией, приблизило неизбежность войны с Италией. Российская империя официально поддерживала Эфиопию в противостоянии с Италией, поэтому в марте 1895 года в Эфиопию прибыла российская экспедиция во главе с поручиком запаса Николаем Степановичем Леонтьевым.
Целью снаряженной Леонтьевым экспедиции было установление дипломатических отношений между Эфиопией и Россией и предложение военно-организационной помощи эфиопскому императору. В состав экспедиции входило 11 человек. Когда началась Первая итало-абиссинская война 1895-1896 гг., Леонтьев находился в Эфиопии - на этот раз во главе российских офицеров и медицинских работников-добровольцев. Пожалуй, это был первый в истории отряд российских воинов-интернационалистов на далекой африканской земле, принявший участие в антиколониальной борьбе местного населения против экспансии европейских держав. Леонтьев и его соратники стали надежными военными советниками и инструкторами эфиопской армии. Менелик II по всем важнейшим военным вопросам советовался с Николаем Леонтьевым и другими русскими офицерами. Помощь России не ограничивалась только военными советниками. В ноябре 1895 года была проведена тайная операция по поставке в Эфиопию крупной партии оружия. Уже после итало-абиссинской войны, в 1896 году поражением Италии, Леонтьев занялся созданием в эфиопской армии подразделений нового типа. В феврале 1899 года он сформировал первый батальон, служба в котором была организована по классическим стандартам русской армии. Помимо участия в создании эфиопской армии, Леонтьев играл важную роль и в освоении Восточной Африки. Так, он руководил одной из экспедиций к озеру Рудольфа. Доверие негуса Менелика II к Николаю Леонтьеву было столь велико, что в Эфиопии специально был введен титул графа, прежде в стране не существовавший, и его удостоился Леонтьев, именовавшийся здесь «графом Абаем». Летом 1897 года Менелик II назначил «графа Абая» генерал-губернатором экваториальных провинций Эфиопии, присвоив ему высшее воинское звание «деджазмеги», условно соответствующее званию генерал-полковника. Таким образом, русский офицер не только способствовал установлению двусторонних отношений между Россией и Эфиопией, но и внес огромный вклад в модернизацию эфиопских вооруженных сил, сделав большую военную и политическую карьеру при дворе негуса Менелика II.
К тому же историческому периоду, что и деятельность Николая Леонтьева при дворе эфиопского негуса Менелика II, относится пребывание в Эфиопии и другого российского путешественника Александра Ксаверьевича Булатовича.
Именно этот человек совершил знаменитый переход на верблюдах по маршруту «Джибути - Харэр», а затем стал первым среди европейских путешественников, кто пересек Каффу - труднодоступную и опасную эфиопскую провинцию. В 1896 году Булатович, как и некоторые другие русские офицеры, загорелся идеей отправиться на помощь народу Эфиопии, сражающемуся с итальянскими колонизаторами. Он присоединился к российской миссии Красного Креста в Эфиопии и быстро стал одним из доверенных помощников негуса Менелика II. В качестве военного советника Булатович помогал Менелику в завоевании воинственных племен, обитавших в южных районах Эфиопии. За доблестную службу Булатович был удостоен высшей награды Эфиопии — золотого щита и сабли.
В 1897 году начальником конвоя официальной русской миссии в Аддис-Абебе был назначен полковник Леонид Константинович Артамонов — еще одна крайне интересная фигура в российско-эфиопских отношениях рубежа веков. Параллельно в его компетенцию входило оказание военно-консультативной помощи императору Менелику II. В 1898 году Леонид Артамонов в качестве военного советника Менелика II стал одним из руководителей удачного похода эфиопской армии к Белому Нилу.
Таким образом, с середины 1880-х гг. и по начало Первой мировой войны Эфиопию посетило внушительное количество российских подданных, включая офицеров и казаков, служивших добровольцами и военными советниками при эфиопской армии, священнослужителей, путешественников. В частности, побывал в Абиссинии и выдающийся русский поэт Серебряного века Николай Степанович Гумилев. В 1908 году двадцатидвухлетний Гумилев, с детства увлекавшийся африканской тематикой, предпринял свое первое путешествие в Эфиопию. Вторая экспедиция Николая Гумилева в Восточную Африку, предпринятая им в 1913 году, была более продуктивной. Он планировал перейти через пустыню Данакиль, но Академия наук не захотела спонсировать столь дорогой и опасный маршрут, и Николай Гумилев изменил планы. Прибыв в Джибути, он на поезде, а затем, после его поломки, на дрезине, преодолел путь до города Дире-Дауа, откуда караваном двинулся в Харэр. Побывав в Харэре, Гумилев предпринял путешествие по территории проживания народности галла. Африканские странствования произвели на него большие впечатления и стали одним из источников поэтического вдохновения.
Увы, изучив всевозможные записи, отчеты и воспоминания вышеупомянутых соотечественников о своих экспедициях в Эфиопию, я так и не нашел ни у кого из них упоминаний о Лалибеле. Единственным человеком, который мог бы там побывать, мне представляется Александр Булатович. В 1896 году в России был организован сбор средств для оказания помощи больным и раненым эфиопским солдатам и в Эфиопию был послан отряд Красного Креста во главе с генерал-майором Николаем Константиновичем Шведовым. Булатович был прикомандирован к отряду по своей личной просьбе. Один из спутников Булатовича, подпоручик Ф. Е. Криндач, в вышедшей двумя изданиями, ныне очень редкой книге «Русский кавалерист в Абиссинии» (изд. 2, СПб., 1898) писал, что по прибытии отряда в Джибути «положение дел вызвало потребность выслать вперед в Харэр энергичное доверенное лицо, причем ввиду быстро надвигавшегося периода дождей... Выполнить это трудное и... далеко не безопасное поручение вызвался охотником... корнет (ныне поручик) А. К. Булатович, взволновав своим предложением немногочисленную джибутийскую колонию и возбудив самые разнообразные толки и предположения относительно исхода столь необъятного для европейца путешествия». 21 апреля в 10 часов вечера Булатович в сопровождении двух проводников выехал из Джибути. Расстояние до Харэра свыше 370 километров Булатович преодолел за 3 суток и 18 часов. Ни один европеец до Булатовича, по словам Ф. Е. Криндача, не добивался столь блестящих результатов. На жителей Эфиопии этот пробег «произвел громадное впечатление, а личность Булатовича стала легендарной».
Однако Александру Булатовичу не пришлось долго оставаться в Харэре. Когда прибывший вслед за ним отряд собрался продолжать путь далее — в Энтото (резиденцию эфиопского императора неподалеку от Аддис-Абебы), от негуса пришло распоряжение задержаться. Так как приближался сезон дождей, что грозило многими осложнениями при дальнейшем продвижении, Н. К. Шведов принимает решение вновь выслать вперед Булатовича, чтобы он на месте выяснил обстановку и добился отмены указания Менелика. Громадный переезд от Харэра до Энтото, около 750 километров, несмотря на трудности в пути, Булатович совершил за восемь дней. Выполнение этого поручения едва не стоило Булатовичу жизни. Дорога из Харэра в Энтото пролегала через пустыню Данакиль. На маленький караван — Булатовича сопровождало семь или восемь человек — напали разбойники, которые отобрали все вещи и мулов. К счастью, 2 июня 1896 года потерпевших встретил все тот же Николай Степанович Леонтьев, который с отрядом российских добровольцев направлялся из Энтото в Харэр. Это была первая встреча двух русских путешественников в Африке. Леонтьев снабдил Булатовича всем необходимым и дал рекомендательные письма к проживавшим в Энтото французам, состоявшим на службе у Менелика.
Да, Булатович, учитывая незаурядность его характера, честность, стойкость, искренность и мужество в сочетании с пламенным патриотизмом, чувством долга и глубокой религиозностью впоследствии, мог оказаться среди тех, кто своими глазами взирал на фрески церкви Святой Марии и кресты церкви Святого Георгия в Лалибеле. Мог, но это не значит, что он их видел. Ведь все маршруты его путешествий пролегали восточнее и южнее окрестностей Лалибелы на те же 750-800 километров. Что же касается самого комплекса, то прошедшие века не были благосклонны к чудесам, сотворенным царем Лалибелой. Оседание грунта и эрозия взяли свое, и некоторые монолиты могут окончательно раскрошиться и упасть в течение нескольких последующих десятилетий. Тем не менее, большинство церквей по-прежнему являются местами активного богослужения, особенно во время эфиопского Рождества и Пасхи, когда многие тысячи паломников съезжаются в Лалибелу со всех окрестных уголков. Весь город - это, в некотором смысле, живая скульптура, вырезанная и посвященная славе Божьей. Каждый, кто приезжает сюда, не может не быть ошеломлен и не испытывать благоговейного трепета перед замечательными человеческими достижениями, которые олицетворяют эти церкви. Технологии, использованные при их создании, навсегда утрачены человечеством где-то в глубине давней и таинственной истории, где легенды и факты переплетаются на грани волшебства. Но церкви стоят до сих пор как памятники невыразимому прошлому, а также силе и духу древней христианской веры - веры, которая сохраняет свою силу в Лалибеле и на севере Эфиопии с первозданной и неослабевающей силой.
Также и мы с коллегой, стояли слегка пришибленные силой созидательного духа человека и величием построенных им храмов, пока нас не нашел офицер нашей группы. Оказалось, что планы группы резко изменились, и нам следует срочно лететь в столицу провинции город Дэссе. На одной из дорог в окрестностях Лалибелы молодая женщина случайно подорвалась на противопехотной мине, установленной сепаратистами, действовавшими в регионе ранее и выдавленными затем правительственными войсками на север. Женщине срочно нужна была квалифицированная помощь врачей, которую могли оказать только в госпитале в Дэссе. Эфиопы обратились за содействием к нам, ну а мы, верные традициям первых российских воинов-интернационалистов, с готовностью на нее откликнулись. Впрочем, это уже совсем другая история…