Эти слова принадлежат величайшему из поэтов, реформатору поэтического слова, экспериментатору в слове – Велимиру Хлебникову. Они вспомнились мне, когда, сидя на лавке у дворового фонтана, в молчании наблюдала эти «прыжки водопадов»… Кончалось лето. Закатное солнце , заглядывая в арку дома, освещало двор загадочным призрачным светом.
Изменялись знакомые очертания, силуэты людей. Шевелились тени, обретая очертания человеческих фигур... Какое-то необычное, почти потустороннее, чувство захватило меня, и очертания эти начали расплываться. Затем вовсе исчезли. И всё стихло: не было голосов детворы, игравшей рядом, исчезли люди, что прогуливались у фонтана. Замерло всё…
Вдруг хоровод девушек в белых, почти прозрачных, длинных платьях, образовав замкнутыми руками цепь, медленно и плавно поплыли по кругу, потом сходились к центру образованного круга, вновь расходились. Так начинался их танец. Через какое-то время, по понятной только им команде, этот хоровод прекращался, и каждая девушка начинала быстрый свой танец.
Волосы каждой из них развевались в такт музыки струй то взлетая к небесам, то каскадом сбегая вниз, сливаясь со струями воды. У каждой девушки танец был свой: одна кружилась в грациозном ритме, другая отплясывала в задорном темпе, третья пригласила подружку на парный танец. Наверное, это был вальс «у фонтана». Так продолжалось долго, и ни одна из танцующих не меняла свой темп.
Очарованная этой музыкой струй, этими танцами у воды, я потеряла счёт времени. Я и танец. Я и девушки. Беззаботные, играющие с водопадом «каменеющей песни» фонтана. Это могло бы длиться вечно… Мяч, брошенный кем-то из мальчишек и попавший мне на колени, вернул из ТОГО состояния. Исчезло всё: музыка вальса, девушки, танцующие у фонтана.
Очутилась я во дворе, полном громких звуков: детских голосов; обсуждающих свои болячки старушек; крутящихся под ногами и кивающими своими головами голубей, чтобы лучше видеть, что творится вокруг... И только полупрозрачные серебристые струи, непрерывно танцуя и обрушиваясь в чашу фонтана, издавали размеренный плеск. Для них ничего другого не существовало. Они были самодостаточной реальностью в этом суетном мире.
