Отрывок из поэмы:
...
Опомнилась, глядит Татьяна:
Медведя нет; она в сенях;
За дверью крик и звон стакана,
Как на больших похоронах;
Не видя тут ни капли толку,
Глядит она тихонько в щелку,
И что же видит?.. за столом
Сидят чудовища кругом:
Один в рогах с собачьей мордой,
Другой с петушьей головой,
Здесь ведьма с козьей бородой,
Тут остов чопорный и гордый,
Там карла с хвостиком, а вот
Полужуравль и полукот.
XVII
Еще страшней, еще чуднее:
Вот рак верхом на пауке,
Вот череп на гусиной шее
Вертится в красном колпаке,
Вот мельница вприсядку пляшет
И крыльями трещит и машет;
Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,
Людская молвь и конский топ!
Но что подумала Татьяна,
Когда узнала меж гостей
Того, кто мил и страшен ей,
Героя нашего романа!
Онегин за столом сидит
И в дверь украдкою глядит.
XVIII
Он знак подаст — и все хлопочут;
Он пьет — все пьют и все кричат;
Он засмеется — все хохочут;
Нахмурит брови — все молчат;
Он там хозяин, это ясно:
И Тане уж не так ужасно,
И, любопытная, теперь
Немного растворила дверь…
Вдруг ветер дунул, загашая
Огонь светильников ночных;
Смутилась шайка домовых;
Онегин, взорами сверкая,
Из-за стола, гремя, встает;
Все встали; он к дверям идет.
XIX
И страшно ей; и торопливо
Татьяна силится бежать:
Нельзя никак; нетерпеливо
Метаясь, хочет закричать:
Не может; дверь толкнул Евгений:
И взорам адских привидений
Явилась дева; ярый смех
Раздался дико; очи всех,
Копыты, хоботы кривые,
Хвосты хохлатые, клыки,
Усы, кровавы языки,
Рога и пальцы костяные,
Всё указует на нее,
И все кричат: мое! мое!
XX
Мое! — сказал Евгений грозно,
И шайка вся сокрылась вдруг;
Осталася во тьме морозной
Младая дева с ним сам-друг;
Онегин тихо увлекает
Татьяну в угол и слагает
Ее на шаткую скамью
И клонит голову свою
К ней на плечо; вдруг Ольга входит,
За нею Ленский; свет блеснул;
Онегин руку замахнул,
И дико он очами бродит,
И незваных гостей бранит;
Татьяна чуть жива лежит.
XXI
Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский; страшно тени
Сгустились; нестерпимый крик
Раздался… хижина шатнулась…
И Таня в ужасе проснулась…
Глядит, уж в комнате светло;
В окне сквозь мерзлое стекло
Зари багряный луч играет;
Дверь отворилась. Ольга к ней,
Авроры северной алей
И легче ласточки, влетает;
«Ну, говорит, скажи ж ты мне,
Кого ты видела во сне?»
https://www.chitalnya.ru/work/3436868/
В сюжетном плане романа описание именин — завязка неожиданного конфликта Ленского с Онегиным. Гибель Ленского предсказана в сне Татьяны, содержащемся, как и описание праздника у Лариных, в пятой главе. В сне Татьяны (строфы XVI–XVII) Евгения окружает “шайка” зловещих фантастических существ.
За дверью крик и звон стакана, Как на больших похоронах; <…> за столом Сидят чудовища кругом: Один в рогах, с собачьей мордой, Другой с петушьей головой <…> Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, Людская молвь и конский топ!
Так образы из сна Татьяны как бы перетекают, испытывая странные метаморфозы, в сцену из деревенского быта. Во сне Татьяны образы мифических существо коррелирует и странным образом переплетается с гостями в реальности с её именин:
«... Гости, съехавшиеся на праздник, удивительно напоминают адских созданий из сна (например, “уездный франтик Петушков” – “другого с петушьей головой”, а остальные – “Буянов, в пуху, в картузе с козырьком”, “Флянов… обжора, взяточник и шут”, “мосье Трике, остряк, недавно из Тамбова, в очках и в рыжем парике” – настолько нелепы и смешны, что похожи на описания тех “домовых”).
В хижине – “лай, хохот, пенье, свист и хлоп, людская молвь и конский топ”, у Татьяны – “толкотня”, “тревога”, “лай мосек”, “чмоканье девиц”, “шум”, “хохот”, “давка”, “поклоны”, “шарканье гостей”; во сне героини – “крик и звон стакана”, на именинах – “рюмок звон”, “никто не слушает, кричат”.
Но и на этом пиру Онегин проявляет свою демоническую сущность: сердитый на весь мир, он решает “отомстить” Ленскому (непонятно за что, ведь он сам согласился приехать), а результатом его плохого настроения является дуэль, глупая и никому не нужная».
Нелюдью, нечистью окружён Онегин в этом сне, тем, от чего, как сказал по другому поводу в этом романе автор, ему “тёмно” и что рассыплется, развеется, сгинет, когда он поймёт, где, в чём и откуда свет. А свет, как видно из стиха появился вслед за появлением в хижине Ленского, что его разозлило до бешенства и Онегин схватил длинный нож во сне. Дом во сне, в большинстве интерпретаций, означает внутренний мир героя, и этот мир героя Онегина, а не самой Татьяны, как многие думают. Именно внутренний мир Онегина - хижина посреди дремучего леса, то ли грехи-демоны самого Онегина его окружают, то ли отражённые во сне гости с именин.
«Поражает абсолютная неадекватность убийства возникшей ссоре. А с другой стороны, можно ли считать дуэль Ленского с Онегиным и гибель Ленского в романе адекватными той ситуации, которая возникла на Татьяниных именинах? Снова мы сталкиваемся с пророчеством, усиленным тем, что Ленский зарезан длинным ножом: Евгений, как тать, сгубил человеческую душу.
Вот почему Татьянин сон обрывается на таком видении:
…страшно тени Сгустились; нестерпимый крик Раздался… хижина шатнулась…
Он обрывается именно здесь потому, что, как написал известный учёный В.М. Маркович, раскрывший мифологический контекст этой концовки: “В семантике мифологического сюжета это ясные признаки катастрофически обращённого вспять космогонического процесса. И столь же ясна в этой системе значений таинственная связь между убийством близкого человека и последовавшим за тем потрясением основ бытия”.
А в романной семантике убийство Ленского потрясло основы онегинского бытия: сознание Онегиным собственной душевной низости начинает процесс его духовной эволюции, которая является одним из самых важных мотивов пушкинского произведения».
Шуму, поднятому этими бесовскими созданиями (крику, звону стакана), в эпизоде именин соответствуют “лай мосек… шум, хохот” при встрече гостей (XXV), гром “тарелок и приборов”, “рюмок… звон”, писк и крик гостей (строфа XXIX), “плески, клики”, которыми приветствуют собравшиеся куплет Трике (строфа XXXIII), гром отодвинутых стульев (строфа XXXV). Присмотримся к макабрическому облику нечисти из сна героини романа: рак верхом на пауке, череп на гусиной шее, пляшущая мельница, полужуравль и полукот, конечно, непохожи на ларинских гостей. Но вот между рогатым и собакоголовым существами и кое-кем из гостей обнаруживается похожесть — конечно, не в облике, а в символическом плане. Эти полулюди-полузвери напоминают “чету Скотининых”, а чудовище с головой петуха — уездного франтика Петушкова. В описании встречи гостей люди и звери как бы “смешались в кучу”.