Есть маленькие городки, разбросанные по всей территории необъятной России, это, т.н. глубинная Россия и в ней проживает т.н. глубинный народ. В таком городке Зеро я проживаю сейчас, оказавшись там после всей своей жизни в большом городе-миллионнике. Так получилось.
В городке Зеро существует малюсенький и рахитичный культурно-выставочный центр. Несмотря на пафосное название, жизнь в нем еле теплится, штат центра составляет три человека. Директор – молодой человек, лет 35, удивительно интеллигентный для этого места, спокойный и нежный, как одуванчик. Директор занимается административной работой, которая льется непрерывным потоком, как грязевая лавина. Каждый день ему нужно подать 136 отчетов в разные загадочные инстанции, от пожарной охраны до Департамента миграции черных журавлей и северных гагар. Вторую должность занимает ученый секретарь Зоофилов. Что он секретарит, какую такую ученую дисциплину, остается тайной, т.к. Зоофилов, приходя на работу строго в 9 часов, тут же впадает в кому и всё рабочее время спит, оглушая пространство храпом, почмокиванием и похрюкиванием. Одевается он для культурного учреждения очень странно: неизменные огромные сланцы черного цвета на босу ногу, Зоофилов тонко воспитанный эстет и знает, что сланцы не носят на носки, а то, что сланцы, это пляжная обувь и никак не подходит для офиса культурного учреждения, Зоофилов не знает. И, конечно, в культурном центре есть своя Белая ворона, это искусствоведка Муза Рафаэлевна, которую нелегким ветром провидения занесло в городок Зеро, после плодотворной работы на ниве искусства в крупном городе- миллионнике. Искусствоведка, поступив на работу в культурный центр городка, неделю лежала в обмороке, неделю рыдала, а потом мрачно решила, что это её ссылка, как, например, у Ариадны Эфрон или Охлопкова и, все таки, ей живется не в пример лучше, чем жертвам ГУЛАГа и она все пройдет достойно.
Рабочий день начинался так. Искусствоведка приходила с утра на свое рабочее место, вскоре являлся Зоофилов, шаркая сланцами и распространяя вокруг потное амбрэ, директор уже сидел за своим компьютером и смиренно подавал сведения различного характера – о высоте унитазов в туалетах, о контртеррористической деятельности, ведущейся в учреждении и количестве обслуженных посетителях – героях Куликовской битвы и прочее, прочее… Искусствоведка, твердо решившая для себя, что не будет деградировать ни в коем случае, садилась разрабатывать очередную лекцию для клуба пенсионеров, который в полном составе ходил на её программы, где она открывала им тайны искусства и истории. Вскоре помещение наполнялось привычными звуками – с одной стороны звучали лекции с образовательных каналов, например об искусстве модерна, а с другой стороны звучал смачный храп Зоофилова. Когда этот храп утомлял искусствоведку, она входила в закуток, где директор – одуванчик делил пространство с Зоофиловым. Искусствоведка с укором смотрела на директора, тот устало смотрел на неё и грустно говорил:- Я не знаю, что с этим делать. Искусствоведка пятилась и исчезала, думая про себя: - Ну, может это его внебрачный папа или любовник всемогущей чиновницы, потому его нельзя уволить к чертям собачьим. Ты же не знаешь всех интриг этого городка. Терпи, это такое реалити-шоу.
Вскоре все ко всему привыкли и определилась расстановка ролей. Искусствоведка обеспечивала учреждение выставками, пользуясь своими профессиональными связями, лекциями и различными программами, наводила порядок на экспозиции, перетирая и перемывая пыльные экспонаты, директор носился с договорами и бесконечными отчетами, Зоофилов спал. В те редкие часы, когда он бодрствовал, он вел дискуссионные беседы с искусствоведкой, доказывая ей, что враги человечества, это англосаксы, что славяне основали средиземноморскую цивилизацию и что Аркаим, это столица легендарной Гипербореи. Искусствоведку тошнило и колотило от этих безаппеляционных утверждений, она внимала с ужасом, и с тоской вспоминала глубокие и интересные беседы с коллегами в прошлом.
Однажды, для клуба пенсионеров искусствоведка читала лекцию об архиепископе - хирурге, который в сталинские годы прошел все круги ада в сибирской ссылке. Зоофилов присутствовал на лекции и в конце решил заявить свой интеллектуальный протест, разразившись гневной речью: - вот вы, Муза Рафаиловна, рассказываете о страданиях ссыльного ученого, а почему вы не говорите о бесчинствах англосаксов? Искусствоведка впала в ступор, пораженная тупостью возражения, при чем здесь англосаксы, в сибирской глубинке в годы сталинизма? Но Зоофилов гнул свою линию. Тогда еще искусствоведка не понимала, что с дураками спорить не следует, но так же она понимала, что есть такой тип людей, как профессор Выбегайло у Стругацких, создавший Кадавра, который чуть не уничтожил весь институт Магии и Волшебства и с которым даже директор института не мог ничего поделать. Выбегайло, Зоофиловы и многие персонажи Чехова, Зощенко живут и процветают в городках Зеро и никакие Одуванчики, искусствоведки с с ними ничего поделать не могут. Обывательщина, пошлость, убогость духа – вот язвы безвоздушного пространства Зеро.
