Фонарь на перекрёстке между набережной и спуском после дождя основательно глючило. Он тусклил в полсилы, пока прохожих не было, но начинал мерцать и гас, едва кто-то входил в зону его датчика. Когда на перекресток вышла сутулая мужская фигура в серой куртке, фонарь как обычно сдох. Фигура стала беспокойно оборачиваться во все стороны – но не слишком проворно, что выдало в ней солидный возраст. Гарик, по прозвищу Тунец, щетинистый парень лет двадцати пяти, снял и спрятал наушники. Это был его клиент.
Гарик быстро преодолел перекресток и подошел к старику спереди, чтобы не напугать ненароком.
– Здаров, здаров, – сказал он, проигнорировав протянутую руку. – Ну что, наскрёб?
Пожилой мужчина кивнул и полез в карман. Гарик Тунец с сомнением посмотрел на кусочек пластика и вздохнул:
– Я же говорил – только криптоины. Обычные цифровые бабки не принимаю.
– Да откуда ж у пенсионера такая экзотика. У меня и цифровых то, хватает только на еду да на лекарства.
– Ну так и сидел бы дома тогда, – с досадой крякнул Гарик. – А всё туда же…
Он хотел было уйти, но что-то похожее на жалость вдруг шевельнулось в нём, и Гарик остался. Вдруг у деда это последний раз.
– Ладно, буркнул он, – доставая обычную карту. – Есть у меня обезличенный приемник. На мелкие расходы тоже надо. Кто там будет за копейки докапываться.
Он активировал приемный чип и старик старательно приложил к нему свою карту. Трансакция свершилась. Гарик Тунец удовлетворенно хмыкнул, и жестом указал клиенту следовать за ним. Они пустились в путь сквозь бетонные джунгли. Тунец мерил тротуар широкими вальяжными шагами, пожилой мужчина семенил за ним, стараясь не отстать. Мимо плавно проплыл, отражаясь в лужах на асфальте, беспилотный аэропатруль. Гарик продолжил путь, ничем не выдав волнения, зато старика от замешательства стало буквально шатать.
– Да не дергайся ты, – попросил проводник. – Ты ж еще ничего не сделал. Да и вообще, не на убийство ж идешь.
Старик кивнул и взял себя в руки. Оставшийся путь преодолели в молчании.
– Как тебя зовут-то? – спросил Гарик, когда они пришли на место.
– Я бы предпочел остаться инкогнито.
– Ну ладно. Как хочешь.
На двери заведения была вывеска: Бар «Пивософия». Снаружи кучковались какие-то хмурые типы, переговариваясь о своём. Тунец кивнул кому-то из них и тот поднял пальцы вверх, давая понять, что принял клиента.
– Ну пока, любитель острых ощущений. Наслаждайся.
– Александр Николаевич.
– Что?
– Александр Николаевич меня зовут, – повторил старик и его голос дрогнул, словно он прощался навсегда.
– А. Понял. Ну это… Если что, я тебя не знаю, ты меня не знаешь. Иди уже, скоро спутник войдет в зону приема.
– Спасибо.
Знакомый Тунца сделал пригласительный жест, и старик стал спускаться в подвал по ступенькам. Внутри царил неоновый полумрак. Вспышки, музыка, обычное пятничное пьянство. Однако старик пришел не за этим. Щурясь и пригибаясь, словно ожидая удара, он следовал за провожатым. Тот остановился у малозаметной двери и кивнул подопечному.
– Тебе сюда. Минут через пять сигнал станет поувереннее, можно сёрфить. Ты сам справишься?
– Конечно. Руки помнят.
– Ну отлично, давай тогда.
Старик повернулся и взялся за ручку двери.
– Слушай, дед…
– Да?
– Не моё дело конечно, но… Чего тебе спокойно не живётся? Зачем тебе это? Риск всё-таки. А ну как хвост на старости прижмут.
Александр Николаевич усмехнулся. Его лицо как будто просветлело и раскрылось, а осанка распрямилась.
– Видишь ли, – сказал он, пользуясь тем, что между песнями установилась пауза. – Я ведь подобное уже переживал раньше.
– В смысле?
– Были у нас в позднем Совке так называемые подпольные видеосалоны. Платишь, бывало, где рубль, а где и трояк, спускаешься в подвал. Ищешь место себе. Помню, где-то под потолком, в клубах табачного дыма стоит японский телевизор, сонька. Старый такой, пузатый. Под ним видак, тоже импортный. И вот, хозяин салона появляется откуда-то с видеокассетой, вставляет её… И начинается волшебство. Хищник. Рэмбо. Чужие и Чужие два. А сколько киношек с Брюсом Ли пересмотрели, с Джеки Чаном… Голос переводчика этот особый. Не знаю, переводил он или сам по ходу дела придумывал, но тогда он казался каким-то откровением. Да уж. А могла и милиция нагрянуть. Я тогда ещё в школе учился. Деньги на сеанс трудно было достать, родители не баловали. Бутылки, помню, сдавал, баллоны трёхлитровые. Они дороже стоили, сорок копеек. Два баллона – почти рубль. Мда… Потом, конечно, Совок кончился, свобода началась. Все себе домой стали видаки покупать. Потом телики с плоским экраном пошли. А потом уж и интернет в каждую квартиру провели. Думал уж, никогда не вернутся те времена. А вот, глядишь, снова дожили.
Провожатый слушал старика с интересом и даже, казалось, почувствовал его ностальгию.
– И чё?
– Ну, вот захотелось испытать те ощущения прикосновения к запретному. Как в молодости.
– Ну ты, дед, извращенец, – прыснул парень и, потеряв к старику интерес, зашагал назад, к выходу, поджидать очередных клиентов.
Александр Николаевич потоптался немного у двери, собираясь с духом.
– Как в молодости, – повторил он и ступил во тьму, наполненную светом прямоугольных мониторов и сворованным хакерами с иноземного спутника трафиком. Затем придвинул стул к экрану, тронул мышь и чуть не прослезился, когда окно браузера почти мгновенно расплылось на весь экран. Давно забытое ощущение свободы заполнило сознание Александра Николаевича. Азартно и торопливо он напечатал в появившейся поисковой строке недоступного обычным смертным видеохостинга несколько заветных букв.
Это было название клипа любимой музыкальной группы из девяностых.