Через месяц меня выписали, и я вдруг поняла, как сильно жизнь завязана на еде. При этом раньше я ела в первую очередь потому, что надо, — я не очень это любила. Но в первый месяц после операции я стала зависима от еды: она оказалась слишком важна для меня.
Подпишитесь на канал: Кино, вино, домино - все что нужно для счастья!
Я много плакала из-за того, что хотела что-то съесть, но не могла себе это позволить. От этого было даже стыдно. В больнице моя диета состояла из четырех продуктов: бульон, творог, протертое мясо и детские пюре. Я выписалась очень худой, мой вес был всего 40 килограммов.
Врач сказал, что после месяца больничной диеты мне можно пробовать разные продукты и смотреть, как организм их принимает. Конечно, все, что готовится с уксусом, и все жареные продукты разрушают швы, но нет такого, что теперь мне всю жизнь нельзя, например, молочные продукты или булки. Через месяц после операции я начала пробовать знакомую еду — это всегда была феерия и праздник вкуса.
Вместе с желудком у меня вырезали лимфоузлы: в 13 из 22 нашли раковые клетки, которые могли попасть в кровоток, поэтому мне назначили химиотерапию. Перед ней нужно хорошо есть, а я не могу. Вместо желудка у меня теперь не такой уж большой резервуар, и я способна только на перекусы, а не полноценные приемы пищи. После операции я могла съесть около 80 граммов еды, сейчас раза в два больше. Иногда глазами я могу хотеть много, но организм не позволяет — после плотного приема пищи я чувствую тяжесть и боль.
Чисто технически внутри меня теперь трубка, которая соединяет горло с кишечником, где и происходит переваривание. У людей без желудка часто бывает В12-дефицитная анемия — этот витамин вырабатывается именно в нем. Поэтому нужно следить за его уровнем и подкалывать при необходимости.
Я в принципе не чувствую голод, как раньше. Если я давно не ела, то ощущаю, что у меня слабеют руки. То есть аппетит для меня теперь — это больше психологическое: я хочу есть глазами больше, чем телом.
В первый месяц после операции я смотрела на людей, которые едят, и у меня была сильная злость на то, что им можно все. Вы пьете энергетики, которые разрушают все внутри, и с вами все в порядке, а я не пила их никогда в жизни, и у меня теперь нет желудка! Вы едите на камеру острую пищу, которая может повредить всю пищеварительную систему, а я ничего этого не делала, но не могу полноценно питаться!
Сейчас я отношусь к этому спокойнее: у меня достаточно широкий рацион — я могу, например, и мороженое себе позволить, но раньше я невероятно злилась. Я плакала мужу в плечо от обиды.
Мы не замечаем, что отношения с другими людьми и с самим собой завязаны на еде.
Проявить заботу — это обязательно вкусно накормить или пригласить на чай, в гости мы всегда приносим угощения. В первый месяц друзья хотели меня поддержать, приглашали на чай, а мне нельзя было даже его.
Сейчас у меня нет проблем с походами в рестораны и выбором еды в них. Мы встречаемся с подружками, и они уже привыкли к тому, что я ем немного. И мне, и им понадобилось около трех месяцев на то, чтобы перестроиться.
Я очень стесняюсь своего тела
Теперь мне всегда нужно есть маленькими кусочками и тщательно пережевывать, иначе еда может застрять в анастомозе, и придется пить таблетки, чтобы снять болевые спазмы. В рот заходит, конечно, все, но из-за того, что у меня нет определенного этапа переваривания, мне не все полезно. Процесс выстраивания новых отношений с едой у меня происходит до сих пор.
Я, как назло, очень люблю мучное и сладкое. Я могу съесть булочку, но понимаю, что она точно вызовет дискомфортные ощущения.
Эйфория от того, что можно пробовать все, у меня быстро прошла. Надо брать себя в руки и выстраивать новое пищевое поведение, соотносить то, что ешь, с нормами потребления белков, углеводов, клетчатки. Сейчас все сваливается в кишечник без переваривания в желудке, и понятно, что там не происходят нормальные процессы. Я уже готовлю себя к тому, что от любимого мучного скоро придется отказаться. После больничной диеты я вообще не могу есть кисломолочное — творог и кефир вызывают отвращение. Я понимаю, что мне нужно есть больше мяса, чтобы у меня были хорошие анализы крови и меня пускали на химию. Я перешла на говядину, сейчас постоянно ее отвариваю и жую.
После операции на животе остался заметный шов, но с ним я уже смирилась. Шов — это символ моего пути, это неотъемлемая часть моей жизни, им даже хочется гордиться, тем более, что он хорошо заживает. Худоба расстраивает гораздо сильнее, потому что я ощущаю ее как потерю женственности. Муж ничего мне не говорит, но я предполагаю, что он бы хотел видеть перед собой не «узника Бухенвальда». Я видела и 37 килограммов на весах, и это заставляет меня волноваться.
Я очень стесняюсь своего тела, особенно после химии, надеваю свободные брюки, чтобы не пугать людей. У врачей нет способа, лекарства, даже совета, как в моем случае поднять вес. Я просто жду, когда в конце сентября закончится химия и я услышу заветное слово «ремиссия», — думаю, тогда вес начнет увеличиваться.
Это психологически важный момент — понять, что все позади, ты можешь успокоиться, и впереди целая жизнь. Сейчас я ушла в изоляцию, и это меня беспокоит. Я стараюсь чем-то занимать руки, чтобы меньше думать — например, перекрасила кухню. Но моя активность все равно не выходит за рамки дома, и я понимаю, что это неправильно: как минимум это ухудшает мое ментальное состояние.
У меня есть чат в ватсапе с ребятами без желудка, в нем 753 человека — это не только пациенты, но и их родственники. В последнее время я перестала его читать, не хочется нагружаться: ребята часто пишут, что кто-то уходит, кто-то болеет. У рака молочной железы или рака шейки матки много исследований, а для людей с раком желудка особой поддержки нет, он пока какой-то неизведанный (по данным ВОЗ, рак желудка занимает шестое место по количеству новых случаев среди других онкологических заболеваний).
Я сотрудничала с фондом «Онкологика»: мне оплачивали такси на химию, присылали белковое питание — это бесценная помощь. Ростовские волонтеры однажды привезли мне огромный пакет замороженных пельменей, котлет, пиццы, которые мы ели вместе с детьми, когда не было сил готовить. Очень много людей из СНТ присылали деньги, писали слова поддержки.
Сейчас я продолжаю учиться в магистратуре на психолога-педагога дополнительного образования — мне осталась предзащита и защита и нужно написать диссертацию. Я очень хочу получить диплом магистра. Надеюсь, что увижу, как моя дочь пойдет в первый класс, как сын поступит в университет. Недавно дочь нарисовала мой желудок, а у сына заветная мечта, чтобы у меня отрос желудок. Вообще дети очень вытягивают. Если бы у меня не было детей, было бы намного сложнее.
Подпишитесь на канал: Кино, вино, домино - все что нужно для счастья!
Другие истории:
Я живу без мочевого пузыря и с разошедшимися костями в тазу. Люди в соцсетях желают мне смерти. Но я все равно счастлива и продолжаю рассказывать о своей болезни
Мигранты, живущие в России, не могут записать детей в школы: "То говорят, что документы неполные, то, что мест нет"
Истории: "Моего сына заперли в сарае и он сгорел заживо. Я ищу справедливость, но по закону наказать виновных невозможно"
Узбекистанец рассказывает о депортации из России: "Сняли отпечатки пальцев, взяли слюну изо рта. На вопрос "Почему?" ответили: "Просто так"