Почему-то мне захотелось написать этот рассказ, который состоит из набора детских впечатлений.
Было начало октября. Я привык играться в бабушкином дворе там мне было очень уютно. Но в это утро бабушка взяла меня за руку и повела по тротуару вдоль улицы, на которой мы жили. Мы прошли сто метров и перешли дорогу; на другой стороне улицы находился детский садик. Когда мы входили в калитку, я понял, что мне не хочется туда идти.
Мы прошли через двор, поднялись на крыльцо и зашли в длинные двери с тёмной тканевой обивкой.
В коридоре было прохладно, из других помещений доносился шум детских голосов. В здании и во дворе детского сада было много незнакомых людей, пахло холодными парфюмерными ароматами; люди двигались, - входили и выходили, разговаривали на непонятные темы обрывками фраз…смотрели безразличным взглядом и куда-то уходили. От всего этого мне стало не по себе.
Я был встревожен и почувствовал, что сейчас заплачу. Бабушка решила меня обмануть, и сказала, что оставит меня ненадолго чтобы я здесь побыл какое-то время.
Из дверей, где горел яркий свет вышла незнакомая женщина и позвала меня, но я вцепился в подоконник и смотрел на дорожку, уходящую к калитке двора детского сада, куда ненадолго ушла бабушка. Я ждал что она скоро вернётся и сказал незнакомой женщине что я подожду бабушку здесь – у окна.
Но она настаивала, чтобы я зашёл в помещение, в её голосе появилась строгость.
Она сказала, что бабушка придёт вечером и что стоять здесь будет долго и холодно, поэтому лучше зайти поиграть с ребятами. Мне пришлось согласиться. Она провела меня в большое светлое помещение с высокими окнами, где играло много детей примерно восемь мальчиков и десять девочек. Я тоже захотел поиграть; когда я подошёл к стойке с игрушками какой-то мальчик мне сказал, что машинка, которая стоит на полке принадлежит мальчику, который ещё не пришёл и трогать её нельзя; в итоге мне досталась какая-то поломанная игрушка, которую никто не хотел брать.
Там я познакомился с несколькими мальчиками. Один из них сказал, что его зовут Андрей, и что он умеет очень хорошо драться. Потом он подошел ко мне вплотную согнул руку в локте и сжал пальцы в кулак и ударил меня в живот, чтобы показать мне, как он это делает. Я не почувствовал особой боли, но почему-то мне стало неприятно, потому что дома меня обычно никто не бил в живот.
Потом был обед. Толстая краснолицая повариха в белом халате и косынке и воспитательница занесли и поставили на стол большую кастрюлю литров на 30 там был куриный суп. Нам наливали его в тарелки; мы подходили брали и садилась за письменные столы маленького размера, расставленные в игровой комнате.
В моей тарелке с супом оказалась куриная голова с маленьким гребешком. Я с интересом рассматривал: её пупырчатая кожа на щеках сразу за клювом от проваривания стала белой, а глаза были тёмными с прищуренными веками. Мальчик, который сидел рядом вытащил её из моей тарелки за гребешок и бросил на задний стол; оттуда её вернули и он снова бросил её мне в тарелку.
После этого я не стал есть его больше и довольствовался вторым блюдом из каши с какой-то подливкой.
Потом всех детей посадили рисовать и сказали, что у одной из воспитательниц сегодня день рождения, и что ей было бы приятно если бы она получила в подарок от нас красивые рисунки.
Все дети старались нарисовать что-то красивое; для меня красивым казался автомобиль. Я нарисовал его на альбомном листе А4 с огромным старанием, чтобы максимально передать плавность линий и изящность форм кузова. Но вот карандаши, которыми нужно было закрашивать были общими, половина из которых были сломаны, и для раскрашивания мне достался только чёрный цвет. Я подумал, что если машина будет тёмная, то на ней можно будет просто оставить какие-либо проблески для подчёркивания её сияющего чёрного облика. Я так и сделал, - закрасил её в чёрный цвет с небольшими проблесками. Когда пришло время сдавать этот рисунок, - все дети подходили к широкому столу на невысоком подиуме, где сидела воспитательница, и отдавали ей свои рисунки. И она, глядя на рисунки детей, складывала их перед собой, изредка оценивая их, высказыванием замечаний, или одобрения. Когда мой рисунок был готов, я тоже подошёл к её столу, и протянул ей свой рисунок; но к моему удивлению, воспитательница, которая собирала у всех детей рисунки сказала, что мой рисунок не подойдёт, потому что машина выглядит траурной из-за чёрного цвета; кроме того, я узнал от неё, что не должен был рисовать левой рукой, ведь я должен быть как все дети.
Через десять минут после того, как закончили рисовать, все дети стали собираться на прогулку.
Мы оделись и вышли во двор, стояла ясная погода, был сухой октябрьский день. На деревьях ещё шумели листья некоторые из них пожелтев падали на землю. Песочница на площадке детского сада была просторной и все, кто взял с собой небольшие игрушки приняли участие в постройке автомобильного тоннеля из песка.
Воспитательница, которая была с нами до обеда ближе к вечеру куда-то незаметно испарилась, а вместо неё появилась женщина небольшого роста возрастом около 50 лет.
Женщину звали Анна Рубеновна, - это была воспитательница из другой группы. Я боялся к ней подходить, потому что брови её были насуплены и она, сгорбившись, сидела на стуле; на её коленях лежал фиолетовый клубок с шерстяными нитками и она двумя длинными блестящими спицами вывязывала какое-то изделие.
Чтобы уйти в помещение с площадки нужно было подходить к воспитательнице и спрашивать её разрешения. Я подошёл к ней и сказал: "Анна Рубеновна, а можно мне пойти в толет". Она подняла голову, оторвалась от своего вязания и сказала мне с какой-то строгой иронией: "Нет, нельзя".
Мне было непонятно почему нельзя в туалет. Моя потребность стала настойчивее и я решил повторить свою просьбу и снова подошёл к ней с вопросом: "Анна Рубеновна, а можно мне пойти в толет?" – спросил я. И, она снова ответила на мою просьбу отказом.
Я стал понимать, что моё терпение тоже мне скоро откажет. Тогда в третий раз Я подошёл к ней и спросил почему вы меня не отпускаете с площадки в туалет, она ответила мне: потому, что ты неправильно произносишь это слово, и что она отпустит меня, когда я научусь правильно его произносить. И тут же сказала мне скажи ту-а-лет. Я, пытаясь повторить за ней выпалил с нетерпением, но у меня получилось то же самое: "то-лет". И я снова услышал в ответ: "в туалет – можно, а в толет – нет".
Моя бабушка, за всю жизнь, проучившись в трёх начальных классах школы произносила это слово именно так, как я его и запомнил. И когда она спрашивала меня, я отвечал ей, и мне всё было понятно. А сейчас мне было ничего не понятно.
Я расстроенный подошёл к песочнице, там играли ребята; у одного из них я спросил: "скажи, а как здесь можно сходить в толет", на что он мне ответил, указав пальцем на двери входа в здание, выходившие на игровую площадку, и прибавил: "просто заходишь, и по коридору налево". Тогда я пораженный простотой решения моего вопроса, решительно направился прямо из песочницы к желанным входным дверям.
Но вдруг моя решимость как-то неожиданно была перерезана резким сигнальным свистком голоса Анны Рубеновны: "Я никого с площадки не отпускала! А ты куда собрался?"
Тогда в четвёртый раз я уже почти потеряв надежду снова подошёл к воспитательнице, и дрожащим голосом чуть ли не со слезами по слогам коряво, как будто только что учился говорить, опять попытался произнести это слово но очень медленно по слогам, как будто кривляя её: "Анна Рубеновна, можно мне пойти в тууу-а-лле—тт; и у меня получилось! Потому что в ответ я наконец-то услышал долгожданное "в туалет можно, - иди". Ключ был всего лишь в одном первом слоге "ту", за которым были "а" и "лет", это так просто! Но, не все вещи в мире приходят только с опытом, но ещё и с терпением!
День приближался к концу. За детьми стали приходить родители и забирать их домой прямо с площадки.
Я тоже стал ждать, когда появится моя бабушка и смотрел в сторону калитки туда, где за узорной решеткой забора проезжали автомобили и проходили люди, но бабушки всё не было. Тут я увидел соседку из нашего двора; она шла с работы мимо забора по прилегавшему тротуару,
Я позвал её по имени она повернула голову в мою сторону и увидев моё расстроенное ожиданием лицо, спросила меня как-то необычно: "Здравствуй, что случилось?" Но со мной все было в порядке я просто хотел, чтобы меня забрали скорее домой, и я сказал я ей об этом. Когда на площадке остались четверо детей, мне уже не хотелось с ними играть; я не отрывал взгляда от входной калитки. И, вдруг, я увидел входившую в калитку садика молодую привлекательную женщину, - это была моя мама!