Кабул. Приземлились наконец. А до этого долго спускались, накручивая круги по спирали над аэродромом. Из иллюминатов было видно, как с высот, окружающих Кабул, в глубь страны стреляют наши орудия. Здравствуй, война!
Мы перебегали от иллюминаторов с одного борта на другой и смотрели... пока не выбежал из кабины старший борта и, перекрикивая шум турбин, не взялся воинство десантное приводить в порядок. Дело в крене, когда больше 300 человек лавиной протекают от одного борта к другому. Но, разве это дошло до кого из нас, нет. Нам было страшно интересно, ведь подавляющему большинству не было и 20 лет.
Кабульская пересылка. Гадкое место. Меня спасает то, что я "на особистском карандаше" и уверенность в том, что за мной Родина с уважаемыми мною людьми, которые меня "ведут", куда - я не знал. Мне было всё очень интересно. Жизнь открывала мужские двери во взрослую страну, которая жила в 14 веке по лунному календарю. И там убивают, и возможно придётся узнать то самое: "если не тебя, то ты!"
На обеде какие-то проныры старослужащие из пехоты пытались отобрать "тошнотик" (значок парашютиста). Потолкались. И, главное, какие-то тщедушные бойцы, я даже как-то опешил от их гонора. Сами не приведи господи, одним ударом с копыт собьёшь, а на языке - ужас ужасный - разорвут на части. Обещали меня найти. На выходе из столовой ловили тех, кто будет мыть посуду и драить полы. Я не мог себе допустить такого, что если не в наряде, тебя кто-то что-то заставит делать. Идите вы, так сказать литературно - к чёрту! Опять пришлось потолкаться. Во второй раз был вызван на "дуэль". Про себя подумал о третьей стычке, которая должна состояться, чтобы быть похожим по сюжету "Трёх мушкетёров", как у славного Д’Артаньяна.
Вечером после ужина отвели в клуб. Заняли места с Мишей Виноградовым (земля ему пухом) в середине зала, хорошие места, мы толк в этом знали. Какой-то пьяный прапор стал меня сгонять с места, вот просто бесцеремонно: за локоть и в сторону. А фильм уже идёт. "А зори здесь тихие..." Кто-то сзади шепчет мне в ухо, что здесь не казарма, гони его на @уй. Я повторяю шепотом эти слова и сажусь на место. Пехотный прапор бьёт мне зуботычину, не сильно, но страшно обидно и опять меня за локоток теребит. Ладно бы был косая сажень в плечах, а так червяк на ножках. Ну, думаю, может мужик геройский, "мешки крови пролил" - уйти от греха и уже делаю шаг в сторону, а он мне по затылку и по шее этак ребром ладони, в спину. Успел подумать, как в детстве - опять не больно, стерпел.
А этот прапор, привлекая видимо внимание зрителей, назидательно про мою особу вкручивает, не хорошо этак, с поставленными речевыми оборотами, дескать я ещё службы не знаю. Для меня тогда эти слова были знакомы, но не так, как позже врезались в жизнь за выживание: "Чамора", "Шнурок", "Слоняра". И всё это перебиралось легко и непринуждённо, как у блатных. Осталось только передо мной советскому прапорщику пальцы выкинуть. Сейчас смешно вспоминать. И сейчас бы я повёл себя по другому, но тогда я испугался чего-то, хотел выйти, но понял, что мне не протиснуться. На меня зашипели со всех сторон теми же словами. А по проходу один шутник перегородил мне дорогу. Тогда я ринулся в другую сторону и, проходя мимо прапора споткнулся и сел случайно на колени этому недокомандиру. Он завопил. Я сапогом наступил на его ботинок, ей Богу, не нарочно. Он отпихнул меня от себя, как мог, и я повалился на впередисидящих. Они пихнули меня обратно. Я лбом случайно ударил прапора в нос. Он застонал. И вот тут-то я увидел слабое место. Под шумок я его трижды ударил лбом, как "золотой петушок". Со стороны людям показалось, что я полез к нему целоваться-обниматься. А ногой-то я точно, каблучком сапожным в его туфельку упёрся. Из носа кровь у него шмыгнула.
Короче. Фильм, как я понимаю, уже никто не смотрел. Прапор меня пытался отпихнуть, но я решил своего места не уступать. Началась возня. У прапора появились какие-то заступники и меня кто-то бил в спину и по голове. Не знаю каким образом, но у меня в руке оказалась его не то записная книжка или какой-то документ, он как-то сам мне в руку выпал. Видимо из нагрудного кармана. Сам не знаю почему, но я его выбросил в сторону экрана.
Возня продолжалась. Я падал, то вперёд, то назад. Меня толкали со всех сторон и упасть бы мне, но зажат сидениями. Кому-то в потеху, что я случайно прапора при этом как-то касаюсь. И я совсем не понял, почему он начал орать "патруль!" Экран погас. Мрак полный. Чьи-то руки меня потянули в проход и пинками погнали в сторону. Пока включали свет, сам не знаю, каким образом - меня затолкали под сидения. Я не сопротивлялся. Помню, что человек, который надо мной сидел, курил в кулак и держал недокуренную папиросу у моего лица. Кого-то вывели из зала. Прапор уже не голосил. Я лежал и прислушивался. Вроде ушли.
Сеанс продолжили. Рука с папиросой пропала и тут же дымный выдох под ноги. Я не курю и тогда не курил и не переношу табачного дыма, но тогда решил потерпеть и полежать на полу. Так и лежал до конца второй серии.
Фильм я знал наизусть, поэтому, когда и что, чтобы вовремя вскочить на титрах на ноги и скрыться. Но тут, вдруг, опять фильм остановили, и стали зачитывать фамилии, а среди прочих и мою.
- Выходи строиться!
- На Гардез, - шепотом пронеслось по залу многоголосие.
- Вешайтесь, шнурки! - звучал нестройный хор дембелей из зала.
Вышли на улицу. Темно - глаз коли, и тишина. Идём на взлётку. Одновременно запустились несколько вертолётов. Пара "крокодилов" (МИ-24) взлетели и начали маневрировать. На взлётке шум, ничего не слышно. Воткнулись кое-как на свой борт, получили парашюты. Я стал подгонять подвесную систему по себе. Вертолётчик вышел к нам из кабины и прокричал, спрашивая:
- Вы парашютом пользоваться умеете?
Мы ответили бурным согласием.
- Тому, если что, кто успеет с собой прихватить пулемёт, - он похлопал по станковому пулемёту на борту, - орден "Красной звезды" гарантирую!
- А что, если что?
- Ничего! Размажетесь, как сопли по горам.
Круто поднялись по спирали до 5 тысяч метров. Как потом мне сказали - это безопасная высота от "стингера" (ПЗРК), а по спирали, чтобы с горы не саданули по нам.
Над Гардезом резко вниз пошли, как в бездну. Уши так сдавило, что все заорали. У кого-то надорвало перепонку, кровь пошла. Кстати, у меня левое ухо болело ещё неделю. Вертолётчиков понять можно - это безопасность.
Здравствуй Гардез! Ухо болит, а я чему-то радуюсь. За нами подошли машины на взлётку. Водилы смеются, земляков ищут и желают нам вешаться. Что за игра такая, думаю...
Привезли на место, идём к модулю. Мимо проходит разведвзвод, видимо с задачи, усталые, скребут ботинками по камням, пыльно. Оживились, когда поняли, кто мы и опять нам: "Вешайтесь!"
Кто меня под язык толкнул? - не знаю, очень хотелось пошутить и ничего умнее тогда не придумал, как:
- Плывут пароходы - привет Мальчишу!
Все засмеялись, и те, кто со мной прилетел и те, кто на нас, как на диво-дивное - вылупился.
- Откуда родом, хохмач?
И тогда я соврал, вернее действовал по установке ещё с курсантской жизни, тем более я наполовину белорус и не ответил прямо, что москвич, а сказал, что из Минска. Но это дело всё равно не исправило.
- Вешайся бульбаш! Отступать некуда, позади Гардез. А до Родины в такси не возют. - и рассмеялись. И я тоже. Только не понял над чем.
P.S. А потом было много всего, что сейчас вспомнить смешно и страшно.