Временные горизонты

«Нам не дано предугадать

Как слово наше отзовется»

Ф.И.Тютчев

Автор книги моя мама. Я не стану рассуждать о стихах, так как не силен в поэзии. Всегда считал, что проза более точна и красочна, ведь выбор слов в стихах зависит от размера и рифмы.

Просто расскажу вам детские воспоминания. Жили мы на Арбате, в центре Москвы, в коммунальной квартире. У нас была всего одна комната, но какая – 35 квадратных метров с альковом, где я с отцом играл и в футбол, и в кегли, боксировали подушками. Мне, ученику начальных классов школы, выделили лучшую часть комнаты, у окна, отделив ее красивой лакированной ширмой, сделанной из древесно-стружечных плит.

В 60-70 годы родители были увлечены поэзией, могли часами читать вслух стихи, спорить об удачной-неудачной строке или рифме, цитировать Вознесенского, Рождественского, петь песни Булата Окуджавы и Новеллы Матвеевой. Мама работала в Теплоэлектропроекте инженером. Я помню, у нас дома частенько стоял кульман с калькой и немыслимыми чертежами и цифрами. В то же время она писала стихи, публиковалась в журналах «Смена», «Октябрь», «Работница», еженедельнике «Неделя», выпускала книги: «Окна в луга», «Лесные дожди», «Вечерний горизонт».

По вечерам к нам приходили гости: Рубцов, Передреев, Кушак, Мазнин, Рыбас, Снегур, Корпачев. На небольшой журнальный столик у тахты ставилась бутылка вина, ваза с фруктами, тарелочка с бутербродами и начинались разговоры о литературе, свежих публикациях, последних сборниках разных авторов. Сидели далеко за полночь.

Меня же укладывали спать после программы « Спокойной ночи, малыши». Николай Рубцов брал гитару, присаживался на мою кровать: «Закрывай глаза. А я спою». Иногда рассказывал сказку Сквозь дремоту я слышал мамин голос, распевно читавшей стихи, и перед глазами луга полевых цветов, залитых жарким яичным солнцем, осенняя листва в колее дорог, холодный мелкий нескончаемый дождь… Это было настолько ярким и запоминающимся, что в старших классах бывая на лекциях в Третьяковской галерее, изучая картины Левитана, Куинджи, Рериха, невольно заменял их детскими ночными воспоминаниями.

Неожиданно мама бросила писать. В 1980 году развелась с отцом, сменила городскую суету на деревенскую жизнь. Заново окрестилась, так как не помнила, была ли крещена, стала читать на клиросе в храме, соблюдать посты, ездить в паломнические поездки.

Я не принял ее решение, остался с отцом, и длительное время мы не общались. Храм, огород, домашние дела: полив и прополка огорода, сборка урожая картошки и капусты, засолка огурцов - это казалось монотонно скучным. Но с каждым годом все сильнее меня тянуло в деревню. Я начал ездить к маме в отпуск отдохнуть. А через какое-то время я стал помогать ей и ее новому мужу и с огородом, и с колкой дров, и другими домашними делами.

Иногда я спрашивал маму, почему она бросила писать, но та лишь отмахивалась, изредка поясняя: «Читай Евангелие. Разве можно написать лучше?!»

Не знаю, что сподвигло маму вернуться к творчеству через почти сорок лет, но мне кажется, сказалась историческая память предков на каком-то подкожном, генном уровне. Ведь родной дедушка мамы, известный писатель Гребенщиков Георгий Дмитриевич, строил собственноручно целые деревни, храмы, часовни, был отменным коммерсантом: печатал книги, владел типографией, но никогда он не отказывался от писательского каждодневного труда.

Долго я не мог понять феномен возвращения, и вдруг прочитал из письма Георгия Дмитриевича: «Ходи в Правде Божией, не полагаясь на правду человеческую. Правда Божия вложена в твое сердце в виде любви, совести, жажды красоты и счастья. Без духовного устремления человек никогда не может быть по-настоящему счастлив».

Теперь я уверен, что временные горизонты открыли маме ту же истину, и она повторяет путь своего великого деда. Книга состоит из старых, переосмысленных, исправленных стихов, и недавно написанных. Их объединяет поиск «Правды Божией», смысла бытия и невероятная любовь к родной русской природе.

НИКОЛАЙ ШМИТЬКО

Член Союза Журналистов с 1984 года