Утро в парке Горького.
Народа почти нет, только несколько мамаш с детишками в колясках.
Я тяну свою маму за руку к моему любимому месту – прокату детских велосипедов, машин и лошадок с педалями.
У меня уже приготовлен пучок травы для моего любимого скакуна – Принца. Он серый в белых яблоках, с развевающейся по ветру резиновой гривой и застенчивыми громадными глазами из-под пластмассовых ресниц.
Все его четыре ножки подогнуты, будто он бежит. Каждый раз я выбираю только его, а он меня любит и всегда ждёт.
Мама платит деньги, и работник проката выкатывает мою лошадку, навсегда запряжённую в красную колясочку.
Я рассказываю этому прокатному дяде, какой Принц умный, послушный, как я его люблю. Дядя кивает головой и зевает в кулак. Не выспался, наверное.
Я сажусь на мягкое сиденье, обтянутое дермантином, ставлю ножки на педали, беру в руки вожжи. Внутри у меня всё замирает сладко и томительно.
«Ннн-о!»
Куда только Принц не возит меня! И на лужайку в царство солнечных одуванчиков. И к песочнице. И к дальним кустам сирени, что осыпает нас каплями росы и укутывает запахом, оставшимся в памяти на всю жизнь…
А мама сидит на уютной скамейке под звёздчатым жасминовым кустом, читает книгу и тени от листьев играют по раскрытой книге и маминому лицу.
Каждый раз, добравшись до пункта назначения, я даю Принцу передышку и предлагаю ему подкрепиться. Но Принц всегда сыт, наверное, он завтракает рано и к моему приходу не успевает проголодаться. Он не может взять из моих рук даже травинку – так он наедается утром. Только смотрит своими глубокими глазами и благодарит меня тихим ржанием, которое я произношу за него.
Моему скакуну нравится, когда я чешу его за ушком, глажу по спинке и разговариваю с ним. Ему хочется прижаться ко мне, но красная колясочка мешает. Тогда я обнимаю его.
Сегодня нужно объяснить лошадке, что нам придётся расстаться на две недели: мама уезжает в командировку в Москву, и меня некому будет водить в парк. Принц огорчён грядущим расставанием даже ещё сильнее, чем я. Но ему не стоит расстраиваться: я обязательно приду ещё, и ещё, и ещё много-много раз. Мой верный скакун обещает мне, что будет ждать меня.
…….
Мама привезла мне из Москвы игрушечную лошадку с чёрными хвостом и гривой, с коричнево-плюшевой шерсткой.
Если поставить лошадку на зелёную скатерть и прищурить глаза, будто смотришь издалека, она совсем как настоящая.
Вот ещё чуть-чуть подождать и она понесётся с шлейфом гривы и хвоста в ветре далеко-далеко, туда, где зелёная скатерть окажется душистым росяным разнотравьем или прозрачной полянкой с солнечными одуванчиками.
Принц… Как он там? Наверно, проглядел все глаза, глядючи, как бабушка моя говорит. Всё ждёт меня, не дождётся.
Мама обещает, что в ближайший же выходной мы обязательно пойдём в парк.
Через три дня я нетерпеливо тяну маму по оранжевой песочной дорожке парка в сторону прокатного пункта. Я почти бегу и мама спешит за мной, посмеиваясь над моим нетерпением.
Принц. Принц!
Работник проката разводит руками. Я вместе с ним несколько раз обхожу ряды с игрушечным транспортом. Там много детских велосипедов, машинок и есть несколько белых лошадок, две рыжих, пять чёрных и даже одна точно такая же, как та, что дома, московская.
Где же ты, Принц? Мама сидит на своей жасминовой скамейке. Я сижу рядом. Хрустящий вафельный стаканчик становится мягким от тающего в руке любимого фруктового мороженого. Глаза слипаются и хотят спать от недавних слёз.
В дальнем конце аллеи детская площадка с большой песочницей. Там есть фонтанчик с питьевой водой и я иду туда, я хочу пить.
В песочнице возится незнакомый мальчик в синей рубашечке. Рядом стоит колясочка с запряжённой лошадкой. Ещё далеко, но я вдруг чувствую…
Принц! Так вот ты где!
Оказывается чужая мама взяла моего Принца напрокат для своего сына. Просто они пришли в парк раньше нас. Но это не страшно, главное, что мой скакун никуда не пропал. Сейчас мы с этим мальчиком подружимся, будем играть вместе и кататься на моей лошадке по очереди. Это ещё интереснее, чем играть одной.
– Мальчик, мальчик! Это мой Принц, - ещё на бегу, издалека кричу я.
И, подбежав, продолжаю:
- Он очень скучал без меня. Принц любит меня и ещё травку вон с той полянки, где одуванчики, видишь? Давай отведём его туда, пусть он пощиплет травку.
– Никакой он не принц, - наполняя своё ведёрко песком, враждебно отвечает мальчик.
– Принцы только в девчоночьих сказках бывают. Это мой боевой жеребец Серко, как у деда, когда он беляков рубил на войне.
Похлопывая лопаткой, мальчик утрамбовывает песок в ведёрке и, нарочито кряхтя, будто ему очень тяжело, несёт песок Принцу.
– Мальчик, лошадки песок не едят, - говорю я укоризненно и направляюсь следом за ведёрком. Оно магнитом притягивает меня.
– Давай, это будет как-будто овёс.
Мальчик не отвечает. Он поднимает ведёрко и начинает обсыпать Принца песком. Я столбенею и широкими от ужаса глазами смотрю на Принца. А он терпит и мальчика, и песок на спине, только смотрит на меня застенчивыми огромными глазами под пластмассовыми ресницами.
– Мой Серко любит валяться в песке, а потом купаться. Все лошади так делают, мне дед рассказывал, - объясняет мальчик и для убедительности даже назидательно машет ладошкой. Он вновь направляется к песочнице, прихватив пустое ведёрко, и начинает насыпать в него песок.
Я смотрю на Принца, потом, поворачиваюсь к мальчику и шепчу тихо, чтобы лошадка не слышала моих слов и не обиделась бы на меня.
– Мальчик, ему нельзя песок, - и добавляю ещё тише, - мальчик, он же железный…
Но мальчик продолжает сыпать песок. Затем встаёт и, кряхтя ещё громче, чем в первый раз, тащит песок к Принцу.
Я хватаю одной рукой синюю рубашечку, другой дужку ведёрка и кричу что есть силы прямо в ухо мальчику:
- Ему нельзя песок!!!
К нам бегут обе мамы, моя и мальчикина. Совместными усилиями они отрывают мои руки от рубашечки и ведёрка.
А я, не переставая, кричу и плачу:
- Песок! Нельзя!! Ему!!!
– Какая злая и нехорошая девочка, - слышу я.
Это мама мальчика говорит. Успокаивая своего плачущего сына, она набирает просыпанный мной песок в ведёрко и ласково говорит мальчику:
- Ну, не плачь, не плачь, котик. Вот твоё ведёрко с песочком. Возьми. Дай маме носик. Молодец. Давай глазки тоже вытру. Где наши глазки? Умница. Идём, я помогу тебе купать твоего Серко.
Мальчик и его мама уходят. Моя мама берёт меня за руку и тоже уводит меня. Издалека я тоскливо наблюдаю, как мальчик ещё два раза высыпает песок на Принца. Потом он наливает в ведёрко воду из фонтанчика и смывает песок со спинки моего скакуна. И ещё набирает и выливает на Принца. И ещё…
А лошадка терпеливо сносит всё это и только смотрит на меня издалека застенчивыми огромными глазами из-под пластиковых ресниц.
Мы с мамой уходим домой. Нам вслед враждебно смотрит мальчикина мама.
Дома, до самого вечера я хожу грустная и потерянная. А когда печаль моя немного рассеивается, я впервые в жизни понимаю, что мне нравится страдать, когда и мама жалеет меня, и папа.
И я уже нарочно снова и снова переживаю утреннее происшествие, чтобы вновь оказаться в том, отчего-то таком сладком, угнетённом состоянии. Только теперь мне почему-то стыдно перед Принцем. Но я успокаиваю себя тем, что в грядущий выходной мы, как обычно, пойдём с мамой в парк, и всё будет по-прежнему: и жасминовая мамина скамейка, и Принц, и прозрачное царство солнечных одуванчиков.
Я думаю, что так будет всегда.
…….
Планы очередного выходного дня нарушает внезапный майский ливень. В парк мы попадаем только через две недели.
Утром я просыпаюсь довольно рано. Я хочу быть в парке раньше того мальчика и его мамы.
Перед тем, как зайти в прокат, мы обходим весь парк. И только потом идём за Принцем.
– Возьмите лучше другую каталку, - советует маме прокатный дядя.
Но мама качает головой и платит деньги. Я обнимаю и глажу Принца, потом, замирая от восторга, сажусь на дерматиновое сиденьице.
«Ннн-о!»
Принц послушно хочет скакать вперёд, но одна из передних ног застревает под его животом. Мой скакун весь трясётся и дрожит.
Но самое ужасное, что он скрипит так, что находиться рядом с ним почти невозможно. Я скачу на нём, а всё оглядываются на нас и затыкают уши.
Пение птиц, до этого гармонично сливающееся с утренней тишиной выходного дня, испуганно замирает. Вокруг не слышно ничего, кроме этого отвратительного скрипа.
Больше в тот год мы с мамой в парк не ходили. В тот год летом мы уехали к папе в партию, в горы. Ведь мой папа начальник геологической партии. Там я познакомилась с настоящими лошадьми.
…….
Однажды, осенью того же года, я сидела на кухне у окна и смотрела со второго этажа на улицу, на дождь, на сверкающие трамвайные рельсы и дорогу, по которой тянулись мокрые машины.
Среди потока автомобилей я разглядела большой открытый грузовик. Что-то в нём привлекло моё внимание. Я встала коленками на подоконник и, прижавшись носом к стеклу, ждала его приближения.
Когда грузовик проезжал под окном, я увидела в его кузове груду металлолома – скелеты обмахрившихся раскладушек, ржавые бочки, обломки исковерканных труб. Среди этого хлама, на старой панцирной кровати, ехал мой Принц, запряжённый в красную колясочку.
Грузовик проехал быстро, но мне показалось, что я успела разглядеть застенчивые огромные глаза, по-прежнему доверчиво глядевшие на меня из-под пластмассовых ресниц.
- Это был не твой Принц, - успокаивала меня вечером вернувшаяся с работы мама. – Мало ли в огромном городе похожих лошадок.
Мне почему-то было уже всё равно. Очень болело горло и в голове били тупые молоточки. Ночью мама несколько раз вставала, мерила мне температуру и всякий раз, смотря на градусник, огорчённо вздыхала. У меня началась тяжёлая ангина.
Из сборника «Аисты в капусте»