Камера была тесной, промозглой, эхом отдавался каждый шаг. Шесть вдоль и четыре поперёк. Нары прикованы к бетонной стене, но можно было и не приковывать - вертухай не отводил красных озлобленных глаз и не дал бы ни присесть, ни прилечь. Сквозь металлическое решето у потолка просачивался бледный свет и бросал чёрно-белую клетку на пол. Хоть карандашом обводи и шахматные фигуры представляй. Да только шахмат Коля не любил, но и ничем другим занять себя не мог.
- Туманов, к стене! Руки за спину.
Послышался лязг ключей в замке. Затем заскрипели нары. С чего вдруг? - подумал Коля. Но головы без распоряжения не поворачивал.
- Присаживайтесь, - гонор вертухая неожиданно смягчился. Явно не к нему обращался, не к Коле.
Кого это к нему в одиночку подселили? Или у Хозяина от пьянства такая горячка, что он уже не понимает, кого куда сажать?
Надзиратель отрапортовал "Вольно!" и зашагал куда-то вдоль продола, стуча дубиной по решёткам. Коля обернулся.
Баба. Плотная, низенькая. Сидела на нарах и перебирала спицами. Из этих, что ли... наседок?
- Квочка я, - представилась баба, не поднимая глаз.
- И? - промычал Коля.
- Квочка, а не наседка. Другое это, - голос у Квочки был спокойный, будто с ребёнком говорила.
- И чё? - Коля затравлено бегал глазами: подвох какой искал. Нутром понимал, что не бывает так. Чтобы кого-то без надзора к нему привели. В одиночку.
Разное случалось за срок, пока небольшой. Разное нехорошее. Но от этого, в другой жизни обыденного, в здешних обстоятельствах становилось совсем не по себе.
- Чёкать жене своей будешь, - отрезала Квочка. И застучала спицами.
У Коли голова пошла кругом. С чего вдруг? И под сердцем нечто мягкое, липкое...
- Там... Тамара Михайловна?
- Вспомнил? - усмехнулась баба.
Нет, не вспомнил. Никакая это не Тамара Михайловна. Коля это быстро понял. И от этого понимания его чуть попустило.
Квочка смотрела косо. Седые волосы убраны в хвост, на плечах шерстяной платок. Руки бугрились жилами, а пальцы споро справлялись со спицами - пряла полотно с жёлтыми завитушками, уж больно похожими на...
- Товарищ сержант! - громко заговорил Коля, - у меня в камере посторонний!
Тишина казалась даже по-тюремному гнетущей. На зов осужденного не заскрипели ржавые петли, не застучали каблуки тяжёлых сапог.
- Товарищ сержант!
Квочка положила на нары пряжу. Платочек три на три с инициалами "Н.Т.", выполненными как будто неумелой детской рукой, пытающейся повторить буквы со школьной доски.
Так Коля свои вещи подписывал в детдоме. Н.Т. - Николай Туманов.
Как-то пацаны его нательник умыкнули, серый такой, и он полдня по пояс голый проходил. Тамара Михайловна тогда пошла по личным вещам, отыскала нательник в тумбе у Косого и вот точно так же на койку бросила, инициалами кверху.
Детдом Коля забыл давно, а тут вдруг вытащилось из самых дальних и укромных уголков памяти. Своих или…
- И заикнуться не смей, что никто тебе ничего хорошего в жизни не делал, - сказала Квочка если не голосом, то точной интонацией Тамары Михайловны.
Коля опустил глаза. Глубоко, сволочь, залезла!
- Блины-то помнишь, поганец? На масленицу вам, оборванцам напекла. Сам уплетал за обе щёки. Довольный какой был.
- Врёшь, су...а! - огрызнулся Коля, - за кого ты себя выдать пытаешься?
- Всё ты, Терехов, знаешь, - Квочка хитро улыбнулось.
Коля сжал кулаки до боли в костяшках. Хотя сам себе свою злость объяснить не мог. Но ощущал - будто в ране палкой ковырялись.
Он ведь о себе по-другому привык думать. Что родители бросили. Что не нужен он никому. Что в детдоме он только как забитая шавка был. И ни от кого добра за всю жизнь не видел.
- И не вспомнишь, как тебя из подвала вытаскивали, когда ты за каким-то чёртом туда полез, а проход завалило? И как твои пацаны тебя от дворовой шпаны отбивали? - Квочка глядела пристально, с прищуром, и будто в душу этими глазами проникала.
- А кто тебя отговаривал с бандитами связываться?
- ДА ЗАТКНИСЬ УЖЕ ТЫ! - вскипел Коля, замахнулся, да рука не послушалась, не ударила. Несмотря на последствия.
- Не так, скажи, было?
Послышался скрип в дальнем конце продола. И ничего.
Арестантская роба не грела, но Коля привык. А тут вдруг холодно как-то стало. Коля поёжился, принялся тереть плечи.
- Другое я помню. Как наотмашь за любой косяк били. Или одного в чулане на ночь запирали. Как головой в параше полоскали. Другого не было.
Квочка молчала. Полезла в карман широкого сарафана, достала прядь, продела в спицы и вновь принялась ими стучать.
- А знаешь, что с твоими пацанами потом стало? Кто-то спился (как тот же Лёша Косой), а кто-то семью устроил. Помнишь Сашку Дикого? Работает. Жена, двое мальчишек. Справился он. А ведь там же, где ты, рос.
- Сашку не трогай.
- Ха! Да не собиралась я его трогать. Так, в пример тебе ставлю.
Решётчатая дверь громко шлёпнулась об стену, зазвучали частые шаги и шуршание по бетонному полу. Ещё кого-то волокли. Судя по шуму - новоприбывшего в камеру сунули через пару пролётов.
И скоро опять стало тихо.
- Знаешь, Терехов, и ты бы мог устроиться, если бы сам себе злость не придумал и не принялся её в себе перемалывать.
Коля молчал, уставившись в сторону.
- А в кого ты превратился? Помню, ты котёнка подобрал, выхаживал. Его потом тётя Вера, повариха, домой забрала. Ты на неё так злился! И что с тобой стало? Вот скажи, в чём детишки те были виноваты, которых ты забрал?
Коля вдруг облегчённо выдохнул. Так вот это из-за чего! А он ведь в потустороннее поверить успел.
- Не узнаешь ты ничего у меня, - зло выпалил он.
- Нет, ты скажи! - не унималась Квочка, - дети-то причём? Меня сейчас твоё виденье интересует. Понять тебя хочу.
Квочка отложила спицы, поджала губы. А Коля глядел на неё словно свысока. И будто бы сам ростом вытянулся, вознося куда-то к потолку свой загадочные мысли. Дескать, он и не такое на допросах вытерпел, что ему нынче назидания какой-то вздорной бабы?
Квочка напряглась, Колин взгляд выдержала, а потом вздохнула.
- Ты как-то, ночью проснулся. Маленький совсем был. Заметался по коридору, маму звал. Я подумала было - истерика. С детьми бывает такое, особенно новенькими. А ты как меня увидел, ко мне и метнулся. Обнял, в сарафан носом зарылся. Сказал, Бабайка к тебе приходил. До трёх утра тебя утешала, Никита, а ты так и уснул у меня на руках. А теперь - смотри - сам Бабайкой стал. Ты вспомни, вспомни, как его испугался. А если бы меня рядом не было? Если бы тебя похитило это неведомое чудовище?
- Не было тебя там. Ты личину другого человека на себя натянуть пытаешься. Не выходит ничего.
- Помнишь, значит. И пускай, что я не Тамара Михайловна. Зато правду говорю. Сам уже это понял.
- Что понять я должен? - завопил Коля. - Что ты взялась чёрт знает откуда? Что умудрилась в самую душу залезть? И откуда знаешь то, что никто другой знать не может?
- Я как-нибудь потом тебе расскажу. Вкратце – дар у меня такой.
- Так если такая способная, взяла бы из моей головы чего хочешь.
- Не могу я без твоей воли! Беру то, что у тебя на поверхности лежит, да неосознанное, которое легко находится, - впервые повысила голос Квочка.
- И прям вот так много?
- Сам видишь. Душа - потёмки. И по твоей блуждаю, без света и компаса.
Замолчали оба. Но будто невидимая нить между ними протянулась, как паутинка. И дрожала, словно на ветру - вот-вот лопнет, скажи лишнего.
- Нет в тебе злости, Никита. Это точно могу сказать. Обида есть, которую, вижу, выместить пытаешься. А откажись от неё, вмиг другим станешь. Каким хочешь.
- ДА НИКЕМ НЕ ХОЧУ Я СТАТЬ! - надрывно завопил Коля, до хрипоты, - никто я, ноль! Моё место у параши! Но раз уж так выпало, пускай не я один буду такой, ещё кто на шкуре ощутит, поймёт. Глядишь, и не зря всё это со мной было!
Коля прислушался: не прибежит ли вертухай, размахивая дубинкой, угрожая. Но тут же сам себе ответил - не плевать ли теперь? Пусть хоть пальцы ломают, хоть рёбра. Считай, высказался.
Квочка глядела осуждающе. Как будто сама без слов ему оппонировала: всё ради этого?
- Матушка твоя спустя год после того, как тебя в детдом отдала, преставилась. Знала, долго не протянет. Да и отец не вытащил бы тебя, не обеспечил. Тоже понимал. Никто от тебя не отказывался. Сам себе придумал. А в этом другие дети точно не причём.
Коля привалился к стене камеры и глядел в потолок.
- А меня что ждёт?
- Суд. Всё по закону. Уже потом, по окончании срока, заново сможешь начать. Понятно, много лет потеряешь, зато окупишь.
- В там, - Коля кивнул в небу, - поймут?
- Себя пойми сперва. И прости. А Бог и так простит.
Коля бессильно сполз на пол. Квочка не отнимала от него взгляда. Пристально всматривалась в лицо, боясь лишний раз вздохнуть.
- Революции три. Заброшка со стороны площади, подвал. Ключи от помещения, где всех запер, в отверстии в стене. От входа семнадцать шагов на северо-запад. Там все трое.
- Ты воды и еды хоть детям оставил, или там спасать уже некого?
- Оставил. Там на месяц должно хватить.
- Спасибо, - Квочка хотела было признательно положить руку Коле на плечо, но отдёрнула руку. Хватит с него.
Коля глядел в потолок и не шевелился. По решётке постучали. Тюремщик возник как из ниоткуда и принялся отпирать камеру.
- Вас ждут, - отрезал он и злобно уставился на Колю, который блаженным взглядом смотрел куда-то ввысь.
Квочка послушно поднялась с нар и словно осунулась - немало сил украл разговор. Недалеко, за продолом, в служебке её ждала делегация. Квочка отрапортовала:
- Капитан Валентина Олеговна Чкалова. Всё выяснила. Справилась.
Старший коротко кивнул, потянулся к рации, скомандовал общий сбор и продиктовал адрес. Ответили, едва разборчиво сквозь шипящие помехи: "Есть! Рапорт в течение часа".
Подполковник Бондарь, крупный милицейский чиновник, коротко кивнул и похлопал Валентину Олеговну по плечу:
- Наконец увидел, как работает Квочка. Впечатляет. А если тебя майором назначат, Мвочкой будешь? - подполковник усмехнулся одними усами.
- За детей бы переживал. Сколько их ищут? Дней десять? - возмутилась Валентина сквозь усталость.
- Не переживай за них. Спасла. Осталось дело за малым. Поехали, домой тебя закинем.
Смеркалось. Темнело не так быстро, как в декабре, но и теплее не становилось, наоборот - ветер гнал застоявшуюся стужу вместе с белой крошкой. Квочка чувствовала, как устала. На сколько её ещё хватит, забираться в головы убийц, насильников, похитителей? Не ровен час, найдётся ведь и такой, кто в её мысли проникнет, и что тогда она сможет сделать?
Встречные машины тащились по колее. Загорались фонари. По рации что-то невнятно протрещало.
Колёса служебного авто вдруг резко затормозили, машину повело.
- В чём дело? – недоумевала капитан.
- Возвращаемся, - сержант, приставленный Квочке водителем, крепко сжимал руль и пытался развернуться.
У входа её уже ждал подполковник:
- На Революции три в подвале наркоманский притон. Туманов никогда там не бывал, ни один, ни с похищенными детьми.
- Но он же мне открылся... сам рассказал.
- И не мог соврать?
- За тридцать лет, сколько я с такими работаю, ни разу ещё во лжи не ошибалась.
- Поспешим.
Подполковника облепили ФСИНовцы и что-то ему негромко говорили, отчего Бондарь хмурил брови.
К камере прибыли всей "делегацией". Коля всё также сидел у стены и глядел наверх. Только глаза были стеклянными. Красной ниткой тянулась струйка из растянутых в полуулыбку губ.
Охранник бросился к Коле и вскоре констатировал:
- Язык себе откусил. Им же подавился.
Валентина схватилась за сердце, пошатнулась так, что подполковнику пришлось её поддержать.
- Ещё не всё. Покойный записку успел карандашом написать. Валентина Олеговна, вам.
Трясущимися пальцами она развернула смятую бумагу:
"У меня тоже есть дар, капитан Чкалова. Выдумывать, сочинять, врать. А ещё видеть всё глазами Никиты Терехова (Н.Т.), которого я выкрал из детского дома.
P'S: Удачи в поисках!"
Автор: JusTsaY
Источник: https://litclubbs.ru/duel/2372-nobodies.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок. Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: