Странно это! Кажется, что всё просто, а оказывается, что всё гораздо сложнее! Есть город, есть дата высадки у Евпатории, есть десятки описаний данного процесса как участниками Крымской войны, так и историками, но все они какие-то разные, и только прочитав внимательно несколько начинаешь понимать происходящее, даже складывается некоторая картинка... № 19. Всеподданнейшее донесение генерал-адъютанта князя А. С. Меншикова императору Николаю I от 1 сентября 1854 г. Неприятельские флоты прибыли сего дня к Крымским берегам и теперь в виду мыса Луккула находятся сто шесть судов. По этому числу нет сомнения, что везется на них десантная экспедиция, но место высадки положительно еще не обозначилось. Войска наши, между тем, сосредотачиваются на пространстве от Качи к Альме. Меншиков Севастополь. 1 Сентября 1854 г. 1. Открываю Википедию и читаю: 2 (14) сентября 1854 года началась высадка экспедиционного корпуса коалиции в Евпатории. Всего за первые дни сентября на берег было переправлено около
Странно это! Кажется, что всё просто, а оказывается, что всё гораздо сложнее! Есть город, есть дата высадки у Евпатории, есть десятки описаний данного процесса как участниками Крымской войны, так и историками, но все они какие-то разные, и только прочитав внимательно несколько начинаешь понимать происходящее, даже складывается некоторая картинка...
№ 19. Всеподданнейшее донесение генерал-адъютанта князя
А. С. Меншикова императору Николаю I от 1 сентября 1854 г.
Неприятельские флоты прибыли сего дня к Крымским берегам и теперь в
виду мыса Луккула находятся сто шесть судов.
По этому числу нет сомнения, что везется на них десантная экспедиция, но
место высадки положительно еще не обозначилось.
Войска наши, между тем, сосредотачиваются на пространстве от Качи к Альме.
Меншиков
Севастополь. 1 Сентября 1854 г.
1. Открываю Википедию и читаю:
2 (14) сентября 1854 года началась высадка экспедиционного корпуса коалиции в Евпатории. Всего за первые дни сентября на берег было переправлено около 61 тысячи солдат.
Вроде всё понятно! 2 сентября высадились именно в Евпатории. Высадились, только высадились? или захватили? Потом уже рассказывают о сражении на Альме. Так ли это или вопросы остаются?
2. Рядом с санаторием "Полтава-Крым" стоит небольшой памятник посвященный высадке англо-французского десанта. Дата на памятнике - 01 (13) сентября 1854 и надпись:
С 01 по 05 (12-17) сентября 1854 года на Сакском побережье Каламитского залива произошла высадка многотысячной армии Франции, Турции, Сардинии и Англии, объявивших войну России.
"По прибытии 01(13) сентября 1854 года к Евпатории весь флот, покрывающий пространство вдоль берега на 10 миль двинулся к назначенному для высадки месту, находившемуся близ небольшого озера" - "История Крымской войны" В.Х.Кондараки.
И ниже:
С этого берега началось наступление коалиции на Севастополь, что стало первой страницей Крымской войны 1854-1856 годов. (это надпись на стеле)
И здесь тоже понятно, если верить памятнику, даже место высадки формально указано, только дата другая... Это, конечно, не Евпатория, а 15 км южнее! Но здесь уже о Севастополе речь, а об этом поговорим позже, так как реальное место высадки было совсем в другом месте. Об этой стеле и о том месте, где она реально должна быть будет другой рассказ.
Упоминаемый на данной стеле Кондараки Василий Христофорович в "Истории Крымской войны" о захвате Евпатории написал со слов очевидца - В.С. Ракова, а точнее процитировал часть его книги "О ЕВПАТОРИИ в эпоху Крымской войны 1853-1856 годов" (привожу текст уже не в редакции Кондараки В.Х., а в полной редакции самого Ракова В.С.):
Но вот наступило первое сентября, день памятный для Евпатории. В 6 часов утра городу дают знать, что с Тарханкутскаго маяка замечено бесчисленное множество неприятельских кораблей, которые длинной вереницей идут по направленно к Евпатории Несмотря на раннее утро, весь народ поднялся, засуетился. Много любопытных отправилось за карантин, откуда можно было лучше проследить неприятеля. Не говоря о балконах, народ взбирался на крыши, на церковную колокольню, мечеть; словом каждый на перерыв старался выбрать себе самые возвышенные места, чтобы воочию увидеть неприятельский флот. Я, не менее других, был охвачен общим течением. Жители сознавали, что городу наступает роковой час. Все были твердо уверены, что на этот раз неприятельский флот не ограничится одним лишь визитом, как в первый раз, что нужно готовиться к бегству, но тем не менее каждый не спешил, каждый хотел быть до конца, выждать развязку. Такое отношение Евпаторийцев к наступавшему событию, я думаю, объясняется очень просто. Город, в котором не было войска, если не считать слабосильной команды и нескольких казаков, разумеется, не мог сопротивляться неприятелю; нельзя же было думать, что неприятель в свою очередь станет воевать с беззащитным населением. Часов в 12 дня громаднейший флот был у всех на глазах, подходил к рейду, а в два часа вся бухта Евпаторийская и самый рейд были запружены судами. Кто был в Евпатории, тот знает как велика там бухта. Вид с берега был более чем живописен. Мачты кораблей густым лесом стояли на море, а трубы пароходов, дым, разная окраска кораблей, снасти, поднятые кое где паруса—все это еще не успевшее застыть на месте, слегка в движении производило само по себе сильное впечатление. Вряд ли когда-нибудь Евпатории приходилось видеть, что-нибудь подобное. Казалось, здесь были суда всех видов и назначений—пароходы, фрегаты, транспортные суда, линейные корабли и канонерки, на которых массами кишело войско. С берега нам видно было как мелкие суда—почт-пароходы сновали то туда, то сюда, очевидно, передавая приказания начальства. Но вот на глазах у нас несколько пароходов отделяются от общей массы, подходят ближе к берегу, открывают люки и готовятся дать по городу залп.
Еще несколько минут и наше внимание переносится на три шлюпки, которые несутся прямо на нашу пристань. Очевидно, неприятель открытыми люками дал нам понять, что его лодки покажут, как действовать ему. К этому времени на набережную пристань Евпатории собрался буквально весь город, и стар, и мал, и еврей, и русский, и караим, и грек, словом все собрались сюда. Шлюпки все ближе и ближе подходили к пристани. Весь народ хлынул туда, но напрасно, там, что называется, яблоку некуда было упасть. Впереди всех у сходен пристани стояла вся городская власть: Комендант Николай Иванович Казначеев, Городничий, Управляющий Таможней и Карантином; здесь был переводчик. В полной парадной форме, с явным волнением, в безмолвии впились они глазами в незваных гостей и с минуты на минуту готовились к беседе. Наконец, неприятельские багры толкнулись о пристань и притянули шлюпки. На пристань, так же в полной парадной форме, сошли Парламентеры от трех держав, каждый со своим переводчиком. Беседа длилась недолго. Город сдался. Жителям было предоставлено право оставаться в городе или же в 24 часа покинуть его. Затем, попрощавшись с нашими властями, со всеми тонкостями международного приличия, Парламентеры отчалили назад. Настал роковой час. К военному Губернатору сейчас же был послан гонец с донесением о сдаче города. Каждый должен был решить, что делать. Поднялась суета, сборы, приготовления. Но вот беда, нигде нельзя достать подводы... Что оставалось делать? Кто имел своих лошадей, забирал с собою часть имущества, а кто не имел, тот должен был пешком искать убежища. Разумеется, здесь уже нельзя было думать о том, чтобы захватить с собою много. Почти все целиком оставалось на разграбление цыган. И вот, через час, другой потянулись из города в разные стороны своеобразные караваны.
Так-то начался и прошел первый день памятного сентября. Нa следующий день мы узнаем, что по распоряжению Губернатора, слабосильная команда и казаки отозваны в Симферополь, на полицию же возложено поручение уничтожить хлеб в зернах, которого можно было насчитать до нескольких десятков тысяч четвертей в купеческих амбарах. Полиция энергично принялась за это дело, прибегая к разным средствам без различия—грязь из уличных луж (Евпатория всегда изобиловала ими), морская вода и известь—все это рука об руку встречалось в амбарах. Дело шло бойко, но не успела полиция до конца довести поручения, как вдруг по доносу татар неожиданно явился неприятельский отряд и арестовал в амбарах: Городничего Костюкова, Частного Пристава Романа Антоновича Лихошерстова, моего зятя; переводчика Михаила Константиновича Сериго и несколько городовых из русских, городовые же из татар успели разбежаться... В числе арестованных был также землемер Бакланов. Арестованным объявили, что считают их за изменников турецкому правительству и что всех их предадут суду, а пока суд да дело их отправили на турецкие суда. В тот же день неприятельский флот удалился из Евпатории, оставив на рейде только несколько судов для занятия города.
Из второго абзаца не совсем понятно, когда была захвачена Евпатория, так как автор 1 сентября уже покинул город...
Уважаемый мною историк Евгений Викторович Тарле, по книгам которого ещё в школе я рассказывал эпизоды войны из "Войны и мира" Льва Николаевича Толстого, было только сложно вставить в канву героев, писал:
Сент-Арно вышел 13 сентября (то есть 1 сентября) на палубу. Флот подходил к Евпатории. Солдаты и матросы союзного флота не спускали глаз с пустынного берега, покрытого красноватым песком. Не только берег, но и город, в бухту которого вошли первые суда рано утром 13 сентября, казался совершенно покинутым жителями. Что в Евпатории нет никакого гарнизона и что город ничем не защищен и явно не намерен обороняться, об этом Сент-Арно знал еще 11 сентября, когда вернулись четыре судна с комиссией, ездившей на разведки.
Поэтому, как только союзный флот вошел в бухту Евпатории, Сент-Арно пригласил на свой корабль лорда Раглана в 2½ часа дня...
Как-то мало информации у известного историки, но может быть эпизод захвата Евпатории и не был ему интересен. А ещё только что читали рассказ о многочисленных встречающих, а у Тарле Е.В. они вдруг куда-то исчезли, может быть...
Но нет встречающих и в биографии лорда Раглана, написанной Артуром Рэймондом "Кристофер" Хиббертом, английским писателем, автором многочисленных биографий исторических личностей, но и он писал биографию уже в ХХ веке.
День 12 сентября (то есть 31 августа по старому стилю) выдался солнечным и почти безветренным. Полоса побережья приближалась и росла на глазах. Она была пустынна. В последнюю ночь перед высадкой корабли стояли на якоре. При этом в ночи можно было различить только собственные бесчисленные мерцающие огни. Никто не мог понять, почему же так спокойно на берегу.
Следующим утром береговая линия была так же пустынна. Проезжали крестьяне в повозках, мелькали среди холмов редкие верховые. Казалось, никого не интересовала армада кораблей, расположившаяся поблизости к берегу. После полудня полковники Стил и Трошу отправились к градоначальнику Евпатории с предложением сдаться. Прежде чем взять в руки бумаги, чиновник, следуя правилам гигиены, тщательно обкурил их дымом. Затем вежливо предложил союзным войскам строго соблюдать карантин и высаживаться в специально отведенном районе, так называемом «лазарете».
В описании взятия Евпатории Николая Фёдоровича Дубровина — историка, академика, генерал-лейтенанта Русской императорской армии, человека, который не был участником событий, но был их современником, о котором известный военный историк Л. Г. Бескровный написал:
Н. Ф. Дубровин занимает особое место среди военных историков второй половины XIX века. По существу, он не примыкает ни к одному из течений, определившихся в военно-исторической науке того времени. Круг интересов Н. Ф. Дубровина обширен. Он занимается не только вопросами военной истории, но также истории дипломатии и внутренней политики России..
В "История крымской войны и обороны Севастополя" Дубровин Н.Ф. так рассказывает о захвате Евпатории:
В то время, когда наши войска сходились с разных концов Крыма, союзный флот, около полудня 1 сентября, стал на якорь против Евпатории. В тот же день часу в первом дня подошли к городу три неприятельских парохода, при чём на мачте одного из них был парламентёрский флаг. За ним шёл 36-ти пушечный винтовой фрегат "Трибун", который подойдя к городу, повернул к нему бортом, с тем, чтобы в случае надобности, открыть по нему огонь. Остановившись на расстоянии полуверсты от Евпатории, пароходы спустили два баркаса, один - английский, другой - французский, также под парламентскими флагами. Приблизившись к Карантинной пристани, парламентёры потребовали к себе коменданта города. К ним вышел майор Браницкий, одетый в походной солдатской шинели. После вопроса: он ли комендант? и ответа, что он вовсе не комендант, приехавшие спросили: есть ли в городе войска? и, получивши отрицательный ответ, пожелали передать кому-нибудь нечто вроде объявления, написанного на ломанном русском языке. Случившийся при этом инспектор карантина г. Казначеев объявил им, что подобное объявление следует подать через карантин, на что парламентёры тотчас же и согласились.
Объявление заключалось в следующем:
ПОЗЫВ
Г-ну военному начальнику города Евпатории.
Главные командующие союзных войск, также морских, как и сухопутных, судя, что город Евпатория бывший совершенно без всякого укрепления, не находится в возможности выдержать настоящего нападения и желая избавить жителей сего города от всех несчастей, которые могут приследовать от какого-нибудь сопротивления, который впрочем военные права и дозволяют, требуют от начальника города и гарнизона опорожнить оный и выдать свободного владения союзным войскам.
На фарватере при Евпатории 13-го сентября (нов.ст.) 1854 года.
Прочитав такое объявление и имея приказание отступить, при первом появлении неприятеля, Браницкий в течение двух часов заливал и пересыпал известью хлеб, находившийся в казённых магазинах, и затем оставил город, вместе с находившимися под его командою 200 человек слабосильных нижних чинов Тарутинского полка.
Парламентёры между тем, обратились с требованием к собравшимся на пристани толпе татар, числом до 2000 человек, чтобы немедленно доставили союзникам от жителей города Евпатории 4000 Ок (1 Ок = 3 фунта 12,5 золотникам = 1,5 кг, в Турции сейчас около 1,2 кг) говядины и баранины.
На требование это городничий Костюков отвечал, что такого количества скоро собрать нельзя. Тогда парламентёры потребовали к себе главных мясников из татар, и двое из них тотчас же явились с обещанием, - если им будут выданы задаточные деньги, - доставить требуемое количество мяса. Парламентёры отказались, однако же, выдать задаток и объявили, что не более как через час город будет занят ими.
Действительно, около пяти часов пополудни приблизились к Евпаторийской пристани несколько баркасов, без парламентёрского уже флага, и высадили на берег от 40 до 50 человек английских солдат при офицере, а вслед за ними был высажен и весь десант, назначенный для занятия города. Отряд этот состоял из 3050 человек французской, английской и турецкой пехоты, 120 человек сапёр, восьми осадных и четырёх горных орудий.
Оставив на Евпаторийской рейде несколько военных судов, для охранения высаженного отряда, которому приказано было тотчас же приступить к постройке укреплений, ограждающих город от нападения русских войск, весь остальной союзный флот стал готовиться к высадке.
Текст этого Ультиматума, который здесь именуется "Позывом" я видел только у Дубровина Н.Ф.
Арсений Иванович Маркевич... уже даже не современник, но краевед, человек, который долго изучал историю Крыма, но по его рассказу получается, что захват произошёл 3 сентября, а 3 сентября (15 сентября по н.с) уже полным ходом шла высадка десанта. Итак читаем, но читаем внимательно, так как с датами небольшая путаница, но здесь интересна информация о том, куда и как уходили из Евпатории представители городской администрации:
1 сентября 1854 г. в 8 часов утра появился в виду Евпатории неприятельский флот, от 70 до 80 вымпелов со стороны карантина. Оставив около 40 кораблей возле карантина, неприятельский флот двинулся к Севастополю. 2-го числа неприятели спустили ялик с просьбой позволить выйти на берег для закупки съестных припасов. Было отказано. 3-го сентября два парламентера – штаб-офицера, английский и французский, прибыли на ялике в карантин на пристань и подали заявление на имя коменданта, заведовавшего слабосильной командой, что так как г. Евпатория беззащитен, то они объявляют жителям, что не причинят ему какого-либо вреда и за все будет уплачено звонкой монетой, но имеют вступить в город и занять его для квартирования своими войсками. Находившуюся в городе команду предложили вывести.
Исполняющий должность коменданта майор Браницкий никакого возражения не сделал и решил с вверенным ему батальоном отступить из Евпатории, а к нему примкнула и карантинная стража. Евпаторийский частный карантин, видя опасность, угрожающую городу, собрал текущие дела, книги и сумму и выехал с управляющим Казначеевым, канцеляристом и служителем пограничной стражи в д. Китай евпаторийского уезда.
4-го сентября частный евпаторийский пристав Шацило так доносил губернатору о занятии неприятелем Евпатории из деревни Джолчак: «Вчерашнего числа, часу во втором пополудни, отделяясь от неприятельского флота, два парохода подошли к городу Евпатория. Из них выехал к берегу катер, на котором было несколько неприятельских офицеров. Они требовали, чтобы город доставил в значительном количестве говяжьего мяса. Но когда на это ответили, что город требования их исполнить не в состоянии, то катер возвратился. После этого исполняющий должность городничего приказал мне и другому частному приставу Лихошерстову вместе с исполняющим должность квартального Сериго приступить немедленно к истреблению запасов зернового хлеба заливкой его водою. Но во время заливки этой подошел еще один пароход и большое судно, и неприятель высадил на карантин войска до ста человек, которые вошли в город…
... пришли к магазинам, где пристав Лихошерстов и исполняющий должность квартального Сериго заливали хлеб, и, увели их, взяли с собою и повели на пристань. Там же взят был ими и исполняющий должность городничего Костюков. Я же в это время находился в отдаленных магазинах, и когда узнал от выезжающих из города обывателей, о взятии полицейских чинов неприятелем, пошел в полицию; но, не дойдя до полиции, встретил бежавших полицейских служителей, которые объявили, что полиция окружена неприятелем и что они, пробившись сквозь них, ушли. Почему я, не желая попасться вместе с прочими к неприятелю, вернулся с командою за город, и ночью мы пошли далее в степь. …
… из полицейских чинов спаслись: я, письмоводитель Лихошерстов и из нижних чинов два унтер-офицера и восемь рядовых. Как я, так и прочие, ушли только с бывшим на нас одеянием, не взявши с собой даже никакой провизии. Остальные же нижние чины, в числе восьми человек, взяты неприятелем».
Примечательно то, что на начало вторжения неприятеля в Евпаторию, военные и статские чиновники, первые руководители, покинули город, в городе остались лишь нижние чины, честно исполняющие свой долг и обязанности. Они, как могли, пытались противостоять неприятелю, каждые по своему ведомству на свой страх и риск. Необходимо отметить, что первые руководители города не имели совместного плана действий на отражение пиратских набегов на корабли и побережье. Не было плана отражения даже малых десантов, не говоря о крупномасштабном, не была проведена эвакуация материальных ценностей и населения из угрожаемого района - все происходило стихийно. Что же должны были делать исполняющие обязанности чиновники в час, когда тринадцатитысячная мирная Евпатория противостояла шестидесятидвухтысячному экспедиционному корпусу при 389 кораблях? То, что делают патриоты, у которых нет возможности с оружием в руках противостоять неприятелю, - считать неприятельские силы и доносить об их численности и вооружении губернатору, вывозить из города казну и архивы разных ведомств, уничтожать запасы продовольствия и топлива, а самое главное - тянуть время. Время, необходимое для, эвакуации мирного населения было потеряно. Но, благодаря самоотверженным действиям “нижних полицейских чинов” и “исполняющих обязанности” удалось на сутки
оттянуть десант. Успели залить водой и известью часть городских запасов хлеба. Из города вывезли деньги и большую часть архивов. Малые подразделения, в основном не армейские, а скорее подразделения право-порядка, с оружием в руках покинули город. Город продолжало покидать и мирное население. Небольшая часть чиновников и полицейских продолжали заливать зерно на глазах неприятеля и были пленены. Единственная воинская часть - батальон под командованием майора Браницкого, исполняющего должность коменданта, отступил из Евпатории, а к нему примкнула и карантинная стража. Батальон был совершенно не боевого состава и едва достигал численности 200 человек: небольшие разъезды казаков, слабосильная команда и рота инвалидов. Земский суд был эвакуирован в г. Перекоп, городской магистрат и таможня - в д. Курулу (с. Столбовое Сакского района), полицейское управление в д. Байбугу.
Многие жители выехали из города, но не у всех хватало подвод и лошадей, иные поселились в именьях и уезде. Нужно отметить, что наиболее организованно отреагировали на вражескую угрозу евпаторийские караимы. Еще до занятия Евпатории неприятелем, до 500 семейств караимов успели выехать из города, вывезя из города материальные ценности, продовольствие, топливо, фураж и отогнав в безопасные районы скот. Немаловажно, что оккупированная Евпатория лишилась высококлассных ремесленников. Караимы трудились на благо Отечества, а не на врага.
Таким образом, с утра 2-го по 6-е сентября 62 тысячная армия при 134 орудиях сошла на Крымский берег на узкую полоску земли между Каламитским заливом и озером Сасык-Сиваш, а так же в 10 километрах южнее Сак, между озерами Камышлу и Кичик-Бель.
Евпатория превратилась в опорную базу коалиционных войск для выдвижения их с целью захвата Севастополя и разгрома Черноморского флота Российской империи.
Морем в Евпаторию подвозили войска, вооружение, боеприпасы, кирпич везли из Франции, дрова - из Турции, уголь - из Англии.
Захватив Евпаторию, союзники значительно укрепили город: были вырыты глубокие рвы, насыпаны крепостные валы, установлено 34 орудия, 5 ракетных станков. В бухте постоянно находилось семь боевых кораблей. Многие жилые дома были превращены в автономные крепости.
В Книге члена Русского императорского Общества генерал-лейтенанта Модеста Ивановича Богдановича, профессора по кафедре военной истории и стратегии, члена военно-ученого комитета по отделению генерального штаба, официального военного историографа в распоряжении военного министра, "Восточная война 1853—1856 годов":
В продолжении 1-го (13-го) сентября, Союзники были заняты сбором отставших судов у Евпатории и приготовлениями к высадке. В тот же день, около полудня, пароходы "Карадок", под парламентерским флагом, "Симпсон" и "Фридланд" подошли к городу, а 36-ти-пушечный винтовый фрегат "Трибун", став еще ближе к берегу, готовился открыть огонь по городским строениям. Исправлявший должность коменданта, майор Браницкий, с командою слабосильных Тарутинского егерского полка, в числе до 200 человек, отступил по дороге на Симферополь. Неприятель, заняв город отрядом в 3 тысячи человек с 12-ю орудиями, оставил для поддержания их несколько судов. В городе найдено Союзниками 60 тысяч четвертей пшеницы, принадлежавшей местному купечеству. Таким образом, неприятельская армия была обеспечена этим провиантом на четыре месяца.
На следующий день, 2-го (14-го) сентября, в два часа пополуночи, подан был сигнал к отплытию от Евпатории.
Здесь события, которые описаны у Арсения Ивановича Маркевича уложились в один день! Но здесь сразу видно, что к 2 сентября (14 сентября) дело уже сделано и корабли уходят от Евпатории.
А закончить хочу описанием захвата Евпатории человека, которого для тех, кто знает совсем немного о Крымской войне, представлять не надо: Тотлебин Эдуард Иванович, военный инженер, генерал-адъютант, который руководил инженерными работами при обороне Севастополя в Крымскую войну, а после войны собирал документы, прорабатывал их, чтобы написать историю обороны Севастополя:
Союзный флот 31 августа (12 сентября) двинулся с места и на следующий день, в полдень, стал на якорь против Евпатории. Параход "Карадок" с парламентёрским флагом на мачте, с вопровождении двух других пароходов: "Симпсон" и "Фридланд", на которых было по 8-ми орудий, подошёл к городу и расположился от него на расстоянии 1/4 мили. В то же время 36-ти пушечный винтовой фрегат "Трибун", приблизившись к городу, стал против него бортом, чтобы в случае надобности открыть огонь.
С приближением неприятельской эскадры, майор Броницкий, исправлявший должность коменданта, с командою слабосильных Тарутинского полка, в числе около 200 человек, оставил Евпаторию и отступил по дороге на Симферополь. В городе не осталось ни одного человека, способного к защите, и союзники, захватив в плен нескольких чинровников и доктора карантинного правления, заняли Евпаторию отрядом в 3170 человек пехоты, при 8-ми осадных и 4-х горных орудиях. Для поддержания же этих войск, вблизи города расположились одно английское, одно французское и несколько турецких судов.