В личной жизни молодых всё пошло совсем не так, как мечтали родители. Все ждали внуков, но Ирина заявила, что не намерена менять свою жизнь. Где-то через год Алексей по собственной инициативе обследовался у соответствующих специалистов, которые вынесли однозначный вердикт: здоров. Диссертация отнимала у Алексея немало сил, учёба же на факультете журналистики в данном тематическом раскладе, позволяла вести куда более вольный образ жизни, и Ирина пользовалась этой возможностью сполна. Оба восприняли брак, как нечто временно взаимоудобное, и, вместе с тем,- временно взаимоприятное.
Однажды, это было за год до защиты диссертации, Алексей вернулся из Свердловска, где проходила испытание разработанная им импульсная система, на два дня раньше намеченного срока. Он был не настолько глуп и слеп, чтобы всерьёз ожидать от своей любвеобильной подруги жизни неукоснительного соблюдения верности, поэтому обычно, по возвращении, звонил с вокзала, но, на этот раз Алексей был в составе большой делегации, членов которой специально выделенный автобус развозил по домам. Очутившись рядом с домом, понадеялся: ну, авось, не каждый же день. Оказалось, ошибся: на кухне в его тапочках сидел амбал двухметрового роста. Ничуть не смутившись, Ирина спокойно сказала: «Это именно то, о чём ты подумал, - и добавила, - мальчики, если хотите выяснять отношения, то не здесь.» - «А что тут выяснять, - не менее спокойно ответил Ильин, - если у вас всерьёз, я готов уйти, а если нет, верните мне мои тапочки, - я пойду отдыхать.» - «Не, не, я лучше пойду», - смущённо пробасил амбал и поспешно удалился. На состоявшемся в этот вечер семейном совете было решено: во-первых, - если кто-либо из супругов захочет развестись, возражений не последует; во-вторых, - каждый из супругов свободен в выборе местонахождений и знакомств; в-третьих, - для родителей и окружающих они – нормальная супружеская пара. А Ильин добавил, что он, как честный и верный альфонсотехнарь, ни разу ей не изменял.
Установившийся образ жизни устраивал обоих. По утрам Алексей доставлял супругу (если та ночевала дома) в её институт и ехал в свой НИИ или на полигон; вечером созванивались и определялись с планами. Два-три раза в месяц супруги посещали театры, концертные залы, выставки; летом отдыхали на море, зимой «каникулы» проводили в горнолыжных местах. Что касается чувств, - оба понимали всю искусственность их союза, которая, как ни странно, никак не снижала прочности последнего. Об искусственности и естественности союзов были смешные дискуссии. Конечно, родители Алексея догадывались, а родители Ирины знали точно о поведении их чада, но надеялись, что со временем оно «перебесится» и всё как-то образуется. Алексей, увлечённый ставшей ему родной научной тематикой, вкалывал на все сто и через два с половиной года успешно защитил кандидатскую диссертацию. Ильин ясно понимал, что его научная карьера рванула ввысь со скоростью атиллерийского снаряда, исключительно благодаря матёрому стартовому заряду всесокрушающего и всепобеждающего партхозтротилового блатного эквивалента. Но, совершенно неожиданным для всех в этом тривиальном карьерном диссертационном балагане, явился нивесть откуда взявшийся, отдалённо смахивающий на Кошкино-Калашниковский, уникальный научно-блохоподковный технарский талант Ильина. На банкете по случаю защиты, научный руководитель в разговоре с отцом Алексея признался, что вначале перебрал кучу способов, чтобы отделаться от настоятельно рекомендуемого ему в соискатели «насквозь блатного» инженерика, но очень скоро, к полному своему удивлению обнаружил, что соискатель – увлечённый одержимый и очень способный технарь, а в настоящее время профессор считает Алексея Леонидовича сложившимся учёным-экспериментатором с прекрасной научной перспективой, и предложил ему продолжить работу, следующий этап которой составит основу для будущей докторской диссертации.
Ильин, свободный от каких либо забот, работал до умопомрачения. Ирина не любила, чтобы ей «лезли в душу», потому, всегда адекватный, чистоплотный и подтянутый Ильин, вкалывающий вне дома, а дома постоянно, по домашнему обаятельно что-то читающий и что-то пишущий, абсолютно гармонировал с любыми её сиюминутными настроениями и капризами. Их беседы носили обычно открытый, чаще добродушно-насмешливый, но в целом, вполне конкретный характер. Лишь однажды она, после «лишнего» бокала вина, что с ней случалось не часто, вдруг, на мгновение показалась ему, не то чем-то озабоченной, не то отчего-то загрустившей, и почти ласково отняла у него его рукопись. После затянувшейся паузы Ильин услышал её тихий, обрывистый и странный недомонолог: «Интересно, а сколько лжи и фальши в том, что ты пишешь… У вас в технике, наверное… Забавно, правда? Совсем совсем маленькая вижу – вот эти важные дяди, которых привозят к папе на больших машинах, всё время врут, и папа с мамой знают, что они врут, и они знают, что папа с мамой врут… И все кругом знают, что все кругом врут… А врать нехорошо, ну разве что капелюююшечку… А ещё престиж и английская спецшкола с честными детками… Жизнь, Алёшенька,- многогранна и прекрасна, не то, что твоя техника, хотя в ней, а может и в тебе,- вроде как и фальши нет, хотя, наверное и это не так. Где её только нет? Литература, театр, политика, опера твоя любимая,- всё фальшь и ложь… А вот журналистика моя любимая – это шедевр правды и справедливости… Вот выбираю тематику диплома в родном моём институте междудворовых отношений,- что нибудь про позицию журналиста… А вообще, что-то я сегодня разболталась, пьяная наверное. Что улыбаешься? Поцелуй меня лучше, и нечего с папашей про деток… с англицкой спецшколой…»
Ирина уважала Алексея. Она с интересом прислушивалась к его телефонным разговорам, в которых упоминались логарифмические декременты, амплитудно-частотные характеристики и ещё много, много всего непонятного. У Алексея было много публикаций как открытых, так и закрытых; открытые он писал дома и Ирина, как будущая журналистка, нередко посмеивалась над его сухим слогом, с любопытством заглядывая в рукопись через его плечо. Прошло ещё два года и Ирина окончила институт.
В личной жизни молодых всё пошло совсем не так, как мечтали родители. Все ждали внуков, но Ирина заявила, что не намерена менять свою жизнь. Где-то через год Алексей по собственной инициативе обследовался у соответствующих специалистов, которые вынесли однозначный вердикт: здоров. Диссертация отнимала у Алексея немало сил, учёба же на факультете журналистики в данном тематическом раскладе, позволяла вести куда более вольный образ жизни, и Ирина пользовалась этой возможностью сполна. Оба восприняли брак, как нечто временно взаимоудобное, и, вместе с тем,- временно взаимоприятное.
Однажды, это было за год до защиты диссертации, Алексей вернулся из Свердловска, где проходила испытание разработанная им импульсная система, на два дня раньше намеченного срока. Он был не настолько глуп и слеп, чтобы всерьёз ожидать от своей любвеобильной подруги жизни неукоснительного соблюдения верности, поэтому обычно, по возвращении, звонил с вокзала, но, на этот раз Алексей был в составе большой делег