Экзамен по литературе во ВГИКе при поступлении мы сдавали замечательному Валерию Мильдону, доктору филологических наук, автору нескольких книг, как я потом узнал. Я рассказывал о "Евгении Онегине", а потом Валерий Ильич спросил о современных поэтах. Я назвал, конечно, Бродского, кого-то ещё, но предложил прочитать (возможно, даже без его просьбы) стихотворение Михаила Крепса.
Я это стихотворение Крепса запомнил почти сразу.
ДЕРЕВЕНСКИЙ КОЛОДЕЦ
К ночному колодцу пошёл за живой водой. Взял в руки ведро, но мерцающею слюдой Овала на лунной воде остановлен был. Я поднял глаза и за чем я пришёл — забыл.
Мерцают созвездья, и над головой видна Луна, как дно эмалированного ведра, Застрявшего в воздухе, которое Кто-то в наш Колодец спускает, то ли на местных Даш Нечаянно засмотрелся, то ли задумался ни о чем, А может, стоит, подперев небосвод плечом, Глазами к галактикам прокладывая Млечный путь, А может, хотел бы нашей воды зачерпнуть, Узнать настоящую цену добра и зла... Наверно, хотел
Экзамен по литературе во ВГИКе при поступлении мы сдавали замечательному Валерию Мильдону, доктору филологических наук, автору нескольких книг, как я потом узнал.
Я рассказывал о "Евгении Онегине", а потом Валерий Ильич спросил о современных поэтах. Я назвал, конечно, Бродского, кого-то ещё, но предложил прочитать (возможно, даже без его просьбы) стихотворение Михаила Крепса.
Я это стихотворение Крепса запомнил почти сразу.
ДЕРЕВЕНСКИЙ КОЛОДЕЦ
К ночному колодцу пошёл за живой водой.
Взял в руки ведро, но мерцающею слюдой
Овала на лунной воде остановлен был.
Я поднял глаза и за чем я пришёл — забыл.
Мерцают созвездья, и над головой видна
Луна, как дно эмалированного ведра,
Застрявшего в воздухе, которое Кто-то в наш
Колодец спускает, то ли на местных Даш
Нечаянно засмотрелся, то ли задумался ни о чем,
А может, стоит, подперев небосвод плечом,
Глазами к галактикам прокладывая Млечный путь,
А может, хотел бы нашей воды зачерпнуть,
Узнать настоящую цену добра и зла...
Наверно, хотел бы, да, видимо, цепь мала.
