Я беспомощный реалист — пишу, что происходит рядом. Летом мы с девушками преклонного возраста ходим купаться в холодную речку Тарусу. Рядом раскинулось поле, где потрясающий косматый мужик пасёт коз. Пастух и козы — моя любимая тема; я с удивлением обнаружила, что альбомы переполнены их изображениями.
В поле около ангара, где у Толи (Анатолий Комелин — прим. ред.) будет музей с его арт-объектами, в семи километрах от Тарусы, тоже пасутся удивительные нубийские козы. Когда я начала их рисовать, они сразу ко мне подбежали и позировали, красовались — было видно, что эти козы горды своим существованием!
Я пишу цветок по-своему. Цветок обладает архитектурой и геометрией. В то же время он мимолётен, нематериален. Когда я пишу цветок, то опираюсь на эти черты и соединяю в пространстве.
Я начала писать цветы, когда мы вместе с Толей расписывали храм в Тарусе. Я портретист, поэтому написать лик для меня просто, а вот цветы, орнаменты я не писала. Пока искала, от чего мне оттолкнуться, думала про орнамент, как он возник. Во время путешествий по восточным странам меня восхищали орнаменты, особенно на коврах. В Турции, в арабских странах почитают, любят ковры, это их рай. Забавно, но наша кошка тоже так воспринимает ковёр. Здесь в Тарусе у неё свой рай, а в Москве у неё рай — ковёр.
Так что я писала цветы, как орнамент, и чтобы не создавать многоликости, выбрала геометрию цветка.
Знаете, почему я в Тарусе больше работаю? Тут я люблю свет, воздух. Это впитываешь, наполняешься — и потом пытаешься написать…
…В «Реквиеме» нет военных действий, но драма в работах передаётся через природу, через произрастание цвета. Я не знаю, сколько писала «Реквием». Не помню.
Я тяжело пишу, хотя со стороны это может казаться лёгким процессом. Иногда я работаю всего час, но за это время изматываю себя до предела. В процессе творчества я словно собираю атомное ядро, которое живёт внутри, и переношу его на холст.
Некоторые картины я переписываю спустя двадцать лет, потому что осознаю, что не дотянула, не передала задуманное. Когда я возвращаюсь к работе, иногда меняю абсолютно всё.
Бывает так, что сидишь спокойно — и вдруг накатывает невыносимое, неудержимое ощущение, которому невозможно противостоять. В такие моменты важно удержать это чувство, встать и действовать. Работаешь с надеждой, что выложишься и попадёшь в яблочко. Утром понимаешь, что мимо. Порой работы становятся даже хуже, но работаешь дальше, преодолеваешь и выкарабкиваешься.
В прошлом году написала «Злые тюльпаны», картину сразу купили.
Была съёмка тут, в Тарусе, и в какой-то момент мне пришлось долго чего-то ждать. Я сидела на исторической скамейке Паустовского, а передо мной были тюльпаны на заходе солнца. За тюльпанами — забор, дом, покрашенный в синий цвет, и всё это на фоне непогоды. Не скажу, что я тогда сильно злилась, но раздражение из-за утомительного ожидания накопилось. Так появились «Злые тюльпаны». Жаль, что картина теперь не у меня, потому что те тюльпаны и портрет Толи, когда он стреляет из лука, вместе были хороши.
Тюльпан имеет завершённую форму. Он даже агрессивен в какой-то степени. Смешно, как некоторые воспринимают мои тюльпаны и спрашивают: «Это рюмки?!» Да это же тюльпаны!
Терпеть не могу слово «вдохновение». Пустое слово. Кажется, что под ним понимают парфюмерию.
Расскажу два случая. Много лет назад директором Третьяковской галереи был Королёв Юрий Константинович, а заведующим живописным отделом — Иваницкий. Иваницкий отобрал десять работ, в которых он увидел перспективу. Работы большие, пришлось нанимать грузовик, это расходы. Может, мы выставили картины неудачно — сейчас по-другому работы экспонируют, роскошно. А тогда Королёв посмотрел, скривил физиономию и отказал.
Мне было безумно больно. Я вернулась и написала «Пушкин перед дуэлью». Эту работу, к сожалению, купили, но она есть в каталоге. Я пыталась потом подобное делать, не получилось. Вот и «вдохновение» — бывает, вот так по морде получишь и вдохновишься.
Другой пример — когда я писала автопортрет после смерти художника Игоря Купряшина. Он сильно повлиял в то время на моё представление об искусстве, о мире. Его внезапный уход в 43 года был страшной неожиданностью и горем. В те дни, конечно, никакого вдохновения у меня не было, но я села и начала писать автопортрет. Лазарь Гадаев, скульптор и наш друг, пришёл ко мне в мастерскую и сказал: «Оставь. Это не ты писала, это он написал». Я послушалась, хотя сама, может, ещё бы поправила, но тогда я действительно в написании работы не участвовала. Просто горевала и что-то мазала. Работу несколько раз хотели купить, но я оставила её себе.
#КультурныйПолюсТаруса
Выставка продлится до 20 октября 2024 года.