Бар оживших надежд
- Твой кофе, детка.
Кофе? Марта не помнила, чтобы просила кофе. Она вообще не помнила, как зашла сюда. Только тоскливый дождь и тупая боль в груди.
Не думала, что может так болеть от разбитых надежд, от несбывшихся мечтаний, от рухнувшей жизни. Жгло в груди, узлом скручивало живот. С брезгливым ужасом поняла, что сейчас вырвет.
- Возьми, съешь, в голосе бармена сквозило мягкое сочувствие. Рядом с кофе возникла тарелка с омлетом: коричневые кубики жареной ветчины, ярко- красные кусочки помидоров, ноздристый сыр.
- Спасибо. Но вряд ли я смогу есть, - прошептала Марта. И набросилась на еду.
Боже, у нее в кармане лишь какая- то мелочь.
- У меня нет денег. Вот, это всё. Кучка мокрых монет на старинной деревянной стойке выглядела особенно жалко.
- Я это понял, как только ты вошла. Ешь давай.
И тут Марта разревелась. Так давно о ней никто не заботился. Так давно она билась с жизнью один на один.
А ведь думала, что не одна, что скоро будет семья. Маленькая квартирка с балконом на солнечную сторону. Смешная рыжая такса. Кофе по утрам. Вот только Марк завяжет, а он завяжет обязательно, и всё будет.
Он пытался, хватало на месяц, а потом всё по новой: мутные с перепою глаза, пьяные оскорбления, исчезновения на неделю. И долги, долги, долги.Утром каялся, просил прощения. Марта прощала. Сначала верила, что это - уж точно последний раз. Потом - надеялась. На что? На чудо, наверное. Под слоем пьяного скотства еще был жив тот Марк, в которого влюбилась, тот, с кем были одной крови.
Вчера он пропил последние деньги.
Есть было нечего.И жить - незачем.
Марта со смятенным удивлением поняла, что пьет кофе вприкуску со слезами и говорит, говорит, говорит.. Говорит всё это человеку, которого видит в первый и последний раз в жизни. Поперхнулась, темная жидкость с запахом кардамона пролилась на пол.
- Хорошая моя девочка. Стойкий оловянный солдатик. Храбрая, верная, любящая. Нельзя биться за того, кто сдался, да и не хотел сражаться вовсе. Ты сделала всё, что могла. Время признать поражение. Время зализать раны. Жизнь не кончилась, просто стала другой, и кто там знает, что ждет за поворотом?
Дождь вдруг кончился. Бог знает, от вкусной ли еды, крепкого ли кофе или голоса этого всё еще интересного мужчины боль не ушла, но с ней стало можно жить.
Марта смущенно покосилась на свои жалкие медики
- С тебя, улыбка за кофе и две за омлет, - бармен лихо подмигнул.
Марта улыбнулась. Мышцы лица заныли. Слишком давно улыбалась в последний раз, отвыкла. Девушка открыла тяжелую дверь и вышла в свою жизнь.
- Я бы всё отдал, чтобы она жила! Эрик грохнул бутылкой с темным пивом об стойку.
- Ты серьезно, парень? Бармен, блеснув в тусклом освещении зала густой седой шевелюрой, покачал головой.
- Да, всё! Я её любил.. Еще не привык говорить о жене в прошедшем времени, еще помнил легкое пожатие почти бесплотной руки, лихорадочный блеск сиреневых, обведенных темными кругами, глаз, страшное сипение вместо голоса из- за трубки в трахее. Плевать! Он любил её и такой.
- Ты серьезно, парень? Ты её любил? Больную, страшную, постаревшую? И все бы отдал, чтобы вернуть? А о ней ты подумал? Каково ей было, такой? В этих проводах, в памперсе, без права на любую интимность? Каково было видеть себя такой, ощущать такой, каково было осознавать, что такой её видишь ты? И такой запомнишь?!
- Неправда! - губы эрика тряслись, по худому небритому лицу катились слезы, я запомнил её такой, как в день первой встречи. Она ела мороженое, смешные молочные усы отпечатались на верхней губе, фиолетовые глаза прижмурены от удовольствия, как у котенка. Я запомнил её такой.
- Такой она и будет ждать тебя ТАМ, когда придет время встретиться. Ей больше не больно, не страшно, не душит омерзение от собственного обезображенного болезнью тела. Так лучше.
- Так лучше, - прошептал Эрик. Слезы катились по худым щекам, но это были слезы не дикой боли, а светлой печали. Когда он поднял голову, то увидел звезды.Ветер мягко поцеловал его измученное лицо.
Тяжелая дверь басовито скрипнула. Пожилая женщина грузно опустилась за стойку....
" Неспокойная нынче ночь" - подумал бармен. Но такова была его работа, таково было его искупление: " Бар оживших надежд" являлся тем, кто стоял на самом краю, кто готов был шагнуть в пустоту и закрыть за собой двери.
Он был бы рад любому небытию, но перед глазами стояли лица тех, кого он лишил надежд на будущее, надежд на покой и счастье, просто сев в ту ночь в свой " рено" после бутылки виски и врезавшись в автобус.
И лишь одно не давало сойти с ума: надежда на прощение.
-