Август 1991 года, мне шешнадцать, мы с бабушкой в Ялте, адрес - санаторий "Горняк", куда бабуля получает ежегодно путевки от славного московского метрополитена, а меня взяла зайцем, и все время, а именно целый месяц, я спала на лоджии, за пятихатку в ладошку управе, глядя в пронзительное звездное южное небо, под звон цикад и волн, и конечно трех аккордов из кафешек.
Накануне, в июле, отпраздновав свое шестнадцатилетие, под грустную и длинную песню "Пряха", в исполнении прабабушки за завтраком с мамиными фирменными оладушками, я получила в подарок первое золотое колечко от родителей, тоненькое, девичье и открытку с пожеланием-наставлением о том, что я на распутье в большую жизнь и выбора дорог, что легка она не собирается быть, но вера и труд все перетрут.
Еще чуть раньше, в июне, я сделала невозможное, и тогда мне казалось, осуществила свою мечту, поступила в Киношколу, которую искала лет пять, сразу на третий курс, ибо возраст поджимал, с тех пор так и повелось, мои неразберихи с возрастами и поколениями, с типажностью в кино, да и вообще, вся из себя "поздняя любовь".
Ялта была сильно многолюдна, весь Союз социалистических стремился просолится в море и загореть до следующего лета. Вечером с балкона на последнем этаже, я видела этот огромный город, который превращался в звенящий хрусталь, усыпанный светом домов, ресторанов, фонарей, фар, и влюбленных сердец. И она, Ялта, больше походила на город, который невер слип, чем серая, та Москва.
Бабушка питала иллюзию, что она уследит за мной, и не отпускала далеко от себя, но с морем она не могла тягаться, так как с малолетства я привыкла оседлывать волны, и однажды купаясь в шесть баллов, бабуля вышла в открытый темперамент, перекрикивая стихию, требуя вернуться на берег, я вышла на уже одинокий берег, оставив волнам в залог лифчик купальника.
Но бабуля и занималась моим досугом, водя через день на танцплощадку санатория, где я очень стесняслась, но все же решалась как то нелепо пританцовывать, а однажды, мы даже посетили концерт самого Филиппа К, в большом каком-то зале, до которого надо было добраться еще, он пел: "ты, тыыы, тыыыыы, в сердце моёёём" и я была уверена, что именно "это" чувствует мальчик, с которым мы часто болтали на пирсе, на пляже, я ему рассказывала про Москву, а он мне про Киев, мы потом даже переписывались, и эти конвертики в почтовом ящике, были свехрадостным событием, хоть я никогда не жаловалась на память, но не могу вспомнить сейчас его имени.
Стабильность в перемешку со зноем стояла аж в воздухе, все было по расписанию, санаторному, бабушкиному и союзному, но одним довольно пасмурным утром что-то пошло не по плану. Проснувшись на своей лоджии, я окинула, где-то даже уже по-хозяйски морской горизонт, а надо сказать санаторий с гордым именем "Горняк", не просто так горняк, он горняк потому что стоял высоко на горе и был последним жилым зданием, лечились ведь там астматики, и поэтому горизонт ежеутренне мне открывался нешуточный.
В то утро в море стояли и продолжали прибывать много каких-то серых кораблей, их неприветливый вид говорил о том, что это явно не прогулошные катера, собирались они чуть поодаль Ялты, в местечке, как потом запомнили миллионы - Форос, побережье которого было просто перекрыто флотом. Вышла бабуля, и очень деловым видом резанула, что это очень похоже на военные корабли.
Пошли на завтрак, те кто с низких этажей не видели сюрприза за деревьями, лопали булки, как ни в чем не бывало, запивая кофе с молоком, быстренько собираясь на пляж, остальные переглядывались и не спешили. Включили телевизор, лебединое еще не подавали, оттуда и узнали, что столица поет "Перемен", и что ее сердца их требуют. Позвонили родителям, которые сказали строго на строго, "сидите в Ялте, там сейчас спокойнее, мы им говорим, не не, у нас тут серые корабли, а они, а в Москве совсем не спокойно!"
Я думала только об одном, нет, ни о мальчике с пирса, ни о родителях, ни о "беспокойствах" в городе, даже не о том, где и как мы тут будем в Ялте. Я думала только о том, что Даниил Львович, директор Киношколы, строго на строго сказал явится в КШ 27 августа, где будет окончательно решаться наша участь и участь школы, и я понимала только одно, что не быть в стенах павильона на Косыгина 17, я никак не могу, и придумывала план Б, как сбежать и добраться до белокаменной.
Все решилось проще, чем в моих бурных пубертатных фантазиях и мы уехали на поезде по своим билетам, набрав абрикосов, множество впечатлений, солнечно-морской праны, и неведомых предвкушений о будущем...
Я была чрезывачайно в приподнятом состоянии, мне казалось, что "вот оно!", эта наконец-то то взрослая жизнь, мечта стоявшая на пороге, молодые мама, папы, бабушки и даже дед, уже подросший брат и какие -то чудесные, нереальные перспективы, ведь завтра я пойду в место, которое так долго искала, и учеба в котором висела на волоске, уже как переростка, где наконец меня научат, я соберу всех "неуловимых" и мы непременно снимем продолжение!Историю о великой дружбе, между Ксанкой и тремя парнями!
Но история великой дружбы ждала меня наяву, и что самое непостижимое, восторженно продолжается и по сей день, уже тридцать три года, что конечно подозрительно. И кто знает, что еще мы успеем друг другу подарить в следующие тридцать три.
Никогда так долго, целых тридцать дней, я больше не отдыхала, словно это и правда был витаминный задел перед большой дорогой, это был единственный отдых с моей бабушкой Ниной, я никогда больше не ходила на танцплощадки и дискотеки, никогда больше не была на концерте Киркорова, никогда больше не было в моей жизни стабильности, и в Ялте я больше не оседала. Единственно по-прежнему, со страстью разрезаю своей плотью бушующие волны, и пристально всматриваюсь в горизонт.
P.S больше всего мне будет не хватать сейчас лайка и короткого, безумного-едко-нежного комментария от Капиноса, но я знаю Паш, тебе нравилась моя мемуарная писанина, а еще я знаю, что ты вечно живой в наших разбитых сердцах.
С Днем Кино, дорогой наш сторара!
#КрупныеБуквы