Завтра - два года со дня смерти Горбачёва. Напомню, в марте 2021 года, в день 90-летия политика я собрал в соцсетях отзывы на эту дату:
Ольга Туханина, «Дремучий охранитель» © из Новосибирска:
С Горбачевым я пила шампанское. Ну, как: я пила, он пил, стояли практически рядом. Но, конечно, не общались и не знакомились. Это была церемония ТЭФИ. Году, может, в 2007-м, точно я не помню. Никакого интереса к бывшему генсеку тогда не заметила. Появление какого-нибудь Диброва вызывало больший всплеск внимания. Читаю сейчас, как было благожелательно воспринято появление Горбачева в качестве главы страны. Как этому радовались.
Всё-таки какая разница между восприятиями. Московских интеллигентов и моим. Не помню ни одного доброго слова в адрес нового генсека от моих родственников. Самое мягкое: "балабол". Пустозвон. Сразу вызывал брезгливое презрение.
Надо понимать, что в Новосибирске талоны (или карточки на продукты, как хотите называйте) появились ещё при Брежневе - до Горбачева. Но при Горбачеве все только ухудшилось. Поколение наших родителей воспринимало борьбу с алкоголем как унижение взрослых и самодостаточных людей. Ровно так, как и сегодня мы воспринимаем запреты нашей любезной Думы. Борьбу с курением и проч. Не ваше собачье дело, в общем, лезть в мою частную жизнь. Регулируйте, да не заходите за красную черту.
Так что помню о юбиляре иные вещи. И, как мы теперь знаем, никто из моих не ошибся. Так и случилось.
Не одобряю преследования древних стариков. По любому поводу. Там уже своя тюрьма.
Так что пусть доживает мирно, окруженный своими поклонниками и сторонниками. Но вот историческую оценку действий дать надо. А её до сих пор нет. Никакой. "Было такое время". "Не мы такие, жизнь такая".
А пока тут люди глотки грызут друг другу. Какие памятники ставить. Да никаких. Нет никакой платформы. Пустота. Даже Чапаева рядом нет.
Аркадий Кайданов, блогер + ТВ-эксперт:
День рождения Горбачева, человека, которого считают либо мессией, либо дьяволом.
А он всего лишь слабый человек, не ведавший что творил, а потом уже просто бумажный кораблик, которого завертел водоворот.
Позже много лет Горбачев уверял всех, что именно он управлял водоворотом.
Но он - бумажный кораблик.
Здоровья ему.
Чего уж теперь.
Владимир Мамонтов, президент «Известий»:
О противоречивом Михаиле Горбачёве написаны толстенные книги. Для оценки его роли в гибели Советского Союза найдены самые стопудовые, самые чугунные слова. Но немало и искренних благодарностей за то, что вывел на свободу. Надо ли их повторять? Попробую сформулировать то, чему Горбачёв и его время научили меня (и моё поколение, хотя никто от поколения меня не уполномочивал).
Первое и, возможно, главное: самовлюблённый мужик в политике - страшная разрушительная сила. Он и в жизни в целом не цемент, не соль земли, но во власти… Когда мы с нынешним главредом «Родины» в 1986 году со всё возрастающим изумлением бегали за Горбачёвым по Дальнему Востоку (мы там собкорили, а он совершал историческую поездку), самыми диковинными были его незапланированные остановки и беседы с людьми. Люди были потрясены: не сон ли это? «Я приехал услышать вас, узнать о ваших чаяниях, посоветоваться, как нам лучше ускоряться и перестраиваться» - так всякий раз обволакивающе, южнорусски говорил Горбачёв. А у народа на лицах замирало простодушное выражение героя Савелия Крамарова: о, генсек, живой, обаятельный, ходит, говорит без бумажки, смеётся; его при желании можно даже потрогать. Или получить от охраны по рукам.
Но уже во Владивостоке, где я научился пробиваться сквозь толпу поближе к генсеку, чтобы услышать его толки с народом и вставить в репортаж (задача, самой постановки которой я ещё пару лет назад и представить не мог), стало ясно, что слушать он никого не собирался, для Горбачёва это его личный театр, где амплуа, словечки, приёмчики должны показывать, как стране и людям наконец-то повезло с руководителем. Он ждал похвалы и аплодисментов.
И очень заскучал на выставке достижений Дальневосточного научного центра, где Алексей Жирмунский, директор Института биологии моря, и институт теперь носит его имя, человек увлечённый и дотошный, принялся в подробностях рассказывать генсеку о марикультуре, плантациях гребешка и кукумарии, способной обеспечить белковой закуской всё население страны. Жирмунский не давал Горбачеву сказать привычную речь о перестройке и ускорении. Генсек, конечно, отдал должное науке и благосклонно наметил перспективы - обернувшиеся, как мы помним, развалом и запустением. Но среди садков с анфельцией и морскими огурцами «птице счастья завтрашнего дня» развернуться было негде, что уж говорить. Да и не о закуске тогда думал Горбачёв.
Тут самое время сказать, про ещё один наглядный урок от Горбачёва: благие намерения ведут прямиком в ад. Нельзя сказать, что это открытие сделал сам Горбачёв: напротив, похоже, он не читал английского писателя ХVIII века Самюэля Джонсона, когда запрещал русскому мужику водку пить. И вводил ограничения на производство и продажу алкоголя.
Красивые и, возможно, отчасти верные речи об опасности спиться, так и не перестроившись (что говорить об ускорении) не действовали на нас, часами стоявших в диких очередях, на тридцатиградусном хабаровском морозе, за несчастной бутылкой водки. Над человеческими змеями этими клубилась и сгущалась выдыхаемая сотнями и тысячами людей ненависть. Вот он, ад. Однажды достоявшись, отогревшись и приняв родимую с друзьями, под мёрзлую капустку с брусникой, что всегда готовенькая стояла на балконе в зелёном эмалированном баке, я написал про все это в «Советскую Россию». И корреспонденция, полновесные 400 строк, «Постояльцы очереди» вышла. Против всех моих ожиданий.
Понимаете? Да, Горбачев нахомутал, для него по словам близкого ему чиновника было характерно «граничившее с отвращением нежелание заниматься рутиной, повседневной, систематической работой», но… Моя-то заметка вышла! Она вышла до того, как антиалкогольная кампания стала сворачиваться. До! А это не было возможно прежде! Без отмашки!? Да вы что? Что-то Горбачев сдвинул в стране, в головах - возможно сам не желая, возможно не к добру, а к худу - но сдвинул. Не могу этого, как честный человек, не признать. И спасибо не сказать. Заметку мою приметили, позвали на стажировку в Москву… И понеслось. Мелкобуржуазно сидя сейчас, в заваленном снегом по крышу подмосковном доме, я, подводя некоторые итоги извилистого и противоречивого пути, тюкаю по клавиатуре, пишу это текст - а рядом стаканчик шотландского «Лафройга». Я купил его вчера в сияющем магазине - там покупай, что хочешь, были б деньги. Без очереди. Ну, за Горбачёва?
Нет, не могу. Скажу, почему. После посещения Байконура. Именно там, мне рассказали, как преисполненный надежд космодром ждал Михаила Сергеевича: он должен был увидеть старт «Энергии», которая вознесла «Буран». Горбачёв приехал, был прекрасен. Он, свежий и перестроечный, говорил с инженерами у стапелей. Он трогал обшивку. Он рисовал перспективы. Ценности будут теперь общечеловеческие, а СССР все любят. И пошел к выходу. «Как, Михал Сергеич, а старт? Не посмотрите?» «Нет, тут, понимаете, политика: нам с американцами договор подписывать, а я смотрю, как «Буран» взлетает? Они из-за этого страшно нервничают». Главный конструктор сказал тогда ошеломлённым инженерам и рабочим в белых халатах: «Это всё, братцы». Горбачёв уехал. «Буран» взлетел, триумфально вернулся. Программу закрыли. Как называется тот договор, который мы там с кем-то подписали? Какова его судьба и роль? Челнок лежал в ангаре, пока на него крыша сгнившая не упала. Тяжелой ракеты у нас нет до сих пор.
А была.
Борис Межуев, Terra America:
Для нашего поколения и для нашего слоя Михаил Сергеевич был добрым волшебником, который в течение трех лет последовательно выполнял все наши пожелания. Я помню разговоры на родительской кухне в 1980-е годы, какой должны быть новая власть. Горбачев реализовал все интеллигентские пожелания, и даже с переизбытком. Кроме одного - одного не смог, продуктов при нем стало не больше, а меньше. В остальном мы - я имею в виду интеллектуальный класс и людей моего возраста - получили все что хотели. Хотели пластинки Биттлз, получили пластинки Биттлз, хотели напечатанного Гумилева, получили Гумилева, хотели Бердяева, получили Бердяева, хотели в общем не идти в армию, не пошли в армию, хотели поездок на Запад, повалили на Запад. Поэтому я ненавижу проклятия в адрес Горбачева, если уж ругать, то надо ругать самих себя. Правы ли были мы в своих желаниях, правы ли были мы в нетерпении по поводу их немедленной реализации, следовало ли хотеть чего-то другого, можно ли было просчитать последствия "сбычи всех мечт". Например, ну не было у нашего слоя никакого внешнеполитического патриотизма, к концу 1980-х он просто вызывал смех, в том числе у людей, которые называли себя "русофилами". "Русофильство" абсолютно не включало в себя внешнеполитическую державность, в этом смысле 1989 год и крах восточного блока не вызвал в нашем круге ни малейшего сожаления. Слово "геополитика" было просто табуировано для порядочных людей. Антизападничество были либо социальным (на Западе капитализм, там бездомные - об этом говорить любили, здесь официозу иногда верили), либо консервативным (на Западе сексуальная революция, это дело кончится плохо - это где-то звучало), но точно не внешнеполитическим. И беда Горбачева - и до сих это беда, я представляю, кто сего сегодня окружает - что он решил выпрыгнуть из своего номенклатурного окружения в наш интеллектуальный класс, увидев в нем "свет в окошке". Он у меня вызывает симпатию и сочувствие, как человек, влюбившийся в сообщество людей, оказавшихся не совсем достойным его чувства, тем более что это сообщество и есть мы сами. И конечно ни Путин, ни кто либо после него никогда не повторит его ошибок, никто больше не будет раздавать нам подарки. Эти люди видели конец перестройки и, увы, они знают нам цену.
Ольга Рязанова, филолог (дочь Эльдара Рязанова):
Анекдот помните? Далеко за горизонт, насколько видит глаз, уходит огромная масса полусонных людей, стоящих по подбородок в дерьме. Вдруг один приходит в себя и восклицает: «Ну, сколько можно! Надо уже отсюда как-то выбираться!» А сосед цедит сквозь зубы: «Не гони волну, падла».
Горбачев разворошил стоячее болото. Как Петр I Россию поднял на дыбы, так Горбачев поднял на дыбы Советский Союз.
Какое это было охренительное время! Какой обвал невероятной информации! Смотрели ли вы когда-нибудь что-либо более захватывающее, чем съезды народных депутатов?
Может быть, если бы не Горбачев, у нас до сих проходили бы съезды КПСС, пятилетки якобы выполнялись как бы в четыре года, мы бы сидели за железным занавесом в своих Сыроежках и завидовали тем, кому посчастливилось попасть за границу с 30 долларами, кипятильниками и тушенкой. Мы бы изнывали от скуки на открытых партийных собраниях. В статьях и диссертациях мы были бы вынуждены обязательно вставлять цитаты из Ленина и очередного доклада Генерального Секретаря ЦК КПСС. Жены неверных мужей писали бы жалобы в партком, и их персональные дела под названием «аморалка» разбирались бы на закрытых партсобраниях. Как у Галича в «Товарищ Парамоновой»:
- Ты людЯм все расскажи на собрании.
- Ну, так что тут говорить, что тут спрашивать. Вот стою я перед вами, словно голенький.
Но за несколько лет мы разочаровались в Горбачеве, мы смеялись над его говорком, нас сильно раздражала его жена, не очень радовала борьба за трезвость, то тут, то там вспыхивали национальные конфликты, да и жрать было нечего.
А сегодня мы вспоминаем годы перестройки, как лучшее, что с нами было. Таковы свойства памяти. Лично я отношусь к Михаилу Сергеевичу с огромной симпатией. Он не цеплялся за власть, не выворачивался наизнанку ради ее сохранения, ушел спокойно и достойно, сохранив о себе добрую память. Здоровья ему!
Евгений Стаховский, «Объект 22»:
России с правителями искренне повезло дважды: Годунов и Горбачёв.
Можно было бы ничего не добавлять к уже сказанному, но сегодня я скажу, чему научил меня Горбачёв. Именно он научил меня миру, стремлении к дружбе и понимаю разнообразия культур, или даже больше — интересу к ним. А ещё — попытке диалога даже с самыми большими мудаками. Не то, чтоб я в этом преуспел, но мне есть на кого равняться.
Большое человеческое Спасибо вам, дорогой Михаил Сергеевич, и с праздником!!
Максим Кантор, художник:
Вовсе не понимаю, почему человек должен испытывать благодарность к правителю/царю/президенту.
Это он к вам должен испытывать благодарность: за то что платите налоги, которые идут на его жилье/стражу/поваров/ детей/ роскошь. За то, что служите в армии или рожаете солдат. За то, что терпите его пустые фантазии.
Испытавать благодарность к Путину, Горбачеву, Сталину, Ельцину, Николаю Второму, Трампу, Байдену, Джонсону или Черчиллю - это свидетельство, на мой взгляд, интеллектуальной неполноценности. Все равно что испытывать благодарность к истории, которая течет, или к канализации или к погоде.
Надо быть благодарным родителям, любимым женщинам, друзьям и детям. Философам и мудрым художникам. Богу, если в него верите. Врачам, которые лечат. Учителям, если учат хорошему.
И хватит.
От себя добавлю пару абзацев. Псевдоконцептуальное. Заведомо непопулярное. Но мне не привыкать к негативной реакции.
Итак. Лучшее в мире образование, сильнейшая наука, мощный ВПК – все это было положено на алтарь инерции, тотального неприятия перемен, которые уже произошли и/или намечались: медийке почти никто не верил, многие внимали «вражеским голосам», а уж об эстетическом проигрыше советской модели даже и дискутировать не приходится.
Постараюсь примитивно, на пальцах, что называется, объяснить почему именно Брежнев, а не Горбачев развалил СССР. В отличии от Сталина, допустим, или того же Михал-Сергеича, Леонид Ильич не был «хозяином дискурса». Он не рефлексировал на тему о том, как должен быть устроен мир. Ему хватало догматов предшественников, а которые он особо и не вдумывался.
В отличии от Карла Маркса, Владимира Ленина и/или Иосифа Сталина он не являлся и… журналистом (здесь ставим смайлик), то есть даже отвлеченно порассуждать на эти темы ему не хотелось, будучи всего лишь первым среди равных, он предпочитал быструю езду на красивых автомобилях. А Горбачев предпочитал благосклонность «западных партнеров».
Их предшественники, обладавшие авторитетом, корректировали дискурс своей страны, приспосабливали установки классиков к меняющимся условиям, публиковали статьи, тезисы из коих воспринимались социумом как новые догмы. Например, ленинский разворот в сторону НЭПа или сталинский откат от идеи мировой революции. Хозяином дискурса является тот, кто в любой конкретный момент может сказать, что политически правильно здесь и сейчас, а что нет.
При Брежневе же установилось коллективное правление Политбюро. Началась эпоха ритуального цитирования, и на фоне падения авторитета лидеров страны, генсек выглядел жалким и глупым. Он не способен был публично артикулировать, как должно жить в условиях мирного сосуществования двух систем, как быть с тем, что «у них» «все есть», а у нас ничего нет.
Леонид Ильич не смог объяснить населению преимуществ бесплатного жилья перед наличием туалетной бумаги, бесплатного здравоохранения перед жвачкой, бесплатного образования перед джинсами с рок-н-роллом, из-за чего в обществе зрело недоверие к власти, которая и так всего недодала, да еще не позволяет получать удовольствия от жизни.
Для особо одаренных читателей поясню: я знаю про «Полное собрание сочинений». Я не утверждаю, что Брежнев не умел писать. Речь не о том СКОЛЬКО сочинено, а о том – ЧТО: на излёте СССР дискурс оставался сталинским, а реалии кардинально менялись!!!
Здоровье Михаила Горбачева серьезно ухудшилось после смерти его жены в сентябре 1999 года. Тогда он на нервной почве заболел диабетом, а в СМИ всё чаще стали появляться сообщения о его бесчисленных госпитализациях. Он перенес четыре сложнейшие операции, в том числе на глазах и сердце, последние несколько лет не мог самостоятельно передвигаться, страдал почечной недостаточностью, похудел на 40 килограммов.
После последней госпитализации разные источники, без ссылки на кого-либо, заявляли, что состояние бывшего генсека «периодически ухудшается», что его регулярно возят на диализ почек, время от времени проводят очистку крови. Один из собеседников ТАСС в июне 2022 года опроверг эту информацию, заявив, что «никакого такого ухудшения в последнее время нет», но врачи считали, что Горбачеву в его возрасте надо находиться под наблюдением.
Последний генсек ЦК КПСС, первый и последний президент СССР — многим россиянам сейчас уже и незнакомо значение этих аббревиатур. Он угасал в кругу родных и близких, из которого периодически просачивались слухи о том, что Михаил Горбачев «понимает, что не вечен, ему страшно за то, что будет там, после смерти, оглядываясь на прошедшую свою жизнь».
«Три года я в больницах, четвёртый год уже. Я боюсь…» — признавался однажды политик.
Он всегда считал это своей заслугой: отказался от власти добровольно. 25 декабря 1991 года первый и последний президент СССР заявил и о своей отставке, и о прекращении существования самой страны.
Прошло почти 30 лет, но люди на пространстве одной шестой части суши спорят: могло ли тогда, в конце 1980 — начале 1990-х, все пойти иначе? В этих спорах после слов «Советский Союз» чаще всего встречается глагол «развалил», а потом следует фамилия «Горбачев».
Он сыграл решающую роль в падении берлинской стены и объединении Германии, покончил с гонкой вооружений. В 1990-м году ему вручили Нобелевскую премию мира. Горбачев на Западе — медийная персона. Получает «Грэмми» за озвучку мультфильма и снимается в рекламе — австрийских железных дорог, французских сумок и сети американских пиццерий.
«Это из-за него мы стоим на пороге экономического краха! Зато у нас есть свобода! Это из-за него у нас политическая нестабильность! Зато у нас есть новые возможности!»
Ещё одно слово, которое многим автоматически вспоминается при упоминании фамилии «Горбачев», — «перестройка». Темой пересудов стали также непривычный южный говор Горбачева и постоянно находившаяся рядом жена Раиса Максимовна. Такого активного участия в общественной жизни страны и влияния на мужа ей многие не простят.
«Они хотели выбить меня из колеи. Впрочем, как и сейчас. Сколько раз меня хоронили? Раиса не выдержала этого испытания», — отмечал единственный президент СССР.
Эпоха правления Горбачева прошла под знаком тотального дефицита продовольствия, бытовой техники, товаров первой необходимости. Пустые полки советских магазинов никак не удавалось наполнить. Миллионы людей получали по талонам не только колбасу, масло и водку, но даже носки и мыло. Горбачев начал печально знаменитую «антиалкогольную кампанию».
Тотальный дефицит продовольствия Горбачев пытался компенсировать свободой слова — прекратили преследовать диссидентов, из ссылки вернули академика Сахарова, в прямом эфире транслировали все съезды народных депутатов, вышла в эфир программа «Взгляд». В конце 1980-х церковь возвращается в общественную жизнь, православное Рождество еще при Горбачеве становится государственным праздником.
Апофеоз «перестроечной смуты» — август 1991-го. Новое для советского общества слово «путч». Горбачев блокирован на своей даче в крымском Форосе, но судьба страны решается в Москве. На улицах — десятки тысяч защитников Белого дома, в котором уже другой президент — Борис Ельцин. Его приглашение в Москву на партийную работу Горбачев потом признает своей ошибкой.
«Мы пропустили время, когда надо было реформировать партию»,
— говорил глава ЦК КПСС.
Он будет пытаться вернуться в российскую политику и даже примет участие в президентских выборах 1996-го, где займет седьмое место из 11 кандидатов, и так и останется феноменом в российской политике: живым бывшим главой государства.