Папа подарил удочку. Она была проще простого устроена. Бамбуковая палка с колечками для лески, одно колено, и, конечно, полный необходимый комплект: крючок-двоечка, два свинцовых грузила и маленький бело-синий поплавок. А мне почти шесть лет, и первая рыбалка. Первый заброс, и поплавок ложится боком: глубину не рассчитал. Но как его двигать, я уже знаю, и при втором забросе он ловко вскакивает над Бисеровским озером белым маленьким бочонком вверх. Стою, держу удочку, и вдруг поплавок начинает медленно уплывать вбок и исчезает. Тяну удочку, а там неимоверное сопротивление, со страху, как дёрнул бамбуковую палку, и окунь вылетает из озера, и вместе с леской запутывается в ветках большого дерева. Огромного по сравнению со мной!
Висит далеко-высоко окунь – моя первая добыча. Стою я под ним и плачу, так как достать его никак невозможно. А с ним и удочка висит. Тянешь за удочку: ветки с запутанной леской наклоняются, и вот-вот лопнет леска, и вожделенный окунь, крючок, грузило и даже поплавок останутся навсегда на проклятом дереве, чтоб в него молния шандарахнула, думалось мне.
Великое счастье, мимо проходил взрослый рыбак с палкой-рогатиной для установки удилища. Это сейчас пластиково-металлические, лёгонькие, а тогда это была огромная рогатина из какого-то крепкого дерева. Ловко снизу поддел леску на проклятом дереве, и абсолютно все мои сокровища оказались рядом со мной!
В ту первую рыбалку я поймал трёх огромных окуней сантиметров по 10-15 и тяжеленных! Весом грамм по 60, а может даже и по 70!
Потом мы с мамой поехали аж на Валдай. А на Валдае, что самое главное? Валдайское озеро, конечно! И туда мчится на поезде, еле едящем, матёрый рыбак. Так вот, мы с мамой прославились на весь дом отдыха. Правда! Все потом здоровались и спрашивали, как мы? А мы вполне ничего. Как сейчас помню, в этом прекрасном доме отдыха было вообще всё! В нём был кинотеатр, бар с мороженым, спортивный зал и отдельный зал с шахматами и теннисными столами. Это было какое-то чудо для того времени! Боже, зачем ты разрушил четвертое медицинское управление! Ясно зачем, страховая медицина – всему причина…
И первое, что я сделал вечером в доме отдыха, пошёл попробовал подвигать шахматы. А они такие огромные в пол меня, напольные, и доска на полу нарисованная. Когда я понял, что я их поднимаю, пошёл посмотрел, как дяди взрослые играют. А они так себе играют, решил я в 6 лет: думают слишком долго. Скучно, когда долго думают. Когда они доиграли партию, вежливо попросил сыграть с победившим, и за две минуты поставил ему детский мат. Ну, кто от ребёнка ожидает розыгрыш единственной рабочей комбинации в этой игре, которую он на тот момент запомнил? Я ушёл от них с видом полного разочарования и дошёл до столов с настольным теннисом.
Вот за этими столами реально жгли взрослые восьмилетние пацаны! Шарик летал и, действительно, отбивался, и снова летал. Раза два-три за розыгрыш подачи. Вот так с пацанами и подружились. Доброе было время, когда можно просто подружиться за пять минут вокруг теннисного стола. До сих пор люблю покидать мячик. А один из пацанов заядлый рыбак. По его словам, он уже столько выловил краснопёрки в озере, что не знает, как её домой повезёт. Он её засолит, закоптит и повезёт всех угостит, кто на Валдае не бывал. Так он рассказывал со смачными подробностями о ловле в озере.
Ага, - подумал я, - нужен срочно запас краснопёрки и нам домой! Последнюю банку икры доедаем. И начал собираться на рыбалку.
Это, правда, был удивительный дом отдыха, к сожалению, мы в такие условия, опережающие время, больше никогда и не попадали. Там был прокат велосипедов и рыболовных снастей, 1984 год. Вот благодаря прокату велосипедов первой в этом доме отдыха прославилась моя мама.
Выбор велосипедов удивлял и поражал. Там были «Салюты», огромные тогда для меня дорожные «Украины», с загнутыми рулями спортивные «Спутники», темно-вишневые «Камы». А когда мы только приехали, завезли прямо в огромных пакетах, в заводской смазке светло-голубые аисты, с колесами как у «Камы». То есть и мне, и маме по росту идеально подходящие. Самое удивительное, что я тогда на великах такого формата увидел – это наличие ручных тормозов, как и на спортивных. Поэтому все дети моего размера тогда и стали считать эти велики тоже почти спортивными. Лишь бы успеть с утра первым взять на прокат.
Вокруг этого места прекрасные заасфальтированные дороги. Все они ведут вниз, к огромному озеру. Одни пологие, одни очень крутые. И вот летим мы с мамой на новых классных великах по крутому спуску. С моей небольшой массой, до последней капельки дыхания раскрученными педалями реально около 50 км/час было выжать. По ощущениям, конечно, так как не было там спидометров на рулях и прочей навигации. А, да, летим.
Я вот как раз со скоростью, приближающейся к тому, что я описал, а мама на тормозах, но все равно километров 30 в час получается, наверное. Подлетаем к повороту. А за поворотом навстречу, тяжело дыша пешком поднимается семья человек из семи с детками. Поднимаются шеренгой, но не вдоль дороги, а поперёк. Я-то уже тогда джигитом был, и, используя новый тормоз на руле и обычный ножной, с красивым заносом встал поперёк линии движения семьи.
«Здравствуйте», —вежливо я сказал семье. Семья молча смотрела мимо меня на входящую в поворот маму. Мама идеально входила в поворот на хорошей скорости. Прямо в прекрасных детишек небольшого возраста, ну, с высоты моих лет на то время, конечно. Переживал ли я за других детей в шесть лет? Вот вообще плевать на них было, но мама зачем-то предпочла свернуть с дороги и влететь в дружелюбные Валдайские ели. Слишком сильно у советских врачей были развиты рефлексы самопожертвования…
Мама всмятку, но в медпункте немного подправили. Вроде бы не помню, чтобы она с этого момента каталась на велосипедах по курорту, но появилась отличная новая возможность, пока мама еле ходит, еле ходить на неспешную рыбалку по пологому спуску. Этот спуск приводил к потрясающему месту, где клевало лучше всего, и самые огромные рыбы, конечно, водились тоже там. По рассказам моих новых друзей. Больше мне и негде было брать полезную информацию. Так вот спуск приводил к мосткам, под которыми глубина метра три. Идём с мамой туда, с ней все уже здороваются. Узнают, как героя. Вот следующим героем становлюсь я, прямо на следующий день за маминой победой.
Там, правда, клевало отлично. Для похода на рыбалку минимальные приготовления. В столовой, где готовили всю еду для отдыхающих, абсолютно бесплатно рыбакам давали хлеб и тесто для наживки. С этим уже идёшь в прокат, где тебе до конца твоего сезона отдыха выдают удочку из пластика с набором опять-таки всего. Только размотай, наживку насади и закидывай. Эта опция, как оказалось внутри стоимости путёвки, то есть уже даром…
Мостки, озеро бурчит серыми волнами, ветер пошатывает древние елки. И вот в очередной раз с огромной силой я замахиваюсь удочкой с причала, прохладно в тот день. Поэтому одет я был в куртку, что-то напоминающее современный пуховик. Покрытие какое-то непромокаемое, а под ним пух и воздух вперемешку.
С этим замахом я делаю шаг вперёд и устремляюсь с мостков в серые воды Валдайского водоёма. Моя куртка надувается, и я наконец-то плаваю за весь отпуск впервые! Там ведь был бассейн, а мама меня туда не пускала, вдруг заболею. Так вот, наконец-то я купаюсь в великом озере, но моментально весь кайф обламывают советские мужчины, потому что-то в течение 10 секунд моего купания двое прыгают в одежде с сигаретами во рту сразу за мной. Вода, думаю, градусов 10 была. И думаю. До сих пор думаю: сколько бы мне сейчас пришлось потратить времени на обдумывание, прыгать ли туда за ребенком. Хочу верить в лучшее – в эти десять секунд, которые мне дали насладиться купанием.
Уже, пока мы поспешно возвращались, насколько мама могла после своих приключений, я же, искупавшись весело бежал, обернутый чьим-то свитером в сторону дома отдыха, и уже слышал за спиной восхищенные возгласы. «Это те самые! Она разбилась, а он тонул». И, ведь, быть самыми популярными людьми на курорте – это что-то безумное в то время. Мне незнакомые люди дарили шоколадки и жвачки. К маме даже один хмырь подкатывал на жигулях второй модели темно-зеленого цвета, одного дворника ещё не хватало. Но мама гордо от него отвернулась. Потому что она самая лучшая!
Следующая рыбалка, которая чем-то запомнилась, уже была на карьере песчано-намывном лет в семь, наверное. У карьера были огромные песчаные стены-горы. С них обалденно можно было прокатиться на заднице сверху-вниз метров пятнадцать. Почему-то родителям не нравились последствия на штанах. Но, если поковыряться мирно в этих песочных горках, то находилась куча угольных окаменелостей с отпечатками раковин древних улиток или ещё каких-то неведомых зверушек. Папа в своём детстве нашёл в этой горе половину друзы от какого-то черного камня, в котором торчали блестящими иголками искры горного хрусталя. Никто этот артефакт из нас, конечно, не видел, вроде после переезда какого-то потерялся, но найти драгоценность в горе песка эта история подстёгивала.
На рыбалку, как и за грибами, обычно я ехал на багажнике здоровой рамной велосипедной «Десны», такой же точно, как популярная тогда модель «Украина». Папа приделал специальные ножки на задние крепления колёс, и проехать можно было очень долго без онемения мягких частей тела. Мы с друзьями где-то нашли красную и желтую краски на дороге между дачными участками. И я быстро прибежал с кисточкой и перекрасил скучно-синюю «Десну» в празднично красный цвет, а желтыми буквами написал слово «милиция». Так как я очень гордился милицией, которая во всех книжках побеждала преступников и была самой лучшей во всё мире. А ещё с такой надписью, когда едешь, можно подвывать сиреной. Можно и без надписи, конечно, изображать сирену.
Вот едем с папой на этой прекрасно украшенной машине милиции на карьер, подвываю, наверное. А намывной карьер тем удивителен, что есть места, где прямо от берега один шаг отступи, и сразу будет яма метра два, а есть места, где пологий пляж получился очень длинный, устанешь идти пока искупаешься.
Приезжаем чуть позже, чем прайм-тайм у местных рыболовов, часам к пяти вечера, а может, они с утра и не уходили ещё. Стоят в своих огромных сапогах по пояс в воде в метре от берега и кидают в эти карьерные ямы длиннющие удочки. У меня тогда уже появилась двухколенка, метра два с половиной. И вот стоят настоящие рыбаки с серьёзными непроницаемыми взглядами, уставившись в высокие поплавки, и не клюет вообще ни у кого из них.
А тут мелкий пацан расчехляет свою двухколенку, забрасывает на мелководье и сразу вытаскивает. И громко радуется: пап, смотри, какой карась большой. Закидывает и сразу кричит: пап, смотри, а этот ещё больше в два раза. Рррраза. Я картавил ещё немного во время волнения. А волнения было крайне много. Закидываешь, и там через максимум полминуты, карась жирняцкий. В общем, к пятнадцатому моему победному крику рыбаки стали печально собираться по домам, а я к закату солнца вытащил около 30 карасей. Жирняцких!
У Лёшки была странная фамилия. Точно такая же, как у меня, но вставили зачем-то лишнюю букву. Вот, допустим я Михеев, а ему всё испортили паспортистки, и он Михаев. Но мы с ним стали лучшими друзьями на то время из-за рыбалки. Вначале мы ходили с обычными удочками, подсмотрели много секретов рыбной ловли у мужиков на берегу. Поэтому мы решили отложить обычные удочки-закидушки и воплотить в жизнь проект под названием «донка!».
На дачах всегда есть сараи, а там уже запас досок и инструментов. Вычертили на более-менее гладкой доске контур будущей донки. Это была заостренная книзу доска, а посередине и сверху выпилены аккуратно пазы, куда леску можно наматывать. Леска была взята прочная, примерно, как на газонокосилку в модификации триммер. Хотя не было тогда газонокосилок ещё у людей, может, у буржуев каких только. На неё уже насажены крючочки на тоненькой леске, дальше основная толстая леска переходила в венгерку. Венгерка – это венгерская резинка, которая удлиняется раза в три-четыре. Поэтому закинув всю эту систему на одном большом грузиле, можно было много раз вытаскивать леску с крючками, а благодаря венгерке все обратно возвращается на ту же глубину.
Самое сложное в этом — было найти адекватное грузило. Камни и кирпичи могли застрять или отвязаться, а ещё хуже – застрять так, что лопалась венгерка. А это один из самых дефицитных ресурсов в моём детстве. Так как венгерка шла в огромных количествах ещё и на рогатки, и шпоньковые самострелы. В общем, такой же дефицит, как и напальчники. Надеюсь, многие до сих пор помнят десятки способов, как их использовать.
За краем наших садоводческих коллективов была огромная яма. Около гектара, пожалуй, глубиной метров шесть. Возможно, она задумывалась, как ещё один пруд рыбхоза, рядом располагающегося. Но все, кто рядом жил, а это уже стык деревни и дачи, а похоже и со всей округи малокультурные граждане выкидывали в эту яму всё. От мусора, до офигенных вещей, вроде баллончика от дезодоранта, который в костре бахал мощно, и до автомобильного аккумулятора, который нам и был нужен. Сливаешь кислоту, достаёшь решеточки свинцовые и в песке формируешь очертания будущего грузила. Заливаешь туда расплавленный свинец, и получается грузило, остается только дырочку под леску просверлить. Получалось что-то похожее на плоскую вытянутую блямбу. Вот эту блямбу и закидывали.
Нас здесь тоже стали достаточно быстро узнавать. Так как выпиленная нами донка была на вырост, и мы по сравнению с ней казались не велики. «О, опять эти, которые на медведя ходят, пришли». Но запомнились мы рыбакам не этим, конечно, в первую очередь. Просто, как я уже сказал, венгерка была большим дефицитом, а вот свинцовых грузил мы наотливали с запасом. Поэтому, когда венгерка по какой-то причине рвалась, то наша донка, как я теперь понимаю, превращалась в фидер. И с протяжным криком и большим бульком вся система забрасывалась без резинки-амортизатора. И после поклёвки снова забрасывалась ещё с большим бульком. Вот и сторонились нас, охотников на медведей, бывалые рыбаки. Жалко, что у Лёшки родители развелись, и он уехал на другую дачу.
Куда же вся эта рыба девалась? Никогда не отпускали, как-то странно для удовольствия мучать рыбу – вначале изранить крючком, а потом, сказать: плыви, это была шутка. Нет, без шуток съедали. Бывало, просто запекали на костре. С солью – восторг, чаще всего соли с собой не было, как и восторга. Но чаще всего по-другому. С рыбалки можно было принести от ничего до десяти рыбок: плотва, окушки, карасики. Небольшие, честно говоря. Вот результат одной рыбалки чистился до состояния филе и складывался в пакетик в морозилку. Как только его масса доходила до значимой, варился суп с картошкой смеси рыбок, и все говорили, какой же рыбак молодец, всю семью накормил. Самый вкусный суп детства!
Или можно было засолить рыбу. Посол был мокрый, окуней (караси с плотвой плохо сохли в климате моей дачи) кидали в миску с концентрировано соленой водой, через сутки вешали на веревочки на чердаке. И вкусно, на самом деле, получалось. Даже без пива. Но вот было странное условие, что рыбу надо было кидать в раствор живой. Сейчас уже не уверен, что без этого рецепт не работает. В общем, дилемма: хочешь вяленную рыбу, иди и убей её! Вначале просил папу засолить рыбу, потом ему надоело, или был он не в отпуске летом. Отвратительно, когда отпуск не всё лето! Пришлось подговорить Аньку.
Анька была моей соседкой, лишь сетка рабица с кустами смородины разделяла нашу дружбу, а в одном месте между кухнями можно было пролезть через уличный стол друг другу в гости. Так и просил её переложить рыбу из одной миски в другую с солью. И какое-то время она была главной убийцей рыб. Пока моя мама не вмешалась, и объяснила, что убийца всё равно именно я, хоть и чужими руками рыб перекладываю. Так как разницы не было, то дальше уже сам солил.
Самой адреналиновой была рыбалка на рыбхозных прудах. Можно было хорошо попасть. Поговаривали, что пойманных либо пешком через пруд пускали перейти, то ли убирать помещения после рыбной чистки, толи просто потом по шее получить, а, может, и то, и другое сразу. Ну, по шее так точно давали. Поэтому попадаться было нельзя вот совсем. Охрана рыбхоза ездила на «Урале» с коляской, почти бесшумно на малых оборотах и появлялась неожиданно, кроме одного места на берегу, где был густой камыш, а тусклый свет мотоциклетной фары виднелся за километр примерно. От этого ночью что-то ещё сильнее схватывало тебя за все чувства. И, крадясь вдоль камышей потихоньку, пробирались к середине берега пруда, чтобы и дорога просматривалась, да и поглубже там в прудике было, и рыба вроде побольше плавала. Часа в два ночи такая рыбалка начиналась.
Ночью же был смысл ловить только на подъёмник. Закидываешь квадратную сетку с палкой подлиннее, ждешь, когда на дно опустится и просто стоишь ждёшь, потом ещё немного ждёшь и резко поднимаешь вверх. Бывало, в один заброс две рыбины, а, бывало, вообще ничего до рассвета нет. Много не брали, максимум карпов пять, на троих-четверых. Лёха и Серый, чаще всего в этом участвовали. А зачем нам больше? Продавать у нас умений и контактов не было.
Однажды подъехали какие-то взрослые парни, и если у нас были подъёмники-малявочники метра два на два, то у них был один огромный, метра четыре по одной стороне квадрата подъёмище, крепился он к палке, напоминающей ствол взрослой яблони, ну, и мужик, который его забрасывал был каких-то невообразимых размеров, а может в 12 лет это мы были маловаты. И каждый его подъём от 3 до 5 рыбин. Какие-то промышленные уже способы ловли. Ближе к утру, мешка два они собрали. А у нас в ту ночь ни одного карпика, бывали так себе рыбалки. Парни, глядя на наши расстроенные рожи, выдали по две рыбины каждому. Думаю, это была единственная рыба, которая была съедена из их добычи, потому что при повороте к нашим участкам вдоль пруда в сторону рыбаков, медленно перебирая колёсами, полз «Урал». Но кто знает, тогда у таких парней могли быть и огнестрельные доводы.
Конечно, на рыбхозе — это были не совсем честные добычи… Это я сейчас думаю, что воровать плохо. А тогда на наших столах бывали, в основном, ножки Буша и четыре вида гарнира к ним, которые для разнообразия чередовались через пару дней: макароны, картошка, рис либо греча. И карп, пожаренный с лучком и сметанкой, добытый в почти честной борьбе и рыбалке, являлся желанным гостем к ужину! И с картошечкой молодой, поскобленной, а не почищенной, отваренной и посыпанной укропом только с грядки свежим. К этому баба Маша готовила огурчиков малосольных. А вот водки мы тогда за столом не пили. Ни родители, ни, естественно, дети. Про знакомство детей с водкой совсем другая история.
В моей жизни начали появляться новые друзья: Леха, Серый и Миха. Лёха и Серый были двоюродными братьями и жили на одном участке. Ничего общего между ними, кроме желания приключений не было. Познакомился я с ними в большой луже. Однажды в ней застрял самосвал, и пока он оттуда выруливал, в лужу нападало много отличных кирпичей. Кирпичи – это всегда очень полезный материал, как для броска обратно в лужу, так и любого строительства в песочной куче.
За доставанием кирпичей из лужи я их и застал. Поковырялся для приличия палкой в луже и предложил: а давайте придумаем что-нибудь поинтереснее! А потом к нам присоединился Миха. Вот тут и начинается веселье…