О Высоцком опубликовано столько воспоминаний и отснято столько программ, что может сложиться впечатление, что в близких друзьях у него полстраны ходило.
На самом деле, настоящих друзей у него было – раз-два, да обчелся. Впрочем, понять таких «примазавшихся» можно: прикоснулся к великому, глядишь, и какой-то отсвет от него на тебя попадет.
Сразу же оговорюсь: «живьем» Владимира Семеновича я видел только на сцене Театра на Таганке. Тем не менее, хочу поведать несколько историй, в которых он незримо присутствует. Если угодно, можете их считать байками, хотя на самом деле все они случились в действительности. Ну, или почти…
Был у нас в университете преподаватель истории средних веков. Грамотнейший мужик с буквально энциклопедическим складом ума. Зачет с первого раза я ему не сдал, ибо студентом был нерадивым, лекции частенько пропускал и никаких конспектов, естественно, не вел. После этого начались попытки пересдачи.
Автор статьи – журналист Алексей Хотяновский. Статья специально написана для публикации на дзен-канале «В ЖИЗНИ И В КИНО».
Прихожу, его нет, жду полчаса, ухожу. Так продолжалось неделю, ну, проучить меня решил, ясное дело. В конце концов терпение мое лопнуло, и, в очередной раз безрезультатно прождав его, оставил на столе записку:
«Ждать больше не могу, поскольку у меня «…баба ходит на сносях, гусей некормленых косяк…да дело, в общем, не в гусях, а всё неладно».
На следующий день заходит наш препод в аудиторию и подзывает меня. «Поступили вы, конечно, по-хамски, это понятно. Но знание творчества Владимира Высоцкого извиняет вас. Так что – давайте зачетку!».
Впрочем, далеко не все наши наставники были такими прогрессивными. Приехали к нам в университет как-то раз актеры Театра на Таганке. Показали отрывки из «Мастера и Маргариты», «Антимиров». А потом на сцену вышел молодой актер с гитарой и начал петь Высоцкого.
Первые два ряда в зале занимало, как обычно, руководство. Несколько песен они все-таки высидели. Но потом, когда актер запел «Письмо в редакцию телепередачи «Очевидное-невероятное» из сумасшедшего дома Канатчикова дача», партийное начальство не выдержало.
Парторг встал и громогласно заявив: «Коммунисты, за мной! Хватит эту антисоветчину слушать!» покинул зал. И потянулись за ним унылые спины. А зал, не заметив потери бойцов, продолжал смеяться, слушая строчки Владимира Семеновича:
Мы про взрывы, про пожары
Сочинили ноту ТАСС…
Но примчались санитары
И зафиксировали нас.
А вот уже 25 июля 1980 года. Как в песне, «был обычный серый питерский вечер». Мы у входа в театр имени Ленсовета, вместе с девушкой пытаемся попасть на спектакль «Дульсинея Тобосская». Там Алиса Фрейндлих с Боярским, поэтому давка страшная и перспектив никаких.
Девушка моя куда-то отошла на несколько минут, и тут – о, чудо – совсем рядом со мной прозвучал заветный выкрик «Кому лишний билетик?». Я оказался удачливее других, и через мгновение стал счастливым обладателем двух билетов на «Дульсинею…». Стою довольный.
Вдруг в толпе раздается какой-то крик, народ кидается туда. Подхожу. Около стены стоит девушка, лицо совершенно белое, в руке газета. «Высоцкий умер. Все. Кончен бал…».
Меня как будто мешком по голове ударили. Стою, ничего не соображая. Тут из-за угла девушка моя появляется. «Что с тобой? На тебе лица нет.» - «Высоцкий умер…» - «Да ты что? Ну, надо же. А билеты ты достал?» «Дура ты, говорю. – О чем еще говорить с тобою…».
В общем, бросил я эту подружку. Или она меня. Уже не помню…
В свое время Андрей Миронов сказал: «В нашей стране, чтобы жить - нужно умереть!». Сегодня в это трудно поверить, а некоторым современникам Высоцкого трудно принять, тот факт, что гений нашего времени был фактически запрещен.
Да, никаких официальных запретов не существовало. Нет такой бумаги с подписью и печатью в архиве.
Но при жизни самого популярного и самого плодовитого музыканта своего времени, на пластинках (в основном гибких или в составе сборников) вышло меньше двадцати его песен.
Постоянно возникали проблемы с концертами. Владимир Семенович и его антрепренеры неоднократно оказывались в шаге от уголовного преследования за нелегальные выступления. А все потому, что артисту, способному легко собирать стадионы, устанавливали мизерные ставки за выступления в маленьких ДК.
Снимать Высоцкого в кино разрешали неохотно. Сколько было кинопроб, которые он успешно прошел. Но чиновники раз за разом накладывали вето в последний момент: «Андрей Рублев», «Бег», «Красная площадь», «Проверка на дорогах», «Восхождение», «Д’Артаньян и три мушкетера» - вот далеко не полный перечень фильмов, где актер так и не сыграл.
Да, его песни пел весь народ. Но стихи при жизни не печатались. Зато после смерти Высоцкого Роберт Рождественский все-таки пробил сборник «Нерв», вышел он тиражом в 55 тысяч экземпляров, и на черном рынке стоил сумасшедших денег. Причем, цензоры и тут постарались: многие тексты были сокращены, изменены, а то и выкинуты – по идейным соображениям. Только с началом перестройки творчество Высоцкого было, наконец, легализовано.
Ну, а мы, в глухие застойные времена, пользовались, в основном самиздатом.
Был у меня приятель, следователь, большой любитель выпить и закусить. Как-то раз, находясь в состоянии «икскьюз ми», он забыл в одном питейном заведении свой портфель. А там– аккуратно переплетенные тексты песен и стихи Владимира Семеновича. Мало того, еще и запрещенные его произведения в прозе «Дельфины и психи» и «Роман о девочках».
Портфель, конечно, благополучно «свистнули». Чтобы вернуть его, приятель буквально поставил на уши весь блатной мир нашего городка. Через три дня встретил его в состоянии абсолютной эйфории. Портфель возвратили…
Ну, и вот еще одна история, уже из постсоветской России. Другой мой хороший товарищ работал в суде. Однажды его отправили в Москву, в Верховный суд, отвезти поступившую апелляцию. Какого-то бандита приговорили к «вышке» (тогда еще не было моратория), и адвокат собирался это решение обжаловать.
Ранним утром на вокзале его встретил старый институтский друг. Тут же поступило предложение выпить за встречу, которое было, естественно, принято. После чего однокашник заявил, что Верховный суд подождет, потому что есть дело, не терпящее отлагательств. Дело в том, что он нашел дом на Малой Грузинской, где Высоцкий жил последние пять лет своей жизни.
Без минуты промедления друзья отправились в тот самый дом №28, и нашли ту самую квартиру №30 на восьмом этаже. И познакомились со всеми соседями, и еще подошли какие-то художники, которые знали Владимира Семеновича, и бегали за добавкой, и пели, и читали стихи, и плакали, и смеялись, и снова бегали за добавкой…
Короче говоря, поздним вечером тело моего приятеля погрузили в вагон и отправили в обратный путь. Наутро он пришел на работу – весь помятый и с перекошенным лицом.
- Ну, как там с апелляцией? – спросили его.
- А, - махнул он рукой, с трудом разлепив слипшиеся губы, - Сказали – расстреливать…
Это, конечно же, байка, но, как говорится, основанная на реальной истории…
Когда-то Андрей Вознесенский написал прекрасные строки: «Мы научили свистать пол-России. Дай одного соловья-разбойника!..».
Высоцкий был таким соловьем-разбойником. Он, может быть, и не хотел писать свои песни, ведь это мука, это тяжелый груз. Но – раз уж на тебя направлен этот луч откуда-то сверху, раз уж ты поцелован богом, то не сочинять ты уже не можешь.
У нас как-то натужно пытаются вроде бы сохранить память о нем. Снят плохой фильм, в котором Безруков в жуткой маске пытается хрипеть «под оригинал».
Ежегодно к положенной дате по телеку крутят концерт «Своя колея», где актеры и певцы с печальными лицами поют его песни, не очень понимая, о чем они поют. Где, опять же по меткому выражению Высоцкого, «миллион меняют по рублю…».
Нужно ли это поэту? И нужно ли это нам? Очень сомневаюсь.
Для нас память о нем – в его фильмах. И в его песнях, в которых «поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души».
В своей знаменитой анкете на вопрос «Чего ты хочешь добиться в жизни?» Высоцкий ответил:
– Чтобы помнили, чтобы везде пускали.
Его помнят.