На протяжении всей человеческой истории наше искусство движется от монументальности и тяжести к абстрактности и воздушности. Циклопические мегалиты* уступили место изящным статуэткам, живописи и поэзии. Но какой трепет вызывает в нас величие древних сооружений. Не связано ли это с тем, что эти камни служат той точкой, в которой для нашего сознания разделилось время посредством разделения пространства, образовав систему координат, в которой стало возможно существование субъективного и объективного.На протяжении всей человеческой истории наше искусство движется от монументальности и тяжести к абстрактности и воздушности. Циклопические мегалиты* уступили место изящным статуэткам, живописи и поэзии. Но какой трепет вызывает в нас величие древних сооружений. Не связано ли это с тем, что эти камни служат той точкой, в которой для нашего сознания разделилось время посредством разделения пространства, образовав систему координат, в которой стало возможно существование субъективного и объективного.
Рассмотрим этот вопрос более подробно. Существует концепция Геккеля-Мюллера, согласно которой онтогенез вида повторяет его филогенез, относительно психического развития существуют аналогичные концепции, например теория рекапитуляции Ст. Холла**. Образ жизни первобытного человека имеет параллели с образом жизни маленького ребёнка. Все те невероятно сложные механизмы психики, которыми мы обладаем, формируются у ребенка посредством «вращивания» или интериоризации внешней деятельности внутрь. То есть, все операции, которые мы совершаем в нашем сознании, когда-то были усвоены из операций, совершаемых материально, во внешней, физической, реальности. Древний человек, на ранних этапах развития, не выделял себя из среды, а значит время и пространство для него не являли собой протяженности. Это была полнота и пустота, всё и ничего одновременно. Интуитивно кажется, что пространство легче эмпирически воспринимается, чем время, пространство мы можем измерить шагами, окинуть взором, отметить межой. Но пространство и время не существуют раздельно, это две оси нашей реальности.
Поэтому время, вероятно, было опосредовано пространством в самом начале нашего развития, также как ребенок опосредует мысленный счёт, загибая пальцы рук. Очевидно, что спустя тысячи лет человеческой истории мы не удерживаем в сознании того значения, которым вертикально стоящий посреди бескрайней равнины камень обладал для нашего предка. Но в самой глубине нашего "Я" живёт представление, что если этот камень исчезнет, то исчезнет и "Я", потому что оно через него опосредованно. Эта фигура становится той точкой, которая отделяет микрокосм человеческого сознания от макрокосма вселенной, содержательно она ничто, ничто для нашей реальности, которая только зарождается, но её бытийные объемы безграничны, все эти смыслы как бы находятся ещё не в пространстве и времени, но вне их, подобно платоновским идеям.
Но что происходит дальше? По мере прямо пропорционального увеличения содержания субъективной и объективной реальности из этой точки выстраивается линия, затем фигуры и тела, появляется вектор времени. Далее дифференциация ускоряется в геометрической прогрессии, содержания становится всё больше, появляются новые виды искусства, которые из объективной реальности поглощаются субъективной, а затем вновь возвращаются во внешний мир в более совершенной форме, это бесконечное повторение с каждым разом возвышает нас над исходным основанием – той самой конкретной точкой, которая выделяет нас из вселенной. В логике существует аналогичная пропорция, описывающая соотношение объема и содержания понятия, чем подробнее мы описываем нечто, тем более ограниченным становится поле предметов, подходящих под это понятие. Чем подробнее описывается элемент культуры, тем меньше становится его феноменологическая глубина, уменьшается смысловой объём.
Искусство становится парадоксально конкретным в своей абстрактности. Абстрактность, безусловно, отклонение в сторону микрокосма, это иллюзия, которая уводит нас от страха аннигиляции, от страха возвращения в то состояние, когда время и пространство, сознание и бессознательное, субъект и объект были единым целым. Фактически, абстрактность обусловлена конкретностью, и эта мысль гораздо глубже, чем она себя являет. Не в том смысле она обусловлена, что для существования абстрактного образа необходим конкретный предмет, но в том смысле, что сама возможность абстрактного мышления, и возможность мышления вообще, обусловлены тем абсолютно конкретным менгиром, который стал опорой для существования субъективности. Само слово абстракция означает отвлечение – отвлечение от несущественных признаков – найдем мы в почти любом учебнике по психологии. Но что является несущественным в данном случае? То, что опровергает наше существование. Стоит только прислушаться к самому языку, чтобы понять это. Абстракция – это отвлечение от признаков, которые свойственны не-сущему, то есть бытию, это уход от конкретности, потому что конкретность гораздо ближе к исходному состоянию человеческой психики, здесь можно вспомнить, что наглядно-действенное мышление значительно предшествует абстрактно-логическому. Таким образом, абстрактное, имея фундаментальное основание в конкретном, начинает отрицать это конкретное, что выводит его существование в поле парадокса.
Можно предположить, что экзистенциальная тревога, или тревога существования, в основе своей содержит именно это свойство человеческой психики. Из этого можно сделать вывод, что тревога не просто лишена конкретного предмета, она происходит из стремления нашего "Я" отрицать конкретность вообще, поскольку именно конкретность является исходной точкой нашей реальности. Это согласуется с постоянным стремлением культуры к абстракции, поскольку такие формы не только находятся под полным контролем наших психических процессов, но и создают иллюзию первичности субъекта над объектом, иначе говоря, иллюзию бессмертия.
*Мегалиты – сооружения из огромных каменных глыб, характерные в основном для финального неолита и энеолита. Наиболее распространенные типы мегалитов: менгиры, кромлехи, дольмены.
**Согласно теории рекапитуляции Ст. Холла, онтогенез есть краткое и сжатое повторение филогенеза, потом антропогенеза и, наконец – социогенеза.