С точки зрения большевиков, октябрьский переворот бы совершенно неправильный: революция должна начаться в промышленно развитых странах, где силён пролетариат, который и поведёт за собой крестьянскую Россию, и вдруг!
Зачем нужен был мир и Германии, и России?
Германское командование стояло перед надвигающейся катастрофой: Америка уже заявила о призыва миллиона солдат, поэтому Германия ожидала объявления Конгрессом США войны и переброски на фронт новых противников.
Значит, или сейчас перекинуть во Францию с Востока как можно больше войск и нанести удар, взять, наконец, Париж, до которого немцам оставалось 92 км – последний рывок! Уже не о победе речь шла – о том, чтобы иметь весомые козыри в переговорах о мире – или неминуемое поражение.
Поэтому условия Германия предложила России весьма умеренные: никакой контрибуции (!) и право на самоопределение (понятно, что подразумевалось отделение практически мгновенное) для Польши и прибалтийских народов. Самое интересное – эти территории уже были заняты немецкими войсками! Больше Россия ничего не теряла – всё было потеряно царской армией!
А дальше вступают в дело непрофессионалы, для которых идеология важнее политики и даже здравого смысла.
В ЦК РСДРП(б), в Совнаркоме и ВЦИК шли острейшие споры, переходящие в откровенные столкновения. Сформулированы были 2 позиции: Ленин требовал немедленного заключения мира. Предельно глупо считать, что Ленин «отрабатывал» полученные от Германского Генштаба деньги -это был революционер, которому в борьбе были непонятны моральные принципы. Ленин думал не об интересах Германии, тем более не об интересах России – его волновала только мировая революция, поэтому воевать с немцами без армии, которая просто бежала с фронта, означало погубить революцию в самом начале – нужен мир!
Ему противостоял умница, блестящий оратор, популярный у верхушки партии – Бухарин. Его идея предельно проста: только война, потому что не жалко пожертвовать советской властью в России ради победы мировой революции, ведь солдаты Германии и Австрии, которые столкнутся с русскими солдатами, непременно поймут правоту революционных идей! (Хочется сказать: и вот эти люди решали будущее великой страны!)
В результате в Брест на переговоры был отправлен Троцкий с задачей: затягивать переговоры любыми способами, не заключать мир, но и не продолжать войну, потому что в итоге коммунистическая пропаганда и фронтовое «братание» с русскими солдатами рано или поздно пробудят в немецких и австрийских пролетариях революционный дух, и грянет мировая революция! (И вот эти люди...)
В состав делегации демонстративно были включены солдат, матрос, рабочий и крестьянин – что нужно делать, им не объяснили, и они тихонько уехали. Была в делегации женщина – первый случай в истории дипломатии, да еще очень известная – Анастасия Биценко, террористка, застрелившая в 1905 г. генерала Сахарова, подавлявшего крестьянские волнения в Саратовской губернии, отбывшая 12 лет на каторге (была расстреляна в 1938 г.)
Поведение делегации было предельно нелепо: Троцкий вёл себя, как самовлюблённый актёр, требовал, чтобы немецким солдатам рассказали про Карла Либкнехта и Розу Люксембург, превращала «переговоры в бесконечные идеологические дискуссии, отпускал остроумные, как он считал, высказывания в адрес немецкой делегации, с упоением рассказывал, как его острóта «произвела впечатление величайшего скандала» и как «у многих из сановников перехватило дыхание». (Кто-нибудь сейчас понимающе кивнёт: ясное дело, подлюка, троцкист!)
Он затягивал, срывал переговоры, а потом просто заявил: армию распускаем, мир не подписываем, войну не ведём!
Немцы вскоре поняли: это дилетанты, не представляющие, что такое переговоры, с большевиками не нужно церемониться, и что они понимают только язык угроз, подкрепленных действием. К тому же, видя полную деградацию русской армии, германское верховное командование, не дожидаясь формального мира, и так перекинуло на Западный фронт наиболее боеспособные соединения.
Немецкие войска перешли в наступление по всей линии фронта и, почти не встречая сопротивления, продвинулись на несколько сотен километров, на севере приблизившись к Петрограду. Именно под Псковом наспех собранные отряды попытались остановить немцев, но после первого же столкновения бежали, и потребовалось репрессировать массу людей, которые знали, что за «победы» были одержаны 23 февраля.
Лишь теперь, перевесом в один голос, Ленину удалось провести через ЦК решение о срочном заключении мира на любых кондициях.
3 марта 1918 года Россия капитулировала. Подписанный в Бресте договор был, по выражению Ленина, «похабным».
Он назвал Брестский мир «похабным» не потому, что сожалел о национальных утратах России, а потому, что революционному Советскому государству пришлось заключить мир с государствами капиталистическими, а мировая революция отодвигалась (или становилась недостижимой).
Да, были тяжёлые условия, Россия обязалась выплатить 1,5 миллиарда марок, теряла треть населения и свою главную житницу, где выращивалась почти половина хлеба – страшный удар по стране, и так охваченной продовольственным кризисом, признавала независимость Украины, Польши, Прибалтики, соглашалась не только разоружить армию, но и передать немцам флот, а также обещала прекратить революционную пропаганду.
Резко упала популярность советской власти в целом по стране – большевиков считали виновниками национального позора.
Союзники стали проявлять к советской России неприкрытую враждебность и тоже, подобно немцам, перестали церемониться. Еще в конце февраля, когда германские войска появились в Финляндии, англичане, французы и американцы высадили в Мурманске десант, создав плацдарм для потенциальной экспансии. В начале апреля под предлогом защиты своих подданных японцы оккупировали Владивосток. В правительственных кругах и в прессе Англии, Франции, Японии, США громко зазвучали голоса сторонников широкой интервенции против «предательницы России».
Германия стала рассматривать Россию как завоеванную страну. Германский посол Вильгельм фон Мирбах держался с советским правительством как представитель высшей власти, а государство, общество, народ, примирившиеся с предательством союзников по общей борьбе, рассматривали как существ низшего уровня.
Но самым тяжелым следствием Брестской катастрофы стал переход внутрироссийского конфликта в стадию повсеместной гражданской. Брестский мир очень накалил ситуацию, а грубые ошибки советской власти довели дело до взрыва.
Оправдание, что русские перестали гибнуть на фронтах Первой мировой, едва ли может служить утешением: они стали гибнуть на фронтах войны гражданской, а белые власти использовали заключение Брестского мира как доказательство антироссийской, антинациональной сути большевизма и призывали к войне с большевиками.