Нас ждал интернациональный долг...
И главное - не оглядываться!
А вот сейчас оглянулся и зажмурился. Это же надо столько успеть увидеть и тщательно забыть. Нам было по восемнадцать. Все гадости и радости жизни нас уже хватали за руки и тянули вперёд. Только быстрее, чтобы успеть: попасть на войну, влюбиться - жениться - детей нарожать, совершить кругосветку, отправиться в Антарктиду и... чёрт-ти - знает куда, и где я только не был. Шея болит, что-то там в позвонках - теперь оглянуться мешает и вспомнить. Но есть истории без оглядки, которые перед глазами сами встают.
Сбежал из училища. Как-то разом, вдруг, написал рапорт, а затем неприятный разговор с Героем Советского Союза Слюсарем А.Е. - начальником училища и... здравствуй Фергана - 387 учебный полк ВДВ. Все красавцы удалые пишут рапорты в Афган. Впрочем, писать - не писать, а 98% курсантов всё равно "за речку".
Ветеранам нашего полка приятным воспоминанием кольнёт слово "Учкурган" - Горный учебный центр с той самой еб-ун горой, которую так художественно показал всему миру Федя Бондарчук. С натяжкой его взгляд в кино на эту гору принимаем, но в остальном - он мочился мимо таза. Горло надорвать можно от того, что хотелось сказать за Белоснежку Феде. Он срочную служил в конно - киношном полку, но его бы папе - сунуть Федю к нам в ферганский полк, а хоть на недельку! Спать и жрать - об остальном он быстро бы забыл.
Бляха неочищенная-муха, Барханова опять!
Только с зарядки, собираемся на стрельбы и вдруг посыльный влетает из-за палаток и к комбату, за три шага строевым, ну, как положено - бить начищенным ботинком в пыль. Три шага - "братцы, где наш гуталин?"
Посыльный запыхавшись:
- Барханова срочно вызывает командир дивизиона!
А мне вот только что в РД камней для утяжеления насыпали. Москвич, что с меня взять, ещё офицером хотел стать - теперь показывай выносливость столицы.
- Барханов!
- Я
Комбат снова подошёл ко мне и посмотрел из-под надвинутой на глаза панамы, но, к тому что уже выговорил мне только что, более слов не подобрал, кроме короткого и понятного сожаления: Бляха неочищенная-муха!
Из Учкургана, не объясняя ничего, мне приказали залезть в кузов дежурной машины. Там уже сидел один курсант с дивизиона, который пребывал в таком же неведении. Брезент резко откинулся и влез ещё один курсант.
- Кажись, в Афган нас раньше срока, братцы...
Брезент скользнул вниз и в кузове УРАЛА опять темнота с искрящейся пылью у дырок в брезенте.
- Барханов!
- Я.
Откидываю брезент, смотрю с кузова, щурюсь. Замполит дивизиона в отбитой панаме "пирамидкой", лощёный и подтянутый - "Валет", так его между собой называли младшие офицеры дивизиона. Из-за моей спины выглядывают двое курсантов. Ждём... Валет поправляет панаму, снимает очки от солнца, как у черепахи Тортиллы, огромные, дорогие и модные. Щурится.
- Едете в Фергану в полк на суд!..
Валет нецепил на нос очки и стал разглядывать через "полярики" эффекты на наших лицах. Вопросы задавать нас давно отучили, поэтому, спросил только я.
- Товарищ капитан, а кого мы судить будем?
- В кузове не спать!
И мы поехали. Первым заснул я, потому, что отвечать на вопросы курсантов, которые меня сразу атаковали, полагая, что я что-то знаю, не было желания, а сил сочинять надо было подкопить. А знал я только одно, что нас везут в полк и, что я не спал двое суток в нарядах и мне в тую минуту было плевать, что будет со мной через час. Только спать.
Приехали. Нас привели в клуб полка, усадили чуть не на первые к сцене места и начался показательный суд.
- Барханов, - зашептал Валет мне на ухо. Я на минутку отойду. Если спросят, скажешь, ушёл на минутку.
- Ясно.
Судили чеченца, который пол года назад зарезал своего сержанта. Восемь ножевых ранений. Признаюсь, первый час я старательно пытался слушать, а потом закемарил. Проснулся, когда рядом сел Валет. Прошло часа три с "его минутки". Еле сдерживая зевоту, я вдруг почувствовал, что выспался.
- Барханов, ну как? Что тут было без меня?
- Достоевский!
Это я спросонья сказанул и сам изумился. Причем здесь Достоевский - я тут же придумал, но Валет не стал уточнять.
- Всё, что здесь происходит ты должен законспектировать и рассказать на политзанятиях в батарее.
- Я и без конспекта могу, товарищ капитан.
- Конспект мне сдашь.
- Есть.
- И, чтобы там Раскольникова не было. Я тебя!..
- Товарищ капитан! - прервал Валета военный прокурор с трибуны - сцены. Вы хотите взять слово?
- Нет.
- Вы, курсант... Я встал и понял, что я не знаю, о чём мне говорить. Так вышколили нас, когда к тебе обращаются - вставать, вот я и встал и тут же представился, как положено по уставу, а потом, как игра в кости выкинул несколько слов.
- Курсант 1 батареи - Барханов... Разрешите высказать свою точку зрения!
- Об этом не вам судить, а коллегии, садитесь.
Валет разве не выкипел из-за меня, ёрзая на стуле. А мне - даже краска на лице не выступила. Видимо всё-таки выспался.
Последнее слово подсудимый так и не произнёс. Стоял молча... До этого адвокат грамотно прошёлся по неуставным отношениям и про личную неприязнь и прочее, прочее. А вот когда чеченец на последнем слове молчал, я вдруг пожалел его, очень. Ему восемь лет вкатили... Я ведь тоже мечтал своему сержанту при удобном случае по репе съездить, но это потом, перед отправкой в Афганистан, чтобы вот так не сидеть, как чеченец.
На перерыве перед оглашением приговора Валет объявил мне пять нарядов вне очереди. Я не понял, за что и тут же переспросил его.
- Я тебя!... (воображение Вам дорисует, что он мне пообещал на будущее)
Взысканий от Валета я так и не получил. Конспекта не писал, а просто на политзанятиях рассказал о суде, сочиняя на ходу то, что проспал. Эффект был. Неуставные в батарее почти сошли на нет. Но после моей насыщенной жизни в полку - случился интересный диалог с начальником Особого отдела, но это другая история. Впереди нас ждал интернациональный долг в Афганистане.
P.S. Не иначе судьба. Или всё же кто-то мне благоволил по службе, а потом по жизни. Я живой, пятеро детей. А долг интернациональный до сих пор выполняю.