— Мадемуазель Дарина? — услышала я голос Лени. — Куда это вы собираетесь на ночь глядя?
Парнишка смотрел на нас с удивлением. Должно быть, он пришел напоить Бэтти перед сном. А может быть, и побаловать ее чем-то вкусненьким.
Но когда он узнал, куда и зачем мы направляемся, то заявил, что править каретой будет сам.
— Мыслимое ли дело, мадемуазель, чтобы вы ехали куда-то ночью одна? И думать об этом не смейте.
Спорить с ним я не стала. Тем более, что мне и самой было страшновато ездить по ночным дорогам одной. Я послушно села в карету и сразу же, как только мы неторопливо двинулись в сторону дома, задремала.
Проснулась я, когда мы уже проезжали по разводному мосту, что был у самых ворот нашего замка. Вернее, это когда-то мост был разводным, но старый механизм заржавел и давно уже не работал. Я выглянула в окно и увидела свет в том помещении, где находилась кухня. Похоже, Нэнни еще не спала.
И вдруг карету тряхнуло, а Бэтти издала какой-то странный, полный боли крик, от которого я содрогнулась.
Я выскочила наружу. Моя старая лошадка упала на землю, надломив оглобли, и тоскливо ржала. Когда она увидела меня, то попыталась встать, но у нее ничего не вышло.
Лени быстрее, чем я, понял, что произошло. А когда из дома с фонарем в руках к нам подбежала испуганная Нэнни, то картину целиком увидела и я.
Поперек дороги лежала какая-то коряга. Именно о нее и споткнулась бедняжка Бэтти, не заметив в темноте препятствие.
— Похоже, она сломала ногу, мадемуазель, — ощупав лошадь, сказал Лени. — ума не приложу, что теперь делать!
Я опустилась на землю рядом с Бэтти. Тело ее сотрясала мелкая дрожь. Мне казалось, что я сама ощущала ее боль.
— Что здесь случилось? — вышла на крыльцо и Пенелопа. — Что вы орете как не в себе?
— Бэтти сломала ногу, госпожа! — торопливо принялся объяснять Лени. — Надо бы вправить ей кости да привязать к ним какую-нибудь дощечку. Я мигом сбегаю в деревню за коновалом, уж он-то что-нибудь придумает.
Бледное лицо баронессы исказила презрительная гримаса.
— Не хватало еще возиться с этой старой клячей...