26 августа
В этот день 1958 года в местечке Йер (во Франции) скончался русский поэт Георгий Иванов.
Ему принадлежит замечательная фраза: «Вернуться в Россию – стихами». Правда, в нашей стране она стала известна только в 1989 году, когда в Москве была напечатана его книга воспоминаний и литературных портретов «Китайские тени». А со стихами Георгия Иванова читатели познакомились в 1994 году, прочитав, наконец, его трехтомное собрание сочинений. На родине имя его было забыто – потому что эмигрировал в 1922 году. А вот он Родину любил и помнил. И стал одним из крупнейших поэтов Русского зарубежья, писавших о России в эти годы.
И даже когда он писал «Я забыл...» – это означало, что не осталось в России того, что он любил, все было уничтожено:
Нет в России даже дорогих могил,
Может быть, и были – только я забыл.
Нету Петербурга, Киева, Москвы –
Может быть, и были, да забыл, увы.
Ни границ не знаю, ни морей, ни рек.
Знаю – там остался русский человек.
У Георгия Иванова есть еще одно стихотворение с таким же парадоксальным содержанием, написанное в 1930 году. Начинается оно с трех совершенно непонятных строк:
Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.
Большинство на этом прекращают чтение – им кажется, что все ясно. Однако надо читать до конца:
Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.
Хорошо – что никого,
Хорошо – что ничего,
Так черно и так мертво,
Что мертвее быть не может
И чернее не бывать.
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.
И становится понятно, что стихи эти о том же, что было определено решением последнего Земского собора во Владивостоке в 1922 году: причина революции – грехи русского народа. И о том, что подчеркивал генерал Дитерихс: «Мы оказались недостойны этой милости Божией».
Георгий Иванов родился в 1894 году в семье потомственного дворянина, ветерана русско-турецкой войны. Мать его тоже была баронессой из голландской дворянской семьи. Детство будущего поэта прошло в имениях в Минской губернии. В 1905 году он поступил в Ярославский кадетский корпус, потом перевелся во 2-й Петербургский. Учился, прямо говоря, неважно. Но по Закону Божиему имел 11 из 12 возможных баллов. Как писал будущий поэт родным, его угнетала военная дисциплина. Но именно в кадетские годы начал он сочинять стихи, они были опубликованы в журналах «Кадет-михайловец» и «Ученик».
И уже в 1910 году, когда ему было 16 лет, стихи Иванова начали печатать серьезные литературные издания. Он очень быстро вошел в круг ведущих поэтов Серебряного века – Александр Блок, Николай Гумилев, Игорь Северянин, Мария Кузьмина, Георгий Адамович, Николай Клюев...
В Первую мировую войну Иванов, потомок русских военных, естественно, писал патриотические стихи, публиковал обзоры военной поэзии в альманахе «Аполлон». Но по мере затягивания боевых действий настроение поэзии менялось.
«Мы вымираем по порядку –
Кто поутру, кто вечерком
И на кладбищенскую грядку
Ложимся, ровненько, рядком».
Октябрьский переворот, как и многие его коллеги по «цеху поэтов» (была такая поэтическая организация в начале ХХ века), Иванов абсолютно не принял. И числился в списках ВЧК по делу так называемой «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева». В этих списках фигурировали деятели науки и искусства. В 1922 году ВЧК арестовала более 800 человек. 89 были расстреляны в массовом порядке, в том числе и Николай Гумилев. Остальные были либо отправлены в ссылку, либо уехали за границу, и в числе последних был и Георгий Иванов.
В 1992 году Судебная коллегия Верховного суда РФ вынесла решение, что такой организации не существовало, а уголовное дело было сфальсифицировано следственными органами.
В историю русской эмигрантской литературы Георгий Иванов прочно вошёл как самый выдающийся поэт. Незадолго до смерти он писал:
Хожденье по мукам, что видел во сне –
С изгнаньем, любовью к тебе и грехами.
Но я не забыл, что обещано мне
Воскреснуть. Вернуться в Россию – стихами.
И еще две цитаты из наследия Георгия Иванова. Это стихи, посвященные праздникам Пасхи и Рождества Христова:
...И трескается лед.
Пасхальная, святая
Неделя настает.
Весна еще в тумане,
Но знаем мы – близка…
Плывут и сердце манят
На волю облака.
И радуется Богу
Воскресшая земля!
Александр Трушин