Глава 15. ЕЩЕ ОДНА ПОПЫТКА
Тем временем в Москве, великий князь не раз то сам, а иногда через старейших бояр своих увещевал митрополита Алексея благословить Михаила на митрополию, но каждый раз митрополит не давал своего согласия.
Сам же Алексей считал за благо, если митрополию возглавит игумен Троицкого монастыря преподобный Сергий.
Во время одной из встреч с великим князем митрополит Алексей, в ответ на уговоры благословить на митрополию Михаила, предложил:
- Что скажешь, князь, если на мое место встанет преподобный Сергий?
Истинно, игумен многоопытен в духовной жизни, славен своими делами и подвижничеством.
Князь спорить не стал, сказал:
- Добрая молва и слава о святости Сергия идет по всем княжествам. Я не против.
Согласится ли сам преподобный?
Митрополит, ободренный согласием великого князя, призвал Сергия из Троицы к себе.
После приветствия Алексей подошел к преподобному, ничего не объясняя, надел на того в знак некоего обручения драгоценный крест с мощехранительницей, сказал:
- Я стал немощен, чувствую приближение кончины, хочу оставить в твоем лице достойного продолжателя своего дела. Других не вижу. Точно знаю, что все и до последних со мной согласятся. Тебе, для начала следует принять епископский сан.
Далее Алексей привел игумену в убеждение к своей просьбе многие слова из божественных писаний.
Преподобный Сергий выслушал, поклонился Алексею, но крест отклонил, чем удивил и огорчил митрополита.
После этого преподобный сказал:
- Владыко, я от юности не был златоносцем. Вижу свое служение богу и людям в уединенной молитве и каждодневной работе на благо братии.
Не нуди меня к своей воле, не продолжай уговоры, иначе буду вынужден уйти из монастыря в иные, еще дальние пределы.
Митрополит Алексей тяжело вздохнул, повернулся к Сергию спиной, прошел и сел в кресло, долго смотрел на склонившего голову игумена, как бы смиряясь с отказом Сергия, махнул рукой, перекрестил Сергия и отпустил его в обитель.
Глава 16. ЗАВЕЩАНИЕ МИТРОПОЛИТА
Утро 12 февраля 1378г. выдалось ясным.
Последние минуты своей долгой и праведной жизни Митрополит Алексей провел среди любимых и любящих его людей. Дмитрий Иванович, княгиня Евдокия, малолетние княжичи Даниил и Василий, духовенство, ближние бояре великого князя стояли возле постели умирающего, как будто чего–то ждали, на что-то надеялись.
Алексей уже исповедовался и причастился. Наконец он открыл глаза, обвел всех ясным взглядом, на его устах появилась легкая улыбка, он осенил всех крестным знамением, рука его безжизненно упала вдоль тела и он умер.
В эти дни после кончины Алексея палаты, великокняжеского дворца были пусты как никогда, ни посетителей, ни гостей, даже слуг нигде не было видно. Дмитрий сидел, упираясь локтями о стол, руками обхватил голову и медленно раскачивался вперед-назад, издавал приглушенные, мычащие, нечленораздельные звуки. Видно было, что горе полностью поглотило его.
В комнату неслышно вошла княгиня Евдокия, положила руки Дмитрию на плечи, слега погладила мужа по голове и плечам, попыталась его успокоить, через некоторое время сказала:
- Митенька, отец родной, дорогой мой, свет очей моих. Полно печалится об Отце нашем названном, пятый день уже как нет его с нами, предстал он перед светлым ликом господа нашего и тот принял и приветил его душу, и поют ему сейчас ангелы в чертогах небесных. Верни себя нам, жене твоей любимой, чадам тебя любящим, народу твоему тебе покорному. Ждут тебя дела государевы, дела многотрудные и хлопотные.
Дмитрий под уговоры Евдокии затих, затем повернулся к ней лицом, по щекам его текли слезы. Он взял ладони княгини, прижал их к своему лицу, сквозь ладони раздался его приглушенный голос:
- Спасибо тебе Евдокиюшка, что в такой тяжкий час ты со мной. Горе, безмерное горе постигло всех нас. Не представлял я себе и не хотел представлять, что наступит час, когда будем жить без святителя Алексея. Сколько себя помню, он всегда был рядом, даже когда отсутствовал. Ему и только ему я обязан, что княжество мое устояло, не кануло в лету, а укрепилось, возвысилось среди иных, приросло людьми и землями, что не погибла отчина, переданная мне родителем моим, стоит крепко, защищена доселе невиданными на Руси стенами белокаменного Кремля. Ты, как всегда мудра, Евдокиюшка, будем сильными в горе, продолжим и умножим труды Святителя и будет это лучшей ему памятью.
Дмитрий встал, обнял княгиню за плечи и они вместе вышли в соседнюю комнату, оттуда из-за открытой двери сразу же донеслись детские голоса.
Через несколько дней Дмитрий вместе с братом Владимиром Андреевичем читал завещание святителя Алексея.
По прочтении сказал:
- Так и не благословил святитель архимандрита Михаила на свое место.
Видишь, написал, что не он, а Бог, святая Богородица, пресвященный Патриарх и Вселенский собор вольны то решить с Михаилом. По иному завещание и не истолкуешь.
Попробую еще раз склонить преподобного Сергия поставиться на место Алексея, но боюсь, что тот вновь уклонится, характер у преподобного тверд как бриллиант.
Дмитрий Иванович задумался, повертел в руках свиток с завещанием Алексея, посмотрел на Владимира Андреевича, бросил бумагу на стол, вздохнул и продолжил:
- Брат Владимир, положение у Михаила шаткое. Мало кто из монахов поддерживает поставление его митрополитом.
Дмитрий встал, молча походил по комнате, остановился у окна, посмотрел через него на митрополичий дворец, сказал с досадой:
- Монахи упрямы, держатся за каноны. Но и я не уступлю. Не смирюсь с тем, чтобы Киприан стал, митрополитом Всея Руси. Завтра же повелю Михаилу, чтобы взошел на митрополичий двор и стал там жить и властвовать как митрополит. О смерти святителя Алексея патриарха Макария я известил. Он патриарха Филофея в наших русских делах не поддерживал. Посмотрим, какое слово скажет он.
Через некоторое время от патриарха Макария из Константинополя в Москву пришла грамота, которой Дмитрий остался очень доволен, показал ее Владимиру Андреевичу, усмехнулся, сказал:
- Патриарх Макарий пишет, что передает церковь Великой Руси Михаилу, а митрополита Киприана на Москве велит не принимать.
Глава 17. КИПРИАН ЕДЕТ В МОСКВУ. ОСТАНОВКА В ЛЮБУТСКЕ.ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ КИПРИАНА
Киприан, получив по весне известие о смерти митрополита Алексея, твердо решил ехать в Москву, исполнить волю Вселенского собора и наследовать Алексею в обладании русской митрополией.
Собравшись, Святитель выехал из Киева в сопровождении сорока восьми человек. Все ехали верхом. Андрей тоже был в числе свиты и сразу отметил, что дружинник, который сопровождал посольства Патриарха два года назад и которого по необычному поведению так запомнил Андрей, тоже ехал с ними, но уже держался ближе к Святителю, Андрея своим вниманием не обременял.
Через несколько дней пути Киприан с сопровождающими остановился для отдыха в родном для Андрея Любутске у княжевшего там с некоторого времени князя Романа Михайловича.
Город, как и раньше, представлял из себя довольно обширную крепость с детинцем и многочисленными посадами за стенами крепости, раскинувшимися на правом берегу Оки и вдоль речки Любутки.
Отдохнув с дороги, Киприан встретился с князем Романом в княжеском доме, где они сидели за столом и беседовали. Андрей тоже был приглашен к князю и молча сидел на лавке у окна. Кроме них в комнате у дверей стояли двое рынд.
В разгар разговора князя и Киприана в помещение вошла молодая, довольно высокая, стройная девушка, в руках у нее было блюдо, на котором разместились тарелки с отварной рыбой и отварным мясом. Девушка ловко поставила блюдо на стол, на котором уже стояли ендова с квасом, соления, квашения, хлеб, домашний сыр.
На девушке был надет глухой сарафан с орнаментом, ее волосы цвета меди спадали до плеч, а ниже были заплетены в две косы. На лбу волосы были охвачены богато вышитой голубой повязкой.
Как только девушка управилась с блюдом, князь Роман встал, подошел к ней, обнял за плечи, развернул к митрополиту, улыбаясь, сказал:
- Владыко, прошу любить и жаловать, Софья, дочь моей покойной двоюродной сестры, проживает в моей семье. Она сирота, но мне как дочь.
Пока князь Роман представлял родственницу Киприану и Андрею, Софья без боязни смотрела на владыку открытым прямым взглядом. Андрей в это время тоже во все глаза смотрел на девушку, на высокий открытый лоб, тонкий нос, чуть припухлые губы, высокие скулы, темные брови. Но что Андрея поразило в Софье более всего, так это миндалевидные глаза такой синевы, что взглянув раз, оторвать взгляд от них уже было невозможно. Когда эти глаза посмотрели на Андрея из-под густых ресниц, взгляд этот показался ему вспышкой света.
Андрей, не выдержав взгляда Софьи, невольно прикрыл лицо рукой, опустил голову, в смятении повернулся к Киприану, сказал:
- Владыко, прошу разрешения выйти, надо заточить перья, приготовить чернила. Не порядок будет, если они не будут готовы, когда понадобятся.
Получив разрешение митрополита, Андрей, с излишней поспешностью покинул комнату. На Софью он более не взглянул.
Киприан с улыбкой посмотрел на князя Романа, кивнул на вышедшего Андрея, князь в ответ усмехнулся в бороду и пригласил митрополита к столу. Софья подошла к Киприану за благословением, затем тоже вышла из комнаты.
Через некоторое время Андрей направился к Киприану с докладом. Проходя мимо одной из комнат, он заметил, что дверь в комнату открыта. Он остановился, увидел, что в комнате на лавке сидит Софья, на коленях девушки животом кверху развалилась чрезвычайно пушистая кошка необыкновенно большого размера и необыкновенной окраски. Шерсть кошки была неопределенно рыже-серо-дымчатого цвета, на груди белая шерсть образовывала необычайной белизны воротничок, который широкой белой полосой переходил на живот и далее спускался к задним лапам. Софья поглаживала живот кошки и та громко урчала-мурлыкала.
Софья посмотрела на Андрея и предложила:
- Хочешь погладить Мурлыку? Проходи, садись.
Андрей, как завороженный, вошел, молча сел рядом с Софьей, начал осторожно гладить кошку. Внезапно его рука коснулась руки Софьи, он испуганно посмотрел девушке в лицо и замер. Софья свою руку не убрала, напротив, взяла руку Андрея, придвинула ее к животу кошки и сказала:
- Смотри, какие у нее розовые и нежные соски. Скоро она родит и будет кормить котят.
Кошка, недовольная таким вниманием, спрыгнула с колен Софьи на пол, но не убежала, а легла на спину и с удовольствием потянулась всеми четырьмя лапами.
Софья, к немому восторгу Андрея продолжала держать его за руку, но потом, словно опомнившись, высвободила руку Андрея и не глядя на него сказала:
- Слышала, ты скоро уезжаешь. Далеко ли?
Андрей, преодолевая нахлынувшее смущение, ответил:
- Да, по поручению Святителя еду в Троицу.
Софья заинтересованно посмотрела на Андрея, некоторое время помолчала, затем, решившись, спросила:
- Не отвезешь ли в Троицу и мое письмо? Там, в обители с некоторого времени живет наш родственник, он ушел в монастырь и принял схиму. Обратись к преподобному Сергию, может быть, он передаст письмо дяде, его в обители знают как Пересвета.
Пока Софья говорила, Андрей не отрывал от девушки глаз, слушал ее слова затаив дыхание и был рад тому, что перед отъездом вновь увидит Софью, когда та будет отдавать ему письмо. Когда Софья замолкла, он ответил:
- Я с радостью отвезу твое письмо и передам его преподобному Сергию. Не сомневайся. Для меня это честь.
3 июня 1378 года, днем, когда жара уже отправила утреннюю прохладу на покой, Киприан сидел перед открытым окном и легкий ветерок обдувал его. Наконец, Киприан повернулся лицом в комнату, позвал Андрея. Тот вошел.
- Садись, будешь писать письмо игуменам Сергию и Феодору.
Как только Андрей устроился за столом и взял в руки перо, Киприан начал диктовать:
- Благословляю Святым духом и возлюбленным сыном божьим преподобных игуменов Сергия и Феодора.
Молюсь Богу, да пребывайте в спасении душевном с братией данной вам Богом. Наставляйте их на пути спасения. Слышал о вас и о вашей добродетели, как мирские все мудрования отбрасываете и о единой воле Божией печетесь. И о том очень благодарю Бога и молюсь ему, да сподобит нас видеть друг друга и насладиться духовным общением.
Будет же вам ведомо: приехал я в Любутск в четверг, месяца июня в 3 день. А еду к сыну своему, ко князю к великому на Москву.
Иду же в Москву к своему сыну, великому князю с миром и благословением, как прежде Иосиф от отца был послан к своей братии, мир и благословение неся. А то, что некоторые обо мне иначе говорят, то я есть святитель, а не ратный человек. Иду с благословением, как господь посылал учеников своих проповедовать.
И где вы видите благо, там готовьтесь видеть меня. Я стремлюсь вперед, чтобы видеть вас и получить от вас духовное утешение.
Вы же будьте готовы видеться с нами, где сами погадаете. Очень стремлюсь увидеться с вами и утешиться духовным утешением. А милость Божия и святая Богородица и мое благословение да будет на вас.
Киприан взял у Андрея письмо, перечитал, подписал, поставил митрополичью печать, передал Андрею со словами:
- Передай игуменам, что надеюсь на поддержку преподобных и всей братии перед великим князем, когда приду на митрополичий двор. Надеюсь, преподобные Сергий и Феодор будут на Москве ранее меня и выйдут навстречу под благословение.
После этого Киприан выглянул в окошко и кого-то позвал. На зов в палату вошел все тот же давешний загадочный дружинник, поклонился Киприану, молча стал ждать, что тот прикажет.
Киприан обратился к Андрею:
- Вот тебе, Андрюша, надежный попутчик. Теперь без него никуда, всюду вместе, это твоя и охрана, и подмога, и разговор и совет. Зовут его Игорь. Знаю его давно и очень ценю. Он брянский, служит справно, молчун, умеет много, в бою стоит пятерых, ты за ним будешь как за стеной. Соединяю вас для пущего бережения. В дороге всяко может быть, Игорь воин храбрый, сметливый, надежный. Не подведет. Знакомьтесь.
Андрей удивился и поначалу не знал как себя повести с новым товарищем, посматривал на Киприана с недоверием, не шутит ли Святитель?
Игорь тоже знакомиться не спешил, стоял на месте, лишь переступал с ноги на ногу, смотрел преимущественно вверх, изучал потолочные балки, только мельком бросал быстрый взгляд на Андрея и опять глаза в потолок.
Киприан улыбнулся, подошел к обоим обхватил их руками и шутейно двинул друг к другу, да так, что они столкнулись лицом к лицу.
Оказалось, что Андрей на полторы головы ниже дружинника и вынужден смотреть на того сильно снизу вверх и от этого ему стало неловко, он отступил на шаг назад и лишь тогда протянул Игорю руку, сказал:
- Всегда рад новому товарищу, будем держаться вместе. Помню тебя по путешествию с послами в Москву. В ту пору много вопросов у меня возникло на твой счет, рад, что все разъяснилось, оказывается, ты присматривал за мной, а не следил.
Игорь молча и осторожно пожал Андрею руку, поклонился Киприану, пригнувшись, чтобы не задеть притолоку и, повернувшись боком, чтобы не удариться о косяк двери, вышел из комнаты.
Киприан положил руку на плечо Андрея, улыбаясь сказал:
- Ничего, он малый добрый, не из говорливых конечно, но вы с ним сойдетесь и подружитесь.
В тот же день Андрей и Игорь собрались в дорогу, взяли все необходимое, оседлали коней, пошли к Киприану под благословение, после чего, рано утром следующего дня выехали из Любутска в Троицу.
Глава 18. НА ПУТИ В ТРОИЦУ. НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
Андрей с неожиданно обретенным товарищем путешествовали уже шестые сутки. В дороге все больше молчали. Андрей иногда поглядывал на Игоря, его подмывало расспросить того о многом, но он все не решался.
Наконец он собрался с духом и задал вопрос:
- Брат Игорь, ранее святитель сказал, что ты стоишь пятерых, о чем он говорил?
Игорь, ехавший перед Андреем, остановил коня, обернулся, пристально посмотрел на Андрея, потом осмотрелся вокруг себя, молча показал Андрею на стоящий чуть впереди и на расстоянии около 50 метров от дороги одинокий исполинский дуб с огромным дуплом на высоте двух метров от земли.
Затем Игорь спешился, достал из-за плеч налучье, вынул из него лук, из сумы достал шелковую тетиву с петлями на ней, закрепил одну петлю в пропил на одном конце, слегка согнул лук и вставил вторую петлю в пропил на другом конце лука.
Все это Игорь проделал молча, без объяснений.
После этого Игорь вскочил в седло, отъехал по дороге назад, поднял руку, еще раз показал Андрею на дуб. Затем он левой рукой взялся за рукоять лука, в той же руке Андрей увидел у Игоря пучок стрел, направленных наконечниками вниз. Тут Игорь пустил коня вскачь по дороге и на скаку начал стрелять из лука в направлении дуба. Он держался в седле и управлял конем только с помощью ног. До того как он поравнялся с деревом, Игорь выпустил три стрелы.
Андрей наблюдал за действиями Игоря с интересом, но просто впал в оторопь, когда Игорь, находясь напротив дуба, вдруг начал разворачивать тело влево и назад в сторону оставшегося позади дуба и в таком положении выстрелил по дубу еще тремя стрелами.
После стрельбы Игорь подъехал к дубу, поманил Андрея рукой. Когда тот приблизился, то увидел, что шесть стрел вонзившись в дерево, образовали вокруг дупла овал.
При полном молчании Андрея Игорь не спеша вытащил стрелы из коры, внимательно осмотрел каждую и бережно отправил их обратно в колчан.
Только после этого Игорь взглянул своему товарищу прямо в глаза и слегка улыбнулся.
Андрей несколько раз открыл рот, хотел что-то сказать, но слов найти не смог и промолчал. В его взгляде читалось восхищение.
Игорь отъезжать от дерева не спешил, вдруг, привстал в стременах, резко запустил в дупло дерева руку и вытащил оттуда за шиворот испуганно кричащего юношу-отрока.
После этого Игорь опустил отрока на землю и держа того за ворот рубахи, легонько подтолкнул к стременам лошади Андрея.
Андрей удивленно посмотрел на незнакомца, спешился, спросил того:
- Кто ты таков и почему прятался в дупле? И не трясись ты так, мы тебя не тронем.
Юноша смотрел на вооруженного Игоря и безоружного Андрея испуганно, стараясь угадать, кто они и ждать ли ему от них неприятностей, выжидал, оценивал обещание Андрея не трогать его.
Через плечо у юноши висела вместительная кожаная котомка, ее горловина была завязана веревочкой.
Наконец он решился, опустил котомку на землю и сказал:
- Люди добрые, прозвище наше Рублевы. Моя семья испокон кожи выделывала. По инструменту, рубелю и получили мы такое рекло. Иду в Троицкую обитель к тамошнему игумену преподобному Сергию.
Андрей и Игорь переглянулись. Игорь потерял интерес к юноше, отошел в сторону, стал разбирать и прибирать в налучье лук, приторачивать к седлу колчан со стрелами.
Андрей выслушав Рублева, кивнул и сказал:
- Ну, теперь понятно, откуда котомка из кожи. А то я поначалу был в сомнении. Откуда у убогого странника кожаная сума, не по чину. Теперь разъяснилось, слава, Богу. А по какой надобности идешь в обитель? Часом, не сбежал ли от отцовского ремесла?
Рублев, поглядел на Андрея уже без опаски, вздохнул и сказал:
- Добрый юноша, ты прозорлив не на шутку. Твоя правда, сбежал. Но не теперь, когда иду в обитель, а много ранее, когда был наделен Богом даром и страстью к рисованию, хочу научиться писать иконы, расписывать соборы и церкви.
С этими словами юноша развязал котомку, достал и показал Андрею содержимое: кроме одежды там обнаружились изрядный кусок мешковины, узелок с белым порошком, несколько кистей разных размеров. Юноша пояснил:
- Мешковина нужна для изготовления поволоки. Она наклеивается на доску, на которой потом будет писаться икона. Порошок - это мел, смешаю его с рыбьим клеем, будет грунт, которым покрою поволоку, по нему буду наносить рисунок, а потом краски. Вот беличьи кисти. Есть плоские, есть обычные, для прописки деталей, для золочения служит лампельзель, сиречь беличья «лапка».
Андрею рассказ был интересен и он продолжил расспрашивать:
- Так к Сергию в Троицу зачем идешь? Там ведь на богомазов не учат, тебе во Псков, в Новгород, в Москву надо. Там мастера, там артели богомазов.
Рублев посмотрел на Андрея с хитрой улыбкой, сказал:
- Так прежде чем к написанию иконы допустят, надо к тому таинству быть в соответствии. А это значит, что подобает богомазу быть кротким, смиренным, иметь благоговение, не быть празднословным, смехотворцем, сварливым и завистливым, наипаче хранить чистоту душевную и телесную. Подобает часто приходить к отцам духовным, со всем с ними советоваться и по их наставлению жить в посте, молитве и со смиренномудрием. У кого же нам учиться как не у преподобного Сергия?
Андрей посмотрел на юношу уважительно, сказал:
- На великое дело замахиваешься. Писать иконы дело богоугодное и святое. Сила в них необычайная. В них, да в росписях храмов и церквей. Видел я росписи Собора Святой Софии в Царьграде и иконы византийские. Вот где видно величие Господа нашего и сила святого духа!
После этих слов Андрея Рублев оцепенел от изумления, только и смог выговорить:
- Как, ты был в Царьграде и все это видел? Боже, какой ты счастливец! Никогда мне не доведется смотреть на это чудо, любоваться им и учиться у великих византийских мастеров. Горе мне горе! Я теперь, после твоих слов никогда не утешусь. Они там, а я здесь. Какая несправедливость! Но я обещаю тебе, такую же красоту я создам на Руси.
Андрей смотрел на отчаяние юноши и уже был не рад, что поделился с ним своими воспоминаниями о Константинополе. Он попробовал его утешить:
- Полно тебе стенать, ты молод, все у тебя впереди, станешь ты иконописцем, даже, уверен, знаменитым. А ныне, пошли-ка с нами в Троицу. И веселее будет, и безопаснее.