Эпизод из романа "Романовы: преданность предательство об этом:
Золотой октябрь… Они подъехали на моторе к сербской церкви святого Саввы в Вене, священник которой согласился обвенчать Михаила и Наталью, несмотря на постоянное противодействие австрийской полиции, немецкой разведки и русских жандармов. Михаил знал, что брат специально назначил для организации слежки генерала Герасимова, а ещё донимали их слежкой люди Татищева из Берлина. Илья Леонидович Татищев был посланником русского императора при дворе кайзера Вильгельма и близким другом русского императора. И Михаил уже невольно путался — кто за ним шпионит, какое ведомство? Он знал, что военная разведка сделала всё, чтобы этой «почётной» миссии избежать. Но им с Натальей удалось обмануть всех: они сели на поезд в Канны, а приехали в Вену, где и состоялось венчание. Но вот Орлова он теперь вспомнил… Наталья всё опасалась, что их машину заметят на улице и сорвут венчание. Интересно, а думала ли она, когда свидетели, которыми за небольшие деньги согласились стать церковный сторож и его жена, держали над ними венчальные короны, что на голове Михаила могла бы быть совсем другая корона, корона Российской Империи, а именно этот венец лишает его такого права? Или… она думала о своей? Михаил Александрович знал о Татищеве в Берлине, графе Игнатьеве в Париже… И он вспомнил в том венском храме Орлова, который стоял в левом приделе и тихо молился перед какой-то иконой, иногда бросая взгляды в сторону совершавшегося Таинства.
И ещё эпизод романа из Перми:
"17 марта 1918 года специальный поезд, в котором были доставлены Михаил Александрович, Джонсон и другие арестованные из Петербурга, прибыл в Пермь. Их встречали на перроне большевики уральского и местного Советов — Белобородов, Мясников, Борчанинов. С ними была группа красноармейцев. Вышедшие на перрон, Михаил, Джонсон, Власов, Знамеровский с недоумением наблюдали, как их окружает и берёт в кольцо пермский отряд. Белобородов оставил расписку в бумагах командира сопровождавшего их отряда: «груз получил». Сам себе при этом диктовал:
— Арестованных гражданина Романова, бывшего великого князя, гражданина Джонсона, гражданина Власова, гражданина Знамеровского и сопровождающих их лиц — принял… Потом неспешно подошёл к тому самому «грузу». Холодным тоном сообщил:
— Вы являетесь арестованными и будете препровождены в тюремный замок. — Как же так? Товарищ Бонч- Бруевич лично нам обещал… — более удивился, нежели испугался Михаил Александрович.
— Я со станции давал телеграмму товарищу Ленину…— попытался напугать Белобородова Джонсон.
Тот, нервно скользнув взглядом по георгиевскому кресту на груди Михаила, который был виден в распахнутых полах белого плаща, ответил:
— Разберёмся. А сейчас прошу следовать к месту вашего пребывания. Арестованных увели солдаты.
Пару дней им всё же довелось пробыть в тюрьме, пока телеграммы Николая Николаевича Джонсона, за судьбой которого всё же следили англичане, не возымели действие. А когда это произошло, пришлось срочно созывать исполком Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. За столом собрались почти все члены испол кома. Во главе был Белобородов, председатель Уральского исполкома, прибывший из Екатеринбурга. Он зачитал телеграф из Москвы:
— Телеграмма от Бонч- Бруевича: «Члены бывшей династии Романовых высланы из Москвы и Петрограда с правом выбора жительства под надзор местных Советов». Такая же прислана из Петрограда от Урицкого.
— Что ж они сами-то за ними не надзирали? — скривился Мясников.
— Мы не обсуждаем, мы исполняем,— напомнил Белобородов.— И Джонсона этого Совнарком просил оставить при Романове.
— Кто такой этот Романов — даже два часа царём и то не побыл,— ухмыльнулся Борчанинов.
Белобородов строго посмотрел на товарищей:
— Будем ждать известий от ЦИКа, от Свердлова. А пока их придётся из тюрьмы выпустить. Передайте Лукоянову и Малкову в ЧК — пусть они берут под надзор. И вот ещё что… По городу должны ползти слухи, что буржуазия готовит освобождение Михаила, а он готов снова стать царём.
— В городе и так неспокойно, а тут Романов по улицам разгуливает,— угрюмо заметил Мясников.
— Я об этом и говорю. Посмотрим, долго ли ему разгуливать,— Белобородов был рад, что самый радикальный член исполкома его понял.
Михаила Александровича и Николая Николаевича поселили в Королёвских номерах на улице Сибирской, 5. Михаил сразу воспользовался возможностью осмотреть город. Он ходил в слегка мятом сером плаще и шляпе, Джонсон — в пальто и кепке. В общем, они выглядели, как обычные мещане. Но их узнавали. Слух о брате царя мгновенно облетел Пермь.
— Теперь я могу дать телеграмму Наталье и Георгию,— радовался Михаил Александрович, который уже в поезде заскучал по жене и сыну.
— На нас смотрят… как на цирковых клоунов…— заметил Джонсон.
— Ничего, привыкнут. Надо купить в магазинах то, что у нас отобрали солдаты, чего не хватает,— решил Михаил.
— Может, не стоит раздражать местную власть такими походами? — выразил разумное сомнение Джонсон.
— Коленька, а что же делать? Сидеть в номерах под домашним арестом? Нам ведь этот, как его, Совнарком разрешил свободное проживание. Пойдём… Джонсон ещё какое-то время постоял в раздумье, пожал плечами и последовал за другом. Потом оглянулся, заметил, что за ними следят — то ли непрофессионально, то ли просто нагло.