Аннушка. Часть 9 Макар разлепил спёкшиеся от крови ресница, пытаясь рассмотреть, что происходит вокруг. В темноте, кашляли, стонали люди. -Кто здесь? –спросил он, пытаясь пошевелить связанными ногами и руками, которые жутко затекли. Начало Часть 8 -Макар, это я, Григорий Соловцов, мы балаган на болотах с тобой делали. -А ещё тут кто? -Красноармейцы, тут нас немного человек шесть. -Остальные где? -Думаю и в живых уже нет. Прямо в кроватях добивали, гады. Да и нам недолго осталось, утром повесят, как пить дать, так сказать в назидании другим. -Ну уж нет! Живым я им не дамся! Что это за помещение? -Сарай, Петункиных, кулака местного, он здесь приспособы разные держал, а теперь вот для нас благословил, гнида недобитая. Я раньше к дочке его захаживал, ох и горяча была девка! Частенько с ней здесь обжимались! Главное знаешь, что? Тут в стене дыра имеется, вон там, у пола, сейчас не видать конечно, а раньше была. Я её старой телегой прикрыл, чтобы незаметно к дочке Петункина подкатывать. -Выходит, что отсюда сбежать можно? -Можно-то можно, только как? Стреножили нас, как лошадей в ночном, пальцем не шевельнуть. -Ты вот что, Гриша, сможешь на бок лечь? -Зачем это? -Увидишь! Извиваясь словно червяк, Макар подполз к парню, приник губами к толстым веревочным узлам на его руках. Теплая кровь, сочившееся из его губ, израненных грубой веревкой наполнила рот. Он сплевывал и вновь вгрызался в узлы. Макар не помнил сколько прошло времени, но в сарае стало светло, когда он освободил руки комсомольца. Тот охнул, растирая онемевшие пальцы. -Поспеши, паря, теперь мне развяжи- сказал Макар, оглядывая сарай. У дальней стены лежал командир, был он без сознания, дышал тяжело, с хрипами, булькала в его легких кровь. -Подожди, Петункин, жлоб, обломки кос тута складывал- Григорий, опираясь на руки пополз к деревянному ящику, -вот они, родимые-радостно прошептал он, разрезая одним из них веревки на своих ногах и освобождая руки Макара. Увидев его действия остальные, красноармейцы зашевелились в надежде. -Тише, товарищи! У двери пост, слышите храпят? Дисциплинка у них, конечно, ни к чёрту! -вполголоса сказал Соловцов, помогая избавиться от пут другим. -Светает-прошептал Макар, -куда выходит дыра? -Прямиком в огород, а за ним огород соседей с той улица. Правда сейчас голо на них, как на ладони будем. -Ничего, прорвемся, давай телегу двигать, братцы, выручайте, подмога ваша нужна-обратился Макар с остальным. С превеликими предосторожностями, стараясь не шуметь они освободили путь на волю. -С командиром вашим что делать будем? –спросил Гришка. -Тут оставим –вмешался один из красногвардейцев, всё равно не жилец он! -Я тебе оставлю! -сжал кулаки Макар, - с собой возьмем! Через огород волоком, а там на руки подхватим! Ну что застыли? На висельницу захотели? Живо в дыру! Видимо не суждено было им умереть в этот момент, плотный, молочный туман киселём стоял на улицах Елошного, рваными клочками висел на заборах и кустах, давая шанс людям уйти. До ближайшего колка, мимо озера, рукой подать, ни одна собака не тявкнула им вслед, когда спешили они, неся командира, по заулкам села. -В одном исподнем мы далеко не уйдём-сказал Григорий, останавливаясь у богатого дома. -Куда ты, чёрт-ругнулся ему вслед Макар, видя, как скользнул он в чужую подворотню. Чуть позже, из-за забора полетели разные вещи, цветные полушалки, штаны, рубахи, сапоги. -Хватайте –приказал товарищам Макар, подхватывая с земли пиджак. -Хвалю-коротко сказал он вернувшемуся одетому, но с босыми ногами Грише, с котомкой за спиной, -откуда про вещи узнал, али и сюда к бабенке какой захаживал? Тот усмехнулся, не отвечая, но по его плутовской улыбке и без слов всё было понятно. Запыхавшиеся, кто в чем одет добрели они до первого колка и увалились тяжело дыша на жухлую траву. -Долго лежать здесь нельзя, колок редкий, найдут- сказал товарищам Макар. -Ну и куда мы дальше? -спросил кто-то из них. -Пока на дальних болотах отсидимся, топи нас прикроют, я прав, Григорий? –тот кивнул, -а после наших искать пойдём, основные части где-то рядом, утром я звуки боя слышал. Он скинул с плеч пиджак, застегнул на пуговицы, сунув в рукава небольшие березовые жерди невесть как оказавшиеся на поляне. -Так командира легче нести будет-пояснил он, показывая на тропинку, пересекающую степь. -Значит так, двигаемся максимально быстро, эти-он показал рукой в сторону деревни, -скоро очухаются, искать начнут. Несём по очереди, меняя друг друга! Всем ясно! -А чего это ты раскомандовался? - один из красногвардейцев, мужик с рыжей бородой независимо сплюнул на траву, -командиром тебя не назначали! Товарищи, кого мы слушаем? Надо в соседнюю деревню идти, там белых нет, укроемся у местных, а там и наши подойдут! -Да ты…-рванул к нему Гришка, но остановленный рукой Макара, замер. -Кто также считает, товарищи? -спросил Макар других, -прошу поднять руки, -те, переглядываясь, неуверенно взметнули их вверх. -Дело ваше, товарищи, а мы с Григорием на болотах отсидимся, в деревнях сейчас опасно, могут выдать недовольные советской властью, но его слова упали в пустоту, четверо мужчин, кто в женской юбке и полушалке, кто в душегрее поверх исподнего уходили прочь. Макару и Грише не суждено было с ними больше увидеться, на берегу одного из шести озер, окружавших Елошное они были схвачены белогвардейцами и тут же расстреляны на месте, без суда и следствия. -Придется нам с тобой, Григорий, раненого самим тащить, но ничего, уйти бы подальше, а там лес, да болота нам в помощь, ну что ж, давай показывай дорогу, сам –то я её никогда не найду. День, отдыхая и забываясь коротким сном, замерзая и накалывая босые ноги, перехватывая на коротких остановках хлеб и сало, добытое Гришкой в богатом доме, несли они на своих руках умирающего человека к Анне, в надежде на то, что им удастся его спасти. Серым утром второго дня Макар увидел разгладившееся, умиротворенное лицо командира, представившегося ещё ночью. -Отмаялся, сердешный-прошептал он, закрывая рукой его глаза. Забросав тело ветками и запомнив место они, обещая вернуться, пошли дальше, чтобы вскорости, окольными путями выйти к стану, где прятались Шабалины и Семен. Легкий дымок вился над костерком, пахло едой, блеяли козы и ветер качал кроны берез. Люба, шедшая от ручья с бидоном в руках, охнула от испуга и выронила его из рук, увидев обезображенное лицо гостей с разбитыми губами, сломанными носами и расченными бровями. -Свои, тетка Люба, свои-остановил её крик Гришка, -не кричи, медведя разбудишь, пытался пошутить он, присаживаясь у костра и протягивая к нему озябшие, обмотанные разорванным женским платком, ногами. -Как вы тут? Живы-здоровы-спросил Макар, оглядывая стан. -Да какое там, -махнула рукой женщина, -иди вон в балаган, сам посмотри. На топчане спала бледная Анна, обнимая и прижимая к себе Нюрку, нога девушки была привязана к двум палкам тряпками. -Не буди её-тихо сказал Семён, не скрывающий радости от того, что видит брата, -только недавно заснула. -Да что тут у вас такое произошло? –удивился Макар, думая о том, что зря считал стан на болотах безопасным местом. Через день, отлежавшись и отмывшись Макар ушел, оставив Гришку, Шабалиных и Семена дожидаться прихода частей Красной Армии. Первый пытался возражать, но тот остановил его тут же: -После того, как тут белые шастали не могу оставить их одних, всё –таки двое лежачих, а ты какая- никая подмога, ежели чего в лесу переждёте, да посматривай вокруг, не дремли, мало ли худых людей на свете. Головой за них отвечаешь! Понял! -Как не понять Макар, не дурнее барана, я тут все тропы знаю, потихоньку разведаю, мож еды какой-то добуду –отощали тут все, я смотрю. -Башкой своей не рискуй, зазря и как только село свободным станет, тут же в него возвращайтесь! -наказал старший товарищ, поворачиваясь к отцу Анны. Тот, на прощание, изладил для них доморощенную обутку, чтобы защитить ноги от колючей травы, шипов и камней. -Сколько подюжит, а там уж как придется-сказал он, как будто извиняясь и протягивая своё творение Макару и Гришке. -Благодарствуйте, Егор Васильевич, спаситель вы наш-с чувством поблагодарил его Гриша. -Да чего уж там, смутился тот, - главное жизнь свою сохрани, а мы уж тут как -нибудь сами. Попрощался с братом-то? –спросил он, обращаясь к Макару. Тот мотнул головой в ответ и поспешил в балаган. Поговорить с Анной ему не удалось, при Семене сантименты разводить не станешь, а вставать девушка не могла, нога не позволяла. -Ухожу я, -с трудом выдавил он из себя, стараясь не смотреть в её сторону. -Жаль, что с тобой не могу уйти, братка-сказал заросшей бородой Семен, пожимая слабой рукой его руку, -уж я бы им показал! -Лежи, ужо, вояка-усмехнулся старший брат и пересилив себя повернулся к Анне. -Счастливо оставаться, Анна Егоровна-пробормотал он, наклоняя лохматую голову в уважительном поклоне. -И вам не хворать, -тихо откликнулась девушка, мучаясь от боли в ноге. Хоть и пила она настой от боли, но ногу выкручивало, рвало, как будто кто-то с большими зубами ежеминутно вгрызался в неё. -Возьмите-ка памятку -протянула она Макару махонький, беленький платочек с вышивкой по углам, пусть охраняет вас по дороге, бережет от пули и штыка. -У сердца носить его буду-пообещал мужчина и развернувшись вышел из балагана. -Раньше памятки любимым дарили, -задумчиво сказал Семен, глядя на неё. -Глупости всё это-сердито ответила Анна, не смотря на него, -до любви ли теперь, когда кругом такое творится? -Любовь всё побеждает –добавил он и сильно закашлялся, студёные осенние ночи делали своё дело. Неугомонному Гришке не сиделось на месте, да и скудноватый рацион наводил на думы. Для начала пробежался он по окрестностям, поймав в силки несколько диких перепелок и зайца, позже, как стемнело отправился в Елошное. Пробравшись огородами прошерстил несколько чужих амбаров, принеся на стан немного муки, меда, сушенной рыбы, десяток яиц. -Всё ж повеселее будет-сказал он, лузгая семечки. -Поберегся бы ты, Гришка-сказал Егор Васильевич, рассматривая принесенное им богатство. -Что там, Елошное, живо ещё? Много домов порушено? -спросил он. -Хватает-неохотно ответил парень, -виселица у храма, бабку Притыкинскую повесили. -Господи, спаси и сохрани, да что ж это делается? -схватилась рукой за сердце Люба, услышавшая его слова, -старуха-то чем им помешала? -А Матвей-то, сын, у неё кто? То-то же оно! Если бы Макар вас здесь не спрятал, висеть бы Анне рядом с ней! Все замолчали, каждый думая о своём, не зная, что проживут на стане они целый месяц и лишь когда первые «белые мухи» упадут на землю, смогут вернуться в разграбленное село, чтобы начать жизнь сызнова, подстраиваясь под быстро меняющий мир вокруг. Пришла зима, суровая, голодная, а о Макаре никаких известий не было. Семен, потихоньку начал выходить на крыльцо и по мере своих возможностей помогать Анне. Тихо и незаметно ушёл Егор Васильевич, не переживший простуду, подхваченную на болотах, Люба перебралась к дочери, так как в большом доме стало ей тяжело и тоскливо без хозяина. Окна заколотили, скотину, ту, что удалось сохранить, перегнали в дом Повилики. Жили дружно, помогая друг другу с тревогой наблюдая за тем, что творилось в Елошном. Крестьянская душа ныла, видя, как реквизированное большевиками зерно, которое негде было хранить быстро бушерело и подводами вывозилось за село в ямы на выброс. -Это что, -докладывал Гришка, заскочивший в гости после того, как вернулся из Кургана, -в городе с едой плохо совсем, спекулянты и мешочники цены взвинтили, не подступишься! -Ну, а мою просьбу ты выполнил? –тихо спросила его Анна, оглядываясь нет ли поблизости Васи. Мальчишка в другой комнате увлеченно рассматривал свистульку, подаренную гостем, а после и вовсе начал высвистывать мелодию, выплясывая перед Нюркой, которая весело смеялась, глядя на его странные движения. Люба, сидевшая рядом с ней, хлопала в ладоши, а Семен, отбивал на коленке ритм деревянными ложками. -Весело тут у вас –усмехнулся гость и наклонившись к девушке тихо сказал: в доме нет никого, поговаривают, что арестованы Дозморовы, за пособничество чехам, а где содержатся никто не знает, может и нет уже в живых никого. А ты помалкивай, мало ли что, не ровен час, узнает кто, мало не покажется. -Бедное дитя, он же засыпает с игрушкой тряпичной, взятой из дома, во сне маму зовёт. Теперь уже не спрашивает, когда домой вернется, но по глазам вижу, скучает очень. -Так –то оно так, но сколько детей, красногвардейцев, расстрелянных белыми, не увидят своих отцов? -Разве ж дитя может отвечать за своих родителей? -Ты, Анна, разговоры эти прекращай! Сама знаешь, я комсомолец, мне твои речи поперек сердца! Да и у стен бывают уши! Пойду я, зайду на днях, попроведаю, как тут у вас, всё ж не один день на болотах вместе баланду хлебали. Гость нахлобучил на голову лохматую ушанку, сшитую из шкуры волка и вышел из дома. Зима полноправной хозяйкой зашла в Елошное, завалила дороги снегом, укрыла сгоревшие дома от людских глаз белой пеленой, вдарила морозами, да вьюгами, сменявших друг друга. Прикрыв нос варежкой, Анна и Вася спешили домой с общего сельского собрания, проводимого в церкви. Смеркалось, снежная поземка змеёй крутилась по дороге, создавая барханы из снега. Вася было всё нипочем, весело скача с ножки на ножку он шел впереди её, что-то напевая. У закрывшегося каменного магазина в центре села стояли сани, стояла толпа людей, одетых кое –как, были там и женщины и даже дети. Уже не первый раз видела девушка подобное, перевозила новая власть через их село по Сибирскому тракту врагов своих в дальше, на север. Опустив голову, чтобы не видеть эту картину, она попыталась ускорить шаг, но плохо сросшаяся кость на ноге подвела, она споткнулась и чуть не упала, но смогла удержаться, вскрикнув от боли. Её крик заставил людей в толпе, до которых было метров сто, оглянуться и она вдруг увидела знакомое до боли лицо Лукерьи Демьяновны. Мгновение и женщины узнали друг друга. Васятка, убежавший вперед подбежал к ней и весело спросил: -Аннушка, ты идешь или нет? Кушать очень хочется! Девушка посмотрела на его мать, столько муки, горя было в её глазах, ведь она увидела своего сына. Первым порывом Лукерьи было желание броситься к нему, чтобы прижаться, почувствовать родной запах, расцеловать любимые щечки, но она сдержалась, зная, что поступок этот может повредить сыну. Слезы бежали по её впалым щекам, а она не могла насмотреться на него, стараясь запомнить каждую черточку любимого лица. -Как же ты вырос, сынок-шептали её губы, -как похож ты на своего отца! Мужа своего она не видела с момента ареста, знала лишь, что по приговору суда был он расстрелян и похоронен в общей могиле, безымянной и неизвестной. -Васенька, ты не жди меня, беги домой, да скажи бабушке, чтобы самовар вздула, замерзла я шибко- сказала Анна, присаживаясь перед ребенком на корточки и поправляя на нем шапку, -а я следом, тихонько пойду-продолжила она, разворачивая его тело в сторону от Лукерьи Демьяновны. -Хорошо, Аннушка, поспешай, а то бабуля нас заждалась уже! –ответил ей мальчик и не оглядываясь поскакал в сторону дома, так и не увидев мать. Анна выпрямилась и дождавшись, когда маленькая фигурка скроется в сумерках решительно пошла к осужденным. -А ну, стой! - крикнул ей хриплым, простуженным голосом солдат, охранявший людей. -Стой, кому говорю! Стрелять буду! –сказал он, целясь в неё из винтовки. -Да подожди ты стрелять –раздался голос Гришки, оказавшегося здесь же и обсуждавшим что-то с начальником караула, -местная это, лекарка, травами лечит, может и твоё горло вылечит. Девушка молча подошла к осужденным и встав напротив Лукерьи Демьяновны начала снимать с себя тулуп, валенки, теплый платок с головы. -Тю, да она у тебя оглашенная –сказал солдат, показывая на неё пальцем. Та же также молча подала тулуп и валенки Лукерье Демьяновне, дрожавшей от холода в тонкой осенней одежде и туфлях. -Спасибо-одними губами сказала женщина и обе они знали, что речь идет не о одежде. -Нет, ты и в прям дура набитая-ругался Гришка, сбрасывая себя тулуп и накидывая ей на плечи, -живо домой, пока не простыла, -приказал он, глядя как перебирает она ногами в шерстяных носках по ледяной дороге. Продолжение следует...