Дома парень увидел помытую и разложенную на полотенце посуду. Наверное, тетя Вера приходила проведать и увидела «истинное» лицо его взрослой жизни. «Некрасиво как то вышло, ничего сейчас перекушу и сбегаю к ней» подумал Даня. Лапша Доширак лучшее блюдо времен и народов. Быстро, сытно и посуду мыть не надо. Химические добавки лапши это мелочь по сравнению с тем, что человек пьет и чем дышит, в конце концов, должна быть адаптация и эволюция человечества, иначе к чему пустые зубрежки уроков биологии. У парнишки в движении было все: руки, двигающиеся – чайник, пачка лапши, вилка; ноги, снующие четко по заданной траектории веранды; зубы цепляющее кусок мягкой булки; голова, двигающая в такт музыки, звучащей в плеере. Утолив голод и жажду, Данька двинулся к дому тети Веры. Уже из далека он понял, что у дома Таньки что происходит. Около десяти человек о чем - то бурно спорили, каждый доказывал свою правоту, но громче всех орала знакомая, опять раскрасневшаяся женщина с рынка. Почти в центре этого круга стояла Таня бледная, с большими полными слез глазами.
- Нет, тетка Настя, говорю, как на духу при людях мое терпение кончилось. На рынке последние деньги отдала за кусты, думала, внуков побалую на следующий год. Побаловала. Сколько раз просила, уберите свою козу. Продайте кому - ни будь, ведь от нее прока нет, ни молока, ни мяса. Все купленные кустики обглодала по корень, теперь не приживутся, - и как веское доказательство держала в руке один из них.
- И впрямь Настасья Петровна, прирежь ты козу то, она у тебя чистый бандит. Всем соседям морока, вырвется на огороды и все там обгрызет, - вторил какой то мужчина.
- Нет, не правда. Бяшка второй день на цепи, никуда она не убегала, -доказывала Танька. Бабушка Тани так сурово посмотрела на всех, что все притихли, затем она медленно развернулась и пошла к дому.
- А деньги все равно отдашь за испорченные саженцы! – крикнула было в след злая тетка. Настасья также медленно развернулась лицом к злюке и красочно показала фигу. Данька звонко рассмеялся и, не ожидая сам от себя громко проговорил:
- И правильно, потому что никакой смородины они и не покупали! Не было никакой смородины.
- А ты кто такой и по какому право так говоришь? – набросился на него один из жителей.
- А это внучатый племянник мой, - вперед вышла тетя Вера,- а ну рассказывай что знаешь, - подтолкнула мальчика вперед в круг.
- Просто я сегодня на рынке был и видел, как эта женщина торговалась с садоводом. Короче, перессорились они друг с другом. Покупать саженцы она не стала и уехала на вот этой самой машине вот с тем мужчиной.
- Володь, иди сюда, - позвала мужа злоба - Давай расскажи всем, что мы вернулись и купили эти дорогущие кусты у этого обдиралы. Тут мальчик доказывает якобы мы их покупать не стали. Позорит нас перед народом.
- Да, не стали. Даже бы если вы вернулись, тот обдирала вам их не за что бы ни продал. Вы его очень сильно обидели.
- Обирала, говоришь. Обиралы это вы, у бабки решили последние деньги урвать, ни стыда, ни совести у вас нет, - решительно наехала тетя Вера, - А мы стоим здесь уши развесили, сказочки о дорогущей покупке слушаем. Да как нам всем не стыдно, но даже если бы съела коза эту смородину, мы что не сможем другую посадить? Да в нашу землю просто плюнь, и виноград вырастет, не было бы лени и зависти. Вы Никитюки по нашим меркам здесь еще мало живете, чтобы свой устав городить. И не мешайте нам дружить и помогать друг другу.
«Ну, Верунчик дала, глаз навылет» Данька просто был очарован своей новоиспеченной бабушкой. Кто хлопнул его по плечу.
- Молодец, парень, глазастый и приметливый. Нам в Федотовке такие требуются.
Другая женщина даже приобняла мальчика:
- Ты прости, что повелись на наговоры. За себя стыдно. А ты молодец.
Потихоньку все стали расходиться, «герой» скандала нарочно надменно удалилась. Тетя Вера гордо смотрела на Даньку: наш мальчишка, Федотовская кровь.
- Ну, молодежь пошли ко мне на шлепанцы,- глядя на Таню и Даню пригласила Вера Михайловна, - стресс заесть нужно, - знающе добавила она.
Ребята разомлели от чая, и Даньке не хотелось заниматься учебой с тетей Верой. Да она и сама о чем думала другом.
- Танюш, я же забыла. С утра паука поставила около затона. Вы бы сходили достали его. А я к бабе Насте схожу, шлепанцев отнесу, погляжу как там она.
Данька чувствовал какую - то хитрость в предложенном, интуитивно перечить не стал и вышел с девочкой на улицу.
- Куда идти? – спросил, ожидая финт со стороны Тани.
- Прямо, по огороду, - спокойно ответила девочка.
Они молча прошли межой огородов напротив дома тети Веры и зашагали лугом, каждый думая о своем. Высокая трава достигали ладоней, и щекотала их. Первый не выдержал Данька, он поднял руки и стал их чесать.
- Это глухая крапива, она не жжется, но колется. Неприятно конечно, но терпимо, - опять спокойно сказала девочка, ни капли, не добавляя надменности или желчи. Вскоре они вышли к реке, но не там где пляж, а гораздо правее. Здесь река делала изгиб, образуя небольшое водное пространство едва соединённое с ней. Правый берег был крут и порос лесом, а левый пологий с береговой кромкой в полтора шага. Такой красоты Данька не видел никогда. Вся водная гладь была покрыта овальными листьями лилий, сами цветы просто усыпали кромку воды на метра три в ширину по кругу. Лилии были белоснежные, другие блестяще желтые. Даже мужской эгоизм мог склониться перед цветочным очарованьем.
- Это затон, а дальше лодки на приколе.
- Затон от слова затонуть?
- Не знаю, но здесь не глубоко не больше метра. Тины много. Зато рыба бывает, правда мелкая, а вот на неё щука любит охотиться. В затоне с удочкой сидеть не выгодно, крючок все время за растения цепляется, приходится в тине копаться. А вот на входе паука поставит можно, крупная попадается. Вот смотри, - Таня подняла спрятанную в траве длинную палку, потянула её вверх и над водой показалась круглая сетка, внутри которой блестела и билась рыба.
- Это и есть паук, Тетя Вера поставила. Ну, ка что тут у нас.
Девочка ловко вывернула сеть наизнанку и на траву попадала рыба, которую она начала сортировать. Мелкую бросала назад в воду, крупную откладывала в сторону.
- Вот смотри, это лещ, две уклейки неплохие, две красноперки. Нормальный улов.
Обломив ветку, какого кустарника, нанизала через жабры на неё рыбу и присела на траву берега.
- Рано. Тетя Вера с бабушкой еще говорят. Если спешишь, может вдоль берега до пляжа пройти, а дальше дорогу знаешь.
- Нет, не спешу. А о чем они говорят, ну я так чисто философски, не для сплетен.
- Раны зализывают друг другу. Думаешь Веруне сладко? Сыновья ее, как и вы умотали в свои города за сладкой жизнью, а вы бабки кукуйте свой век до конца в одиночестве. Ты не обижайся на мои слова, к сожалению это правда, я как то подслушала их разговоры.
Таня опустила голову на поджатые колени, наверное, чтобы мальчик не видел слез.
- А ты хотела бы сама уехать в город, где всё «есть», - без обиняков спросил Даня.
- Не знаю. Но и здесь не сладко, особенно зимой. Скукотища. А еще печка.
- А что печка?
- Печка… Её топить надо, воды из колонки принеси, нагрей, помой все, грязную воду унеси. Летом то хорошо, на улице душ принять можно, зимой лишний раз лицо обмыть не хочется.
- Можно все механизировать.
- Можно, но не нашу с бабкой пенсию.
- Ты знаешь, если тебя это утешит, то в городе да - все удобства. Только скукотища такая же, даже красками одинаковыми покрашена. А что до жизни И там она у всех разная, в зависимости от желания и потребностей. Иногда не знаешь, кто свой, кто чужой. Чаще вопрос решает толщина бумажника, а не искренняя правда. Сколько случаев со знакомыми было разных, иные и вспоминать тошно.
- Поэтому сегодня ты заступился за нас?
- Где могу, там помогу, много не обещаю.
- А честно всю жизнь можешь прожить?
- Если бы ты спросила лет пять назад, не раздумывая ответил – Да. Сейчас - Нет.
- Когда тебе будет тридцать лет, что тогда скажешь?
- Вот через тридцать лет и отвечу. Мне бы сейчас в своих проблемах разораться.
- У тебя проблемы? Что то натворил?
- Не у меня, у родителей, - сам не ожидая от себя, произнёс Даня, - не пойму что у них происходит, что то не доброе. Хочу помочь – не получается. А смотреть на все – сердце обрывается.
- Я это прошла. Ты просто старайся с ними много говорить о пустяках, чтобы не было молчанья тишины. Не уходи от них, не пытайся мирить, просто говори. Вот как мы с тобой сидим и говорим. И не жаловаться никому.
- Так уже..
- Что уже?
- Пожаловался, - и они вместе рассмеялись, объеденные тайной, взаимным доверием.
- Красота здесь завораживающая, век бы здесь сидел.
- Ну, ты можешь здесь два века сидеть, только рыба не может.
- Рыба не сидит, а плавает.
- Смотря какая, если эта, - Таня подняла связку, - то скоро протухнет.
Они снова весело рассмеялись.
- У тебя хорошее чувство юмора, - отметил парнишка. Татьяна вдруг сразу загрустила, как будто внутри нее снова образовалась пружина.
- Что с тобой? Я тебя обидел? – задал вопрос Даня.
- Нет. Я просто боюсь. Когда много смеешься, затем почему - то приходят слезы. Всегда боюсь много радоваться, потом обязательно будут огорченья, - обнаженная рана девочки открылась парнишке, прося защиты, как бальзама.
- Ты же сама назвала средство: просто говорить обо все и ничего не бояться. Боль тогда сильна, когда мы одни.
- Хорошо, буду стараться не бояться. Хватить прохлаждаться, Бяшка на привязи голодная, нужно яблок ей нарезать.
- Она же к свободе привыкла, тяжко теперь бедолаге.
- Ты только не говори никому. Она темноты боится. Как стемнеет, я её отпускаю, и она следом ходит за нами как собачонка.
- Это не в счет, размаху не хватает.
- Обойдется, пусть к новой жизни привыкает.
- Давай помогу рыбацкий ноу- хау до дома донести. А рыба так и быть твоя.
Даня не боялся, что их увидят вместе, и опять нарисуют картины сплетен. Он хочет быть выше всего этого, хотя бы сегодня. Кто умный тот поймет, где человеческая помощь, а где любовь. И он докажет какими могут быть искренние чувства.