Глава 2. Второй шанс.

Держа пистолет у виска и всё сильнее и сильнее вжимая палец в курок, вся моя жизнь пролетела перед глазами.

Беззаботное детство, когда я с нетерпением ждал летних каникул и новых путешествий с родителями; подростковый период, окончание школы и первые курсы университета.

Близкие друзья, с которыми мы гуляли до утра, встречая рассветы;

родные, с которыми, к сожалению, я не успел попрощаться;

любимая невеста, полная ожидания, выжидающая дня нашей свадьбы.

Я вспомнил её улыбку — такую яркую и живую.

Чувство пустоты внутри разрывалось от боли, словно кто-то сжимал моё сердце в тисках.

Все эти люди были одновременно близкими и недостижимо далекими, и я был готов отдать всё, чтобы ещё раз увидеть улыбки друзей, сказать что-то на прощание родителям и поцеловать невесту.

Сейчас, сидя один на крыше уцелевшей высотки, я готов попрощаться с этим мёртвым миром и навсегда покончить с одиночеством.

Кто знает, может, после смерти действительно существует жизнь? Беззаботная, как в далёком детстве, где все близкие мне люди всегда рядом.

Ещё секунда, и я выпущу себе в голову пулю, которая прекратит все мои страдания и остановит бесконечные попытки найти кого-то в этом мёртвом мире, где, возможно, остался только я.

Смерившись со всем, и уже не оставляя попыток сдержать слёзы, я был готов приложить последние усилия, чтобы вдавить палец в курок пистолета.

Но на мгновение услышал треск в эфире радиостанции.

Сначала я подумал, что мне показалось, но треск усиливался, а затем сменился тихим и прерывистым голосом.

Я не поверил своим ушам. Секунду назад я был готов покончить с собой. Теперь во мне вновь зародилась надежда — надежда на то, что я не один.

Откинув пистолет в сторону и вытерев слёзы, я побежал к радиостанции. Голос был тихим, немного прерывался, но я смог разобрать кое-что.

— Эта частота настроена на автоматическую передачу эфира. Если вы слышите это сообщение*помехи*, мы находимся *помехи*, принимаем всех выживших. У нас есть продовольствие, медикаменты и специалисты. Данное сообщение будет повторяться каждый день в 16:30 по *помехи* времени. Конец эфира.

Неужели на протяжении двух лет я поднимался на эту крышу в надежде поймать сигнал, а именно сегодня, когда надежда начала угасать, он появился?

Тихий, перебитый помехами голос зазвучал в эфире. Хоть половину сообщения я не смог расслышать, но этого хватило, чтобы вновь зажечь во мне тот огонёк, который двигал мною на протяжении двух лет.

Что, если это правда? Что, если я больше не один?

На мгновение я останавливаюсь, представив, как могла бы выглядеть жизнь там. Я вновь увидел мир, полный надежды.

Теперь я знаю, что этот сигнал будет повторяться каждый день.

Свет надежды на мгновение ослепил меня, но потом, как гром среди ясного неба, раздался вой волков. Сердце забилось быстрее. Опасность вновь опутала меня своими ледяными пальцами.

Марк ещё несколько часов просидел с рацией в руках и с мыслями в голове, не замечая, как город потихоньку опускался во тьму. От мыслей его отвлекли часы на руке — 20:00 вечера, время, в которое он уже должен был вернуться в своё убежище.

Как я мог не заметить, как пролетело время? Я прислушивался к звукам вокруг. Спокойствие разрушенных улиц нарушал лишь вой волков — глубокий и пугающий, словно предвестие надвигающейся беды. Серые тени в темноте казались зловещими, и я видел их призрачные силуэты, крадущиеся в тени.

Быстро собрав радиостанцию и закинув её на плечо, я поднял пистолет, который откинул в сторону после того, как услышал треск в рации, но не убрал его в рюкзак, а крепко сжал в руке.

Затем, взяв рюкзак другой рукой, направился к спуску с крыши.

Спускаясь по лестнице, я прислушивался к звукам вокруг. Каждый шорох казался угрожающим, а кругом сгущались тени.

Пространство вокруг меня начинало казаться жутким, как будто сама тьма поджидала меня на нижних этажах.

'Что, если это сообщение — ловушка?' — мысли о шпионящих тенях вновь стали одолевающими.

Но что делать, если надежда вдруг оборвется, как и все предыдущие попытки?

Собрав всю свою смелость, я шагнул к краю лестницы, осознавая, что каждое мое движение может привести к новой опасности.

Моя рука так крепко сжимала пистолет, что казалось, он стал частью меня.

Вдобавок ко всему, вой волков теперь казался не просто предвестником беды, но и символом моего собственного страха вернуться в одиночество.