Если пройти через Лес, мимо разлапистой ели, укрывающей домик Ежа, мимо огромного Старого Дуба, в ветвях которого постоянно застревают какие-нибудь умные мысли и, бывает, падают на голову зазевавшихся путников осеняющими желудями; то можно забрести в Кленовый парк. Здесь всегда приятно прогуляться, доверяя маршрут паутине дорожек, или посидеть на скамье, уткнувшись в небо и вдыхая бодрящий солнечно-кленовый аромат.
А если пройти парк насквозь, то можно и не заметить, как начался Город Котов. Здесь всего несколько домиков, утопающих в зарослях кустарников, деревьев и душистых трав. В самом большом, со множеством башенок, лестниц и мостиков живут три брата-акробата. Их дом в Городе Котов еще и самый шумный.
- Батон! Ты опять мою миску утащил!
- Ничего я не тащил! Куда поставил, там и ищи!
- Парни, не ссорьтесь, я все миски помыл и поставил на окошко сушиться.
- Зачем ты ее помыл? Теперь она не будет пахнуть рыбой! Чем я буду кефир приправлять? Ароматом цветов? Фу!
В доме что-то звякнуло, грохнуло и бумкнуло.
- Рыжик! Куда ты полез, слезай!
- За банкой шпрот. Неужели не ясно?
- Слезай тебе говорят. Шпрот нет. Есть селедка. В погребе. Будешь?
Дверца шкафа с громким стуком захлопнулась. Рыжик, перемазанный мукой и душистым перцем, от души чихнул и помотал головой.
- Буду, — сказал он, облизывая усатый нос.
Часы на стене протяжно мяукнули.
- Время завтракать, ребята!
Три кота, не сговариваясь, сорвались со своих мест и, переплетаясь по пути в пеструю косу, помчались к мискам. Каждый норовил опередить другого. Вот Батон, беловато-желтоватый, как хлебный мякиш, громко скребет ложкой по банке с тушенкой. Вот Крепыш, буро-малиновый, старательно формирует башенку из густой сметаны на тонкой подстилке щучьей икры. А вот и Рыжик, все еще перемазанный мукой, надувшись от радости, тащит из погреба уже разделанную, тонкими ломтиками разложенную на блюде селедку.
Урча от восторга братья уплетают свой завтрак.
- Надо бы ускориться, — причмокивая, замечает Рыжик.
- Успеется, — облизывая ложку отвечает Крепыш.
Батон тем временем зажмуривает глаза от удовольствия и смакует последние кусочки тушенки.
- Батон!
- А!
- Быстрее давай!
Коты вновь срываются с места, побросав на столе посуду. Им некогда ее мыть: в парке стольким нужно пошуршать! Столько деревьев почесать коготками! Стольких мышей перегонять! И снова, сплетаясь в разноцветную косу, три брата мчатся, застревают в калитке и с громким мявком исчезают в парке.
Дом может вздохнуть свободно: только к вечеру неуемные коты, обгоняя друг друга, вернутся, будут прыгать по башенкам, бегать по лестницам, ронять все, что не прибито гвоздями, а потом спешно и грациозно наводить порядок, пропалывать сад и валяться в зарослях лилий. И только после заката три тени, скользнув на самую верхнюю башню, свернутся в треххвостый клубок и будут сладко посапывать, обнимая во сне друг дружку.
А пока на шум и грохот вразвалку выползает пушистый сердитый сосед. Он опирается мохнатыми лапами на прутья калитки и сердито вглядывается в гущу Кленового парка.
- Доиграются они у меня. Привлеку за нарушение спокойствия города! Будут знать, как посудой греметь по утрам!
- Семен Васькович, молоко ж стынет. Ну куда без тапок? Брысь домой.
- Иду, Марфушка, — отзывается глава местного отделения полиции, — ох уж эти мне братья! Спасу нет!
Все так же, вразвалочку, трщ Полосатов возвращается к дому, деловито поднимается на крыльцо и перед самым входом в дом энергично отряхивает каждую лапку. Его жена, такая же Полосатова, укоризненно смотрит на мужа в окошко. Ну хоть стряхнул пыль с лапок! А то повадился без тапок ходить. Эх…
Потом она прилижет ему косматую шерсть на макушке, чмокнет в усы и отправит на службу, следить за порядком. А сама останется хлопотать по хозяйству: сортировать мелиссу, взбивать подушки и намывать в дом гостей. Вечером, воссоединившись, они сядут на окошке и будут перемурлыкиваться за чашечкой горячего молока, обмениваясь новостями за день.
Все это очень хорошо видно, прекрасно слышно и любопытно наблюдать с крыши большого кирпичного дома на самой окраине Парка. Именно там на рассвете появлялся Тот Самый Кот. Солнце, едва проснувшись, гладило его рыжую шерстку, а он в ответ жмурился, подставляя усы под солнечные ладони. И весь покрывался радостью. Из-за густой шерсти этого было почти не различить, но солнце видело, как она сияет, наполняясь утренним светом.
Кот предвкушал день. Пока три брата не начали утренний шум, а Полосатова Марфа не начала пенять мужу про тапки, Тот Самый Кот наслаждался тишиной и той самой, нетронутой дымкой новорожденного утра, еще не тронутого всей этой суетой и дневными заботами.
Он скользнул в дом за секунду до того, как Рыжик начал вопить про помытую миску. Выгнул спину дугой и от души потянулся. Потом выгнул дугой хвост, сделал пару шагов вперед передними лапами, коснулся ковра пушистым животом и, напоследок, вытянул левую заднюю, как следует растопырив все пальцы.
День начался. Кот старательно пригладил каждую свою шерстинку, прошелся по дому, припорошив ковры шерстью для пущей мягкости и уюта, а старую шерсть аккуратно собрал в клубки и отнес на чердак. Дело сделано. Можно прилечь, а еще лучше завалиться всем телом на бок и блаженно извернуться на спину. Часы на стене тихонько мурлыкнули. Кот незаметно и быстро глянул на них одним глазом и задремал.
Ему снилась метель. Буйная, как ретивый конь. Она мчалась по Лесу, ломая деревья, а он мчался навстречу. Он хватал ее растопыренными пальцами, драл когтями, фыркал и урчал, пытаясь перекрыть ее вой. Метель не унималась: она вонзала свой холод в его густую теплую шерсть, она трепала его за усы и кусала за хвост ледяными порывами. Но он все же сумел подмять ее под себя. Отплевываясь от пушистого снега он скатал метель в плотный снежок и стал гонять его лапой по лесу. А затем прыгнул на него всеми четырьмя лапами и раздавил.
Солнечный луч подкрадывался к его хвосту, когда Тот Самый Кот снова открыл один глаз. Потом другой. Мурлыкнул и потянулся. Пора было завтракать. Он налил себе сливок, поставил на стол вазу с печеньем в виде рыбок и устроился на подоконнике, смотреть на свой сад.
За окном, источая тот самый, особый аромат, ветвились корявые яблони. Коту нравилось иногда прохаживаться по ним и слушать, что шепчут их листья. Еще котенком он пристрастился к их сказкам и сейчас, смущенно улыбаясь в усы, иногда залезал на самые верхние ветки и слушал, слушал… И каждая яблоня шелестела ему о чем-то своем.
После завтрака захотелось прогуляться. Кот старательно вылизал любимую фарфоровую чашку и спрятал ее вместе с печеньем в старинный стеклянный шкаф. Полюбовался красотой и шмыгнул через черный ход, мимо грядок клубники, прочь, в Лес.
Ступая пушистыми лапами по мягкой траве, он то и дело останавливался, прислушивался к звукам и запахам. Вон там, вдали, спустилась на землю беспечная птица. А там, кажется, потревожил травинку лисий хвост. Кот ухмыльнулся: Спецагента Лиса он уважал — сохранять секретность и таинственность тот умел мастерски. Вот только что с ним случалось, едва он ступал за забор котьего дома? Будто всю маскировку, как пальто, снимал перед входом. Чудеса…
Кот сделал вид, что интересуется ближайшим листиком: сосредоточенно обнюхал его, поводил носом вокруг, мотнул головой и отправился дальше. Если Спецагент его засек (что вряд ли), ему будет приятно, что Кот его не заметил.
Добравшись до Старого Дуба, Кот неслышно поднялся к нему на ветки. Поприветствовал лапкой пеструю бабочку, проводил ее взглядом, и старательно выбрал ветку, на которой сегодня предстоит полежать. Выбрал, запрыгнул, свесил хвост и стал созерцать мир вокруг.
Солнце достигло полудня и стало перебирать лучами редкие облачка. Но Кот знал, что это лишь притворство, для отвлечения внимания. Сквозь листву оно грело ему спинку, но на Лес его тепла уже не хватало, так что лучи лишь красили листья и траву в свои солнечные оттенки.
Внизу послышались шаги. Кот навострил уши и поглядел: задумчиво семеня, к Дубу подходил Еж. Он явно был чем-то озадачен, шел очень сосредоточенно, но не спеша. Кот огляделся, выбрал самый спелый желудь поблизости и легонько тронул его мягкой лапкой. Желудь, сорвавшись, полетел вниз и щелкнул Ежа в самую гущу иголок.
- Точно! — Завопил от радости Еж и помчался куда-то. Кот улыбнулся и удовлетворенно заурчал: еще одна умная мысль пришла в этот мир! Ну разве не здорово?
Полежав немного еще, он встал, потянулся и сел, снова свесив пушистый хвост. Вокруг было тихо. Он осторожно спустился, огляделся вокруг и засеменил в сторону Парка. Там вовсю шелестели листья, а в них Батон, Рыжик и Крепыш. Для любого прохожего эти звуки показались бы просто шорохом опавших кленовых листьев, но Тот Самый Кот точно знал, кто именно из братьев, где и даже как именно шуршит.
На этот раз он не стал скрываться. Прошел по дорожке, изящно кивнув каждому из братьев-акробатов. Они в ответ, на секунду прервав свои шорохи, бодро кивнули Коту. Тот ухмыльнулся в усы, тихонько закрыл калитку и, попутно глянув, как там его мятные кусты, неспешным шагом направился в дом.
Предобеденному дрему он любил предаваться в диванной: оттуда был дивный вид на сад и главное — не слышно соседей и случайных гостей, гремевших калиткой. На мягком диване Кот свернулся клубком и прильнул щекой к хвосту как к подушке.
Стало темно. Тьма подкрадывалась со всех сторон, льстиво окутывая. Кот ждал. Он знал, что это за тьма. Неудача. Кот делал вид, что спит, но на самом деле зорко следил за ней: к кому же она направит свои щупальца. А ее было много, она все текла и текла, как сметана из опрокинутой миски. Кот увидел, что она подбиралась к Лису, потом взглянула на Ежа и нерешительно потянулась к мечтательному Медвежонку. Кот ждал, предвкушая, и не зря: тьма вдруг выпустила темную прядь в сторону Заячьей деревеньки.
- Решила накрыть тут всех? — Взревел весело Кот, хватая неудачу когтями. Та заерзала, вырываясь, пыталась тянуться во все стороны сразу, но Кот крепко держал ее за темное! Не выдержав неудачи, неудача вдруг сжалась в плотный комок, резко вобрав в себя все свои темные русла. Кот отпрянул, но добычу не выпустил. Он стал кусать и царапать прыгучий темный мяч до тех пор, пока из него не полетели жалобные молнии и искры. Тогда Кот проснулся, вскочил с дивана, страшным голосом заурчал и понесся в коверную. Там он рвал и метал остатки неудачи, догоняя и терзая когтями и зубами каждый ее клочок. Она дрожала, как щекотка, пытаясь собраться, но Кот ей спуску не давал: гонял по всей комнате, снимал с кисточек занавески, скидывал с многочисленных мячей — нигде не удавалось укрыться противнице! Наконец, с неудачей было покончено, и Кот сыграл громкий победный гимн на когтеточке. Фыркнул, отряхнулся, прилизал вздыбленную шерсть на спине, пригладил разлохмаченный хвост и плавно, грациозно, как ни в чем не бывало, отправился в гостиную.
Солнечный луч дожидался его, сидя на подоконнике. Кот ухмыльнулся, поприветствовал луч и вышел на кухню согреть себе ужин и заварить мятного чаю на десерт. Затем вернулся в гостиную наслаждаться наступающим вечером, шелестом яблонь, вкусом, ароматами и рассказами луча о том, как прошел день. Это было самое важное — слушать, не перебивая, как жил целый мир этот неповторимый и удивительный день.
Луч иссяк. В гостиной наступила тишина. Кот вышел на крыльцо, сел, обняв лапы хвостом, и с наслаждением вдохнул тот самый волшебный вечерний аромат. Становилось холодно. Кот распушился, все еще наслаждаясь, но уже зная, что бесконечность вечера подходит к концу. Он снова вернулся в гостиную. Разжег камин и стал смотреть на огонь из уютного кресла. Огонь убаюкивал, потрескивая и шелестя дровами, рассуждал и философствовал, пока Кот, не мигая, ему внимал. Иногда спорил, но чаще соглашался, нанизывал мысли на каждый ус и временами легонько шевелил хвостом или потягивался лапкой.
Когда огонь потух, Кот соскочил в темноту ночи. О, как она была нежна! Ночь — любимое время Кота. Хотя он всегда так думал про каждое время.
Кот не спеша обошел весь свой дом. Пожелал добрых снов каждой комнате, каждой подушке, каждой чашке и книге в его шкафах. А после тихонько вошел в свою спальню, запрыгнул на кровать, сделал массаж всем подушкам и одеялам и устроился спать.
Ему снова снилась метель. Всклокоченная, расцарапанная.
- Ты за что меня так?
- Ты ломала деревья.
- Я не ломала, я листья срывала, пора!
- Когда пора — деревья сами решат. Не торопи их.
- Но ведь осени скоро уходить! Уже снегом пора их кутать, а они все стоят…
- Тшшшш…. Я знаю. Не торопи. Ты же их пугаешь. Ранишь. Не надо.
- Но как же тогда?
- А ты лаской. Тихонько. Укрой их шелковым первым снегом. Не на долго, на чуть-чуть. Они поймут. И отдадут тебе свои листья. Не надо силой. Терпением надо. Любовью. Мягко.
- Как ты?
- Как я.