Мог ли средневековый рыцарь, чьи руки обагрены кровью, быть святым? Этот вопрос кажется парадоксальным, если вспомнить о христианской заповеди "не убий". И все же история знает примеры святых воинов, чьи имена почитались наравне с мучениками и аскетами. Как церковь, проповедовавшая миролюбие, пришла к идее "христианского рыцарства"? Как меч, инструмент насилия, превратился в символ святости?
Противоречие между христианской этикой и воинственным образом жизни рыцарства было очевидным с самого начала. В раннем Средневековье, когда христианство распространялось среди германских народов, чьей профессией была война, церковь не могла игнорировать этот конфликт. Однако решение, найденное ею тогда, было скорее компромиссом, чем синтезом: воинскую деятельность признавали необходимым злом, не имеющим отношения к спасению души. Все изменилось в XI веке, когда на фоне расцвета феодализма и начала папской реформы церковь пересмотрела свое отношение к рыцарству. Она попыталась интегрировать рыцарскую этику в свою доктрину и направить воинственную энергию рыцарей на служение своим целям. Этот процесс был сложным и противоречивым, он сопровождался оживленными спорами и борьбой идей, но в итоге привел к оформлению идеи "крестового похода" - явления, которое оказало огромное влияние на всю последующую историю Европы.
II. Война и грех
Раннесредневековая церковь воспринимала войну как порождение зла. Конечно, она признавала идею bellum iustum, справедливой войны, но ограничивала ее случаями необходимой самообороны. Воинская профессия считалась опасной для души, она была связана с кровопролитием и языческими культами. В связи с этим клирикам и монахам категорически запрещалось участвовать в войнах, даже носить оружие. К мирянам-воинам отношение было более терпимым, но и им предписывалось строгое покаяние за убийство на войне, даже если оно было совершенно по приказу законного правителя. "Если бы я не боялся наскучить повторением известного, то мог бы привести много звучных свидетельств, которые являют отличие militia Dei от militia saeculi", - писал в XI веке Герхох Райхерсбергский. Эта цитата отражает господствующее тогда отношение к войне: истинное "воинство Христово" было духовным (militia spiritualis), оно состояло в борьбе с внутренними пороками, а не с внешними врагами. Клирики и монахи, живущие в молитве и аскезе, считались воинами Христа, в то время как светское воинство (militia saecularis) воспринималось как нечто чуждое церкви.
Исключительно негативное отношение церкви к воинской профессии иллюстрирует история, рассказанная Аймоином из Флери. Он повествует о рыцаре в Реймсе, который положил свой меч на алтарь св. Бенедикта и объявил его "более святым, чем алтарная кладка". За это кощунство он был немедленно наказан Богом и умер в тот же день. Эта история выглядит фантастической, но она отражает реальную пропасть, которая в раннем Средневековье разделяла церковь и воинское сословие.
III. Христианизация рыцарства
В XI веке отношение церкви к рыцарству начало меняться. Этому способствовало несколько факторов. Прежде всего, развитие феодализма и ослабление королевской власти привели к тому, что церковь была вынуждена искать опоры в местных князьях и рыцарях. Монастыри и епископства, чтобы защитить себя от набегов и грабежей, стали привлекать на роль "защитников" (advocatus) светских воинов. Институт advocatus, первоначально предназначенный для административных и судебных функций, приобрел военный характер. Вместе с тем изменилось и содержание рыцарского служения: защита церкви теперь становилась не просто светским долгом, но также делом благочестия.
Важным этапом в процессе христианизации рыцарства стало движение "Божьего мира" (Pax Dei). Оно возникло во Франции в конце X века как ответ на волну насилия и беспорядков, захлестнувших страну. Церковь, вдохновленная идеями клюнийской реформы, приняла на себя активную роль в движении за мир, организуя соборы, проповедуя перемирие (Treuga Dei) и преследуя нарушителей мира. При этом она вступила в более тесные отношения с рыцарством, чем прежде хотела признавать. Ведь меры против нарушителей мира часто предполагали настоящую войну, которая велась теперь под церковным руководством и считалась священной.
Наряду с этими изменениями в социальной практике происходило и преобразование ритуалов. В X веке появляется обычай церковного благословения меча при посвящении в воины. Это священнодействие, заимствованное из обряда королевской коронации, символизировало подчинение воинской деятельности духовным целям. В тексте благословения меч называется "инструментом защиты церквей, вдов и сирот", а рыцарю предписывается "хранить верность Богу и королю". Так церковь пыталась придать новое, христианское содержание древнегерманской традиции посвящения в воины.
IV. Идеал святого рыцаря
Христианизация рыцарства нашла свое выражение не только в изменении ритуалов, но и в появлении нового типа святости, "святого рыцаря". Одним из первых примеров этого стал граф Герберт Аврилакский (855-909). Его жизнеописание, написанное основателем клюнийской реформы Одоном Клюнийским (878-942), представляет новый идеал святого, графа-воина, который всю жизнь оставаясь мирянином, достигает святости благодаря сочетанию рыцарской доблести и благочестия.
Одон описывает Герберта как мужественного воина, который защищает слабых и обездоленных от насилия сильных. Он подчеркивает его благочестие, щедрость, смирение и любовь к церкви. Однако в житии есть одно яркое противоречие: Герберт всегда бьется "перевернутым оружием", так что никогда никого не ранит и побеждает исключительно благодаря Божьей помощи. Это демонстрирует неуверенность Одона в возможности сочетания святости с реальным кровопролитием. Для него истинная "рыцарская добродетель" ( virtus) состоит прежде всего в духовных качествах, а воинская деятельность признается лишь необходимой по обстоятельствам жизни.
Полвека спустя аббат Аббон из Флери в житии св. Эдмунда представляет еще один пример святости светского правителя. Он славит Эдмунда не только за его благочестие, но и за его мужество в защите родины от язычников. В отличие от Одона, он не считает войну несовместимой со святостью, и даже находит в смерти Эдмунда черты мученичества. "Смерть за родину - моя добродетель", - провозглашает святой, отказываясь подчиниться язычникам. Эти слова звучат как манифест нового, христианского рыцарства, готового отдать жизнь за веру и отечество.
V. Священная война и "рыцарство св. Петра"
В середине XI века реформаторское папство, вдохновленное идеей libertas ecclesiae, т.е. независимости церкви от светской власти, начало активно использовать рыцарство для достижения своих политических целей. Папы, начиная с Льва IX (1002-1054), не только поощряли войны с язычниками, но и сами организовывали военные кампании, в которых нередко принимали личное участие. Они призывали рыцарей бороться за "свободу римской церкви", освобождать христиан от угнетения и защищать церковное имущество. При этом они использовали новые идеологические инструменты, такие как жалование "знамени св. Петра" (vexillum sancti Petri), символа папского крестового похода, и объявление индульгенций, т.е. прощения грехов за участие в церковных войнах.
Одним из ярких примеров этого стала борьба папства с норманнами в Южной Италии. Норманны, изначально наемники на службе у византийских императоров, к середине XI века захватили большую часть Южной Италии, в том числе богатые области, принадлежавшие римской церкви. Папа Лев IX предпринял против них военный поход, который окончился для него полным разгромом при Чивитате (1053 г.). Однако папа, чтобы сохранить лицо, представил эту войну как "священную", а погибших в ней свих рыцарей - как "мучеников". Его преемники были вынуждены признать норманнские завоевания и даже утвердили их как папских вассалов, поскольку не имели возможности им противостоять. В обмен на это они потребовали от норманнов защищать папство и церковные владения. Так возникло своеобразное соглашение, в котором светская власть и духовный авторитет переплелись самым тесным образом.
Другой примечательный пример "священной войны" представляет миланская Патария (с 1057 г.). Это было народное религиозное движение, направленное против симонии и безбрачия духовенства. Патариане, возглавляемые священником Ариальдом (?-1066) и рыцарем Эрлембальдом (?-1075), использовали силу для борьбы со своими противниками, считая себя воинами Христа. Папство, также стремясь к реформе церкви, поддержало это движение. Папа Александр II даже передал Эрлембальду "знамя св. Петра" и благословил его на борьбу с "еретиками", т.е. со своими противниками в миланской церкви. Эрлембальд погиб в бою в 1075 г. и был вскоре признан святым, став первым рыцарем-святым в истории церкви.
VI. Григорий VII: воин на папском престоле
Наследовавший Александру II папа Григорий VII (1020-1085) был, пожалуй, самым воинственным папой в истории. Он не только поддерживал и освящал войны других, но и сам планировал военные кампании, в которых хотел принять личное участие. В 1074 году, вскоре после своего избрания, он начал готовить поход против норманнов, которые нарушили вассальную присягу и угрожали владениям церкви в Южной Италии. Он призывал к этому всех "верных св. Петра", обещая им небесное воздаяние за службу. Одновременно он вынашивал планы экспедиции на Восток, чтобы помочь византийскому императору в борьбе с турками и, возможно, даже освободить Иерусалим. Григорий писал об этом различным князьям, утверждая, что более 50 000 рыцарей готовы выступить под его знаменами. Однако все его военные планы закончились крахом: и норманны, и французские магнаты отказались ему подчиниться.
Провал первых предприятий не охладил воинственный пыл Григория. В конце 70-х гг. он вступил в острый конфликт с германским королем Генрихом IV из-за права инвеституры епископов. В 1080 г. он отлучил Генриха от церкви и объявил его низложенным, призвав немецких князей выбрать нового короля. Он обещал сторонникам антикороля Рудольфа Швабского (1025-1080) не только небесное вознаграждение, но и победу в сражениях, утверждая, что сам Бог будет сражаться на их стороне. "Генрих и его сторонники не будут иметь силы в боях и во всей их жизни никаких побед", - заявил он во всем мире.
В борьбе с Генрихом IV Григорий VII пытался реализовать свою идею "рыцарства св. Петра", т.е. воинского сословия, непосредственно подчиненного папе. Он требовал от светских правителей вассальной присяги, обещая взамен защиту и покровительство. Он жаловал им "знамя св. Петра" как символ их ленного подчинения и как знак священной войны. Однако эта идея была воспринята в штыки как в Германии, так и в Италии. Григорий обвинялся в том, что он нарушает мир и сеет раздор в христианском мире, что он растрачивает церковные деньги на войны и что он пытается узурпировать власть светских правителей.
VII. Урбан II и Клермон
Наследовавший Григорию VII папа Урбан II (1042-1099) был полной противоположностью своему воинственному предшественнику. Он старательно избегал войны, предпочитая действовать дипломатическими методами. Вместо того чтобы призывать к "рыцарству св. Петра", он обратил внимание на другую, более популярную и всеобъемлющую идею - защиту христианского мира от язычников. В 1089 г. он объявил индульгенцию для тех, кто вместо паломничества в Иерусалим отправится на войну в Испанию, чтобы помочь восстановить разрушенный маврами город Таррагону. В 1095 г., получив от византийского императора Алексея I Комнина (1048-1118) просьбу о помощи в борьбе с турками, он решил организовать крестовый поход на Восток. На соборе в Клермоне (ноябрь 1095 г.) он произнес пламенную речь, в которой призвал рыцарей отправиться на освобождение восточных христиан и святых мест.
В Клермоне Урбан II объединил несколько идей, которые давно витали в воздухе: защиту церкви от язычников, паломничество в Иерусалим и нравственное обновление рыцарства. Он объявил крестовый поход "паломничеством", сняв запрет на ношение оружия пилигримами. Он пообещал участникам похода полное прощение грехов и вечную жизнь. И он ввел новый символ - принятие креста, который крестоносцы должны были нашивать на свои одежды. "Deus le volt!", - раздался на соборе единодушный клич рыцарей, вдохновленных речью папы. "Так хочет Бог!" - стал девизом первого крестового похода.
VIII. Заключение
Урбан II добился огромного успеха. Его призыв к крестовому походу нашел широкий отклик среди рыцарства всей Европы. Тысячи воинов, вдохновленные обещаниями папы и мечтой освободить святые места, отправились на Восток. Первый крестовый поход (1096-1099 гг.) закончился взятием Иерусалима и основанием Иерусалимского королевства. Это было триумфом идеи "христианского рыцарства", которое обрело теперь не только моральное, но и политическое значение.
Идея священной войны, появившаяся в XI веке, оказала огромное влияние на последующую историю Европы. Она стала идеологическим обоснованием для многих военных конфликтов, в том числе крестовых походов против язычников в Прибалтике и на Пиренейском полуострове, а также для борьбы с еретиками внутри христианского мира. Она привела к созданию военных орденов, таких как тамплиеры и госпитальеры, которые соединяли в себе рыцарскую доблесть с монашеским благочестием. И она послужила одним из важнейших источников формирования национальной идеи в Европе, когда война за веру и церковь преобразовалась в войну за родину и короля.
Так средневековый рыцарь, преодолев пропасть, которая разделяла меч и крест, стал не только защитником церкви, но и "воином Христовым". И даже если его путь к святости был обагрен кровью, церковь нашла в нем воплощение своего нового, воинствующего идеала.