Сказки Корнея Чуковского обожают дети — он до сих пор остается самым издаваемым автором произведений для детей в России. А какие дополнительные смыслы, недоступные детям, может найти в его сказках взрослый?
Борьба с «чуковщиной»
В детских сказках Корнея Ивановича часто видели скрытые непозволительные подтексты. Так, в 1928 году Надежда Крупская объявила поэму «Крокодил» «буржуазной мутью» и начала борьбу с «чуковщиной». Ей не понравилось, что народ в сказке изображен трусом («Все дрожат, все от страха визжат…») и что автор изображает «мещанскую домашнюю обстановку крокодильего семейства».
«Муху-Цокотуху» Крупская обвиняла в том, что она подрывает веру детей в торжество коллектива, в ней выражено сочувствие кулацкой идеологии, что она восхваляет «мещанство и кулацкое накопление»:
«А жуки рогатые,
Мужики богатые,
Шапочками машут,
С бабочками пляшут».
В статье «Воспитатели мещанства», вышедшей в «Литературной газете» 19 августа 1929 года, авторы возмущаются тем, как в сказке «воспевается идиллия мухиной свадьбы, совершаемой по всем традициям заправской мещанской свадьбы».
Сам Чуковский про идеологические подтексты в своих сказках говорил: «В каком унижении находится детский писатель, если имеет несчастье быть сказочником. Его трактуют как фальшивомонетчика, и в каждой его сказке выискивают тайный политический смысл».
Дева в беде
А какое неочевидное содержание, кроме выдуманного цензорами и критиками идеологического, можно найти у Чуковского? Предлагаем разобрать на примере «Мухи-Цокотухи».
Сюжет сказки, например, вписывается в архетип «дева в беде», представленный во многих других мировых сюжетах: в фольклоре, книгах, фильмах, картинах, компьютерных играх. Архетип предполагает историю, в которой женщина оказывается под влиянием злодея, но в конце ее спасает герой. Таким образом, Муха-Цокотуха — это та же принцесса, запертая в замке и ожидающая рыцаря, который сразится с драконом и освободит ее, или Андромеда, которую спасает Персей, или Нина из «Кавказской пленницы».
Тренд на героев-насекомых
А почему герои «Мухи-Цокотухи» — насекомые? То, что это детская сказка, — только одно из объяснений.
В литературе начала 20 века можно обнаружить целый тренд на персонажей-насекомых. Это и существо, в обличии которого просыпается Грегор Замза в «Превращении» Кафки, и клоп в одноименной поэме Маяковского, и бабочки, которых так любил Набоков, — исследователи насчитали более 570 их упоминаний в текстах писателя.
Символика образов может прочитываться по-разному: например, бабочка как символ возрождения, насекомое как символ чего-то ничтожного и маленького или конкретные насекомые как олицетворение отдельных человеческих пороков и добродетелей, как было в баснях (вспомните, например, «Стрекозу и Муравья» Крылова).
Популярность насекомых в искусстве начала 20 века можно объяснить как минимум двумя причинами. Во-первых, это Первая мировая война: столкнувшиеся с ее ужасами люди почувствовали себя букашками. Во-вторых, это новые технологии: они позволили людям увидеть сложное поведение крошечных насекомых. Короткометражные фильмы о жизни жуков, пауков и муравьев показывали в кинотеатрах. Вот и у Чуковского мы смотрим на персонажей будто через увеличительную линзу кинокамеры: видим позолоченное брюхо Мухи, фонарик и саблю в руках ее спасителя Комарика.
О явных и скрытых смыслах «Мухи-Цокотухи» рассуждают и создатели инклюзивного спектакля «Жизнь насекомых». По инициативе ВТБ в этой постановке на одной сцене играют профессиональные актеры из «Мастерской Петра Фоменко» и особенные актеры из молодежной театральной «Инклюзион.Школы». В интервью сайту «ВТБ — России» режиссер «Жизни насекомых» Сергей Быстров рассказал о работе над необычной постановкой и о вопросах, подумать над которыми спектакль предлагает зрителям.