В 1992 году всё цивилизованное человечество готовилось достойно встретить и отметить 500-летие открытия Америки Колумбом, а также ударить очень большой регатой по отдельным, еще имеющимся на планете недостаткам. Широтой размаха мероприятие должно было поразить видавший многое парусный мир.
Желая внести посильную лепту в грядущую акцию, я выдвинул свою «скромную» кандидатуру на рассмотрение снимавшего комнату в нашей "коммуналке" Энрико. Его отец, на своей яхте, собирался принять участие в этой регате всех времен и народов. Мой диплом инженера-метеоролога, а также немалый яхтенный и соседский стаж вызвали определенный интерес, который после очередного стакана «Жигулевского» вылился в конкретное предложение.
Оставались небольшие проблемы:
Проблема общения. Отец Энрико и экипаж яхты были итальянцами.
Проблема разрешения. На оформление документов и виз оставался месяц.
Проблема возвращения. Наш «контракт» заканчивался в Пуэрто-Рико, откуда выбираться мне предстояло уже самому.
Результатами непосильного месячного труда стали:
Знание итальянской яхтенной терминологии и достаточный для бытовых ситуаций словарный запас.
Новый загранпаспорт с визами.
Уверенность в прогрессивной идее яхтостопа.
С этим «багажом» 12 апреля 1992 года, в день космонавтики и своего рождения, я летел из Шереметьево в Милан, пытаясь увидеть в разрывах altokumulus вершины Альп. В голове роились итальянские словосочетания, типа, «vento in poppa», что переводится как попутный ветер или фордевинд. Сумбурная работа мысли была бесцеремонно прервана просьбой пристегнуть ремни, и вот мы уже катимся по родине макарон и Чиполино.
Снаружи нас ждало яркое солнце. Призвав язык жестов на помощь подобию итальянского, удалось найти нужный автобус, и через полчаса оказаться на железнодорожном вокзале Милана. Еще час сидения с умным видом в полукупейном вагоне, и сухопутная часть одиссеи закончилась. Парясь в своей Питерской одежде, я ступил на Генуэзскую землю, которая считается родиной Колумба и откуда должна была стартовать наша регата. Город оказался очень колоритным, особенно его старая часть с замшелыми камнями и узкими улочками, спускающимися к морю, где уже стояло более двухсот участвующих в регате яхт и больших парусников из почти всех стран мира.
Лодка, на которой мне было предписано идти до Канарских островов, носила звучное не лишенное оригинальности имя «Stala-II» («Звезда №2») и являла собой чартерную яхту «Atlantic-35», взятую напрокат в Греции. Единственным человеком на борту оказался Стелио, мужчина на шестом десятке бурно прожитых, судя по виду, лет. Занят он был изучением материальной части методом научного тыка, потому что инструкции оказались на греческом языке. Мое появление послужило поводом бросить это неблагодарное занятие и переключиться на роль гостеприимного хозяина. После очередного стаканчика «Граппы» общий язык был найден, и день прожит не зря.
Утром, поднявшись в кокпит за пивом, обнаруживаю стоящую соседним бортом широко известную в узких кругах яхту «Икар» Бориса Немирова и его самого. Представляюсь как почитатель конструкторского, строительного и яхтоводительского таланта первого яхтенного капитана, обошедшего вокруг света на лодке под советским флагом. Обмениваемся визитами.
Наконец проснулся Стелио и решил, что пришло время для завтрака. В Италии утро обычно начинается с крепкого кофе и микроскопических бутербродиков или печенья. Кофе надо варить, а варить не на чем, так как плита еще не освоена и отказывается работать. Инструкция же не поддается расшифровке. Наш возмущенный разум закипает, и мы начинаем отдирать панели зашивки, обнажая газовую магистраль. В результате имеем наполовину разобранную плиту и по чашке горячего кофе. Тем же методом осваиваются другие системы и механизмы. Начинаю ощущать в себе азарт первооткрывателя и алхимика. Творческий поиск прерывается с появлением остальных членов экипажа и инструкций на итальянском.
Большинство прибывших почтенного возраста, в котором есть время и средства на активный отдых и путешествие. Организуется товарищеский ужин. Пользуется популярностью красная икра, привезенная мною из экспедиции с острова Беринга, и сибирская водка, отоваренная на талоны в Питере. На следующий день делаем закупки в супермаркете. Большая часть команды идет только до Канар, поэтому хочет успеть оторваться по максимуму и денег не жалеет. Вскоре мы вполне готовы к гонке, и 19 апреля после непродолжительной яхтенной тусовки не самые последние в своем классе пересекаем линию старта.
Этап Генуя-Кадис оставил о себе самые приятные воспоминания. Море пива из холодильника, стоящего перед рулевым, бесчисленные тосты за каждый поворот и потянутый шкот, заход в Пальму-де-Мальорка, купание на ходу в сопровождении дельфинов и коллективные медитации под Первый концерт Чайковского. После таких напряженных вахт я обычно проваливался через форлюк на свою койку в носовой каюте, не забывая при этом регулярно ударяться о мраморную плиту умывальника, и моментально отключался.
В Кадисе мы отшвартовались рядом с яхтой «Russia», которая еще совсем недавно называлась «La Poste» и была построена специально для кругосветной гонки «Whitbread-89». Теперь над ней развевался российский триколор, а на палубе работали отечественного вида мужики. Помня о плодотворной идее яхтостопа, я напросился в гости, где предложил свои услуги на будущее. Встретив сочувствие и понимание, немного расслабился, но тут же напрягся от грозного окрика: «А ты кто такой?». Так я познакомился с нашим выдающимся спортсменом С. Бородиновым, находившимся в слегка возбужденном состоянии по случаю своего дня рождения. Не дожидаясь моего ответа, он спросил: «Какого... ты здесь делаешь?». Я честно признался, что отдыхаю, и тут же пожалел. «Вон отсюда!» послужило сигналом, что пора уходить не прощаясь. Это была единственная ложка дегтя в яхтостопной бочке меда. На других лодках ничего не обещали, но и не посылали. Мрачные мысли преследовали до вечера, пока не пришло время посещения очередного ресторана, где итальянцы любят коротать вечера и деньги. Многотомное меню всегда вводили меня в состояние уныния и беспомощности; также и в этот раз. Наугад ткнув пальцем в длинное слово, я получил то, что есть русскому человеку не рекомендуется, и только желание не обидеть гостеприимных хозяев заставило проглотить эту гадость. Свежий воздух ночного города вскоре нейтрализовал побочные негативные эффекты в организме.
Не успев посетить оставшиеся рестораны Кадиса, 3 мая мы стартовали в сторону Канарских островов. Несколько дней общения с Атлантикой и ее обитателями, таинственно появляющимися из океанских глубин, сверкая на солнце днем или оставляя фосфоресцирующий след ночью, пролетели незаметно. Оплодотворенные энергией космоса и хереса, мы не последними отшвартовались в марине Лас-Пальмаса. Здесь я должен был расстаться с «Stala-II» и отправиться на соседний остров , где стояла вторая половина регаты и яхта отца Энрико «Blue Line Sia». Полулиповое международное студенческое удостоверение позволило сэкономить на билете, и вот наш теплоход на подводных крыльях пришвартовался к причалу в Санта Крус де Тенерифе. Где уже вовсю праздновали приход регаты. Быстро найдя «свою» лодку и выставив оставшуюся икру и водку, удалось войти в тесный контакт со славными экипаджо и командаторе, а специфические метеорологические термины и таинственная латынь повергли в священный трепет даже яхтенную кошку. Потом опять были ежевечерние рестораны и ночные бдения для изучения компьютерного комплекса по приему синоптических карт и снимков из космоса.
В свободное время удавалось приглашать себя в гости на другие лодки, в основном из стран бывшего СССР. Гарантии давали только за деньги, которых у меня явно не хватало. К тому же это не вписывалось в благородную яхтостопную идеологию. На больших парусниках было то же самое. Сочувствие и понимание я нашел только на питерском «Мире» и мурманском «Седове». Капитан «Мира», замечательный моряк, яхтсмен и человек, обещал посодействовать на переходе Бостон-Ливерпуль, где ожидалась неполная загрузка. На «Седове» меня пригрели земляки. Один их них, Александр Константинович Михайлов — личность колоритная и почти мифологическая — являлся старейшим действующим парусным моряком и заслуженно носил эксклюзивное звание «Ллойдовский рулевой».
Тем временем наступил день старта, и это был, пожалуй, самый зрелищный момент за всю регату. На фоне гористого острова Ла Гомера, в лучах яркого солнца, над белой пеной волн неслись тысячи парусов и сотни флагов. Практически все крупные парусники планеты шли в опасной близости друг от друга, но, к счастью и чести их капитанов, все обошлось. Стремительные макси-яхты ушли вперед. Из них фаворитами считались «Merit» и «La Poste». Шкипер «Russia» тоже приложил максимум усилий, чтобы вырвать победу у именитых противников. Все лишнее и не очень необходимое было снято с лодки. Факс «Furuno» обещал снабжать команду синоптическими картами, а сублимированные продукты — витаминами и протеинами. Наша яхта не пошла так далеко и ограничилась приобретением удочек и снастей для рыбной ловли.
Так начался наш поход по маршруту, проложенному колумбовскими каравеллами в 1492 году. Как и предполагалось, все время нам помогал попутный пассат, тот самый венто ин поппа, который здесь обнаружил великий Христофор. Яркое солнце окончательно осмуглило наши бледные послезимние тела, а пойманные на удочки тунцы и залетевшие на огонек летучие рыбы регулярно разнообразили наш стол. Через 25 суток такой «суровой» морской жизни показалась земля, все закричали «Терра, терра!», зашипело шампанское. Не радовался один я. На этой земле кончался мой контракт и ждала в определенном смысле неизвестность. Предстояло на практике проверить безупречную в теории идею яхтостопа.
Как только по примеру Колумба я ступил на благодатную карибскую землю, первой мыслью стало пойти в информационный центр регаты, где вывешивалась информация, в том числе частные объявления капитанов и хозяев лодок. Там я узнал, что хозяин «Russia» расстался со своим наемным бородиновским экипажем, который не оправдал его надежд и «высокого доверия». Из-за высокого гоночного балла, сравнительно старая «Russia» при пересчете времени заняла очень отдаленное от победителей место, уступив старым плавучим чемоданам с престарелыми экипажами. Хитрые бабушки и дедушки отказывались от несения спинакера и получали за это выгодный гоночный коэффициент. «Stala-II» была одной из таких лодок. Недолго думая, я предложил свои бесплатный услуги хозяину «России». Итогом стала договоренность, что меня берут до Нью-Йорка, где ожидался новый экипаж. Можно было на некоторое время расслабиться и предаться окружавшему нас празднику жизни.
Посмотреть было на что. Рядом с яхтами вываливались горы фруктов и банок с пивом, тут же разливали местный ром «Бакарди» и жарили молодых поросят. Все безвозмездно и в неограниченном количестве. Днем устраивались экскурсии по Сан-Хуану и острову. Поразили поля кормовых ананасов до горизонта. Гигантские пещеры и коралловый песок на пляжах оставили яркий след в душе и на фотопленке.
Было жаль покидать Пуэрто-Рико, но нас ждали сказочные Багамы с их багамцами и багамками. Переход до Нью-Йорка был не гоночный, и каждая лодка выбирала маршрут и культурную программу на свой вкус. Все четверо членов нашего экипажа горели миссионерской решимостью посеять среди аборигенов зёрна богатой Русской культуры. Основами навигации и английского языка владели только я и владелец яхты, поэтому мы разделились на две вахты. Со мной в вахте оказался замечательный человек Вадим Прибылов, разделявший большую часть моих взглядов на окружающую нас действительность. Несмотря на потухшие багамские маяки и неработающую бортовую систему спутниковой навигации, нам удавалось довольно точно определять свое место и избегать многочисленных подводных камней и рифов, которыми изобилует багамский архипелаг.
В один их прекрасных солнечных дней наша яхта бросила якорь у острова Тёркс ввиду города Коберн-Таун. Являя собой остатки когда-то могущественной Британской империи, остров административно подчиняется метрополии, но деньги и снабжение имел чисто американские.
Летом на Багамах мертвый сезон, поэтому удалось дёшево снять гостиницу и познакомиться со скучающими местными дайверами. А поскольку мы были, наверное, первыми русскими на этом острове, интерес к нам был неподдельный. Пароль «Кусто акбар» и мое российское удостоверение подводного пловца, в котором, кроме аквалангиста на обложке, наши новые знакомые ничего не поняли, вдохновили их предложить подводное сафари, куда все и отправились на следующее утро.
После короткого инструктажа и успокаивающих слов, что акулы здесь добрые, мы начали погружение вдоль спускового конца, заведенного на огромный обросший кораллами якорь с испанского галеона. Обилие кораллов и рыб всех форм и расцветок радовало глаз и объектив . Для остальных членов экипажа это был первый спуск в жизни, и их лица надо было видеть. Тридцать минут мы чувствовали себя Алисами в зазеркалье, но красноречивый сигнал инструктора заставил нас начать подъем навстречу воздуху, солнцу и обеду.
Еще неделю мы развлекались подобным образом, пока не пришла пора прощаться с гостеприимным островом. Поставив большой спинакер, раскрашенный под российский флаг, наша команда устремилась на север. В некоторые моменты скорость лодки превышала двадцать узлов. Один раз «Россию» положило в брочинг, и мы потеряли шикарный спинакер. GPS по-прежнему не работала, но нас выручил встретившийся в густом тумане Джон, в одиночку перегонявший свою яхту в Нью-Йорк. Следуя за ним, мы зашли в Атлантик-Сити, где он попросил помощника в моем лице, так как давно не спал, а до Нью-Йорка идти нужно было больше суток. Согласие было получено, и наша маленькая эскадра двинулась вдоль восточного побережья Америки .
Вскоре наши яхты вошли в Гудзон, где сразу за великолепным мостом нас встретила широко известная статуя Свободы. После моста она показалась маленькой и незначительной. Зато небоскребы Манхэттена подавляли своими размерами.
Выбравшись на берег, я был сравнительно спокоен, так как знал, что даже если не найду себе яхту для дальнейшего плавания, то смогу заработать на билет до дома. Поиски лодки и работы начались одновременно. С первым повезло больше, чем со вторым, и я перебрался на архангельскую яхту «Соловки» («Опал-3») польской постройки. Эту лодку покинул один из членов экипажа, решивший подработать в Америке, и мое появление было встречено с энтузиазмом. Появилась крыша, вернее, палуба над головой, а также время и желание изучать город и окрестности.
Любопытство еще не было удовлетворено в полной мере, когда пришло время отдать наши старые концы и под не менее старыми парусами направиться в колыбель американской революции Бостон. На этот переход пятым членом экипажа напросился колоритный американский бомж, питавший глубокое отвращение к физическому труду и бескорыстную любовь к нашему шоколаду, который приходилось постоянно перепрятывать. К счастью, переход не занял много времени, и мы, натянув умильные улыбки, предложили паразиту «гоу хоум» с нашей лодки. Как оказалось впоследствии, этим мы избежали многих неприятностей.
Бостон не поражал грандиозностью, как Нью-Йорк, но приятно радовал чистотой и обилием симпатичной молодежи из многочисленных университетов и колледжей, которая с воодушевлением предавалась разгулу и веселью по случаю регаты. Самой знаменитой лодкой в городе стала «Магнитка», не участвующая в регате, но поражавшая историей создания и монументальностью. Построенная в рекордные сроки в далеком от моря Магнитогорске простыми сталеварами, эта ведомая своими создателями яхта дошла до Америки и сразу попала на первые полосы местной печати. Количество подарков от населения и спонсоров регаты превосходило внутренние резервы наших яхт и желудков. Возникло подозрение, что таким образом бывшие наиболее вероятные противники пытаются нагрузить и как следствие замедлить наши лодки.
Тем не менее 16 июля наша «Соловки» довольно резво стартовала в последнем этапе гонки Бостон-Ливерпуль. С первых миль стало ясно, что предстоят тяготы и лишения. Мы разбились на четыре вахты по вахте на человека, то есть один из нас находился наверху на руле и вызывал помощь, если не справлялся с парусами. Капитан и помощник стояли по четыре часа на ночных вахтах. Мне досталась восьмичасовая утренняя вахта и еще восемь часов стоял четвертый член нашего экипажа. Лодка было плохо центрована парусами, и чтобы предотвратить постоянное уваливание, приходилось напрягаться на румпеле. Восемь часов такой атлетики плюс постоянная сырость и перманентный шторм по всему маршруту приводили к тому, что, подкрепившись и добравшись до койки, я не раздеваясь мгновенно засыпал. За время отдыха мокрая одежда высыхала прямо на теле, другого способа у нас не было. Ньюфаундлендские туманы и волны выше сельсовета мочили нашу лодку насквозь. Очередная смена галса сопровождалась потоками холодной воды из-под верхней зашивки, куда она попадала через дырявую палубу. Импровизированная дренажная система из полиэтилена, развешанного над моей койкой в форпике, еле справлялась с этой Ниагарой.
Через 26 суток борьбы со стихией показался берег Ирландии. Ночью «Соловки» пересекла линию финиша последнего этапа регаты и вошла в пролив Святого Георга, где также свирепствовала буря. Одна из волн положила лодку на борт в тот момент, когда я без страховки работал на баке со стакселем. Меня кинуло на леера, и некоторое время я качался на них в состоянии неустойчивого равновесия, судорожно вцепившись в стаксель фал. Как я узнал позднее, этот фал не был закреплен и при негативном финале ситуации остался бы в руках как память о последней в моей жизни яхте. К счастью, всё обошлось, и вскоре мы встали на якорь перед одним из ливерпульских шлюзов. Пока ждали высокую воду, чтобы подняться в док, подошла польская яхта с интернациональным и явно нетрезвым экипажем, в чем мы окончательно убедились, когда под истошные разноязычные крики на полном ходу эта тяжёлая лодка стала кидаться на стены шлюза, ломая бушприт и другие выступающие детали. Представление кончилось, и ворота шлюза распахнулись. Нашему взору открылась спокойная вода дока с пришедшими раньше нас яхтами и большими парусниками.
Когда мы отшвартовались, то сразу получили список финишировавших судов, и было приятно, что первыми из тол шипов пришли наши «Мир» и «Седов». Несколько дней были посвящены экскурсиям по городу и ремонту яхты. Мир и спокойствие нарушил полицейский чиновник, вторгшийся на «Соловки» с фотороботом «нашего» американского бродяги. Оказывается, после трогательного расставания с нами в Бостоне он напросился на итальянскую яхту, испытывавшую нехватку в экипаже, и по прибытии в Ливерпуль «отблагодарил» за гостеприимство тем, что унес дорогую видеокамеру. Мы обещали оказать всяческое содействие, и полисмен удалился.
Вскоре я понял, что наш капитан решил задержаться на неопределенное время в Ливерпуле. Это меня не устраивало, и начались поиски способа вернуться домой. Во время очередного обхода кораблей и капитанов удалось устроиться помощником судового плотника на «Седов», крупнейший на данный момент парусник в мире. На таких кораблях ходить мне еще не приходилось. После не просыхающих в смысле H2O «Соловков» здесь было тепло и сухо до неприличия. Весь вид корабля вселял уверенность в его прочности и надежности. Струящиеся вдоль четырех высоких мачт ванты вызывали предвкушение острых ощущений. По парусному расписанию, в случае аврала я должен был работать на фок-мачте, а поскольку соответствующих навыков не имел, то решил потренироваться самостоятельно.
Отчётливо помню, как в первый в этой жизни раз начал карабкаться по дубовым выбленкам до первого салинга. Там, пристегнувшись и отдышавшись, сделал несколько снимков и попытался подняться на следующую салинг-площадку. Наклон вант здесь был круче, а руки ослабли от ненужного напряжения. И еле достигнув цели, я медленно пополз вниз. На высоте одного метра над палубой руки перестали дрожать, а через секунду эксперимент закончился. Последующие опыты проходили более удачно, но до клотика добраться так и не удалось.
День прощания с родиной битлов был пасмурным и безыдейным. 16 августа, поставив паруса, мы вышли в пролив Святого Георга. Сначала великолепный вид туго надутых новых парусов удерживал меня на палубе, но прозаическая команда «Обедать!» прервала мой эстетический транс.
Много времени я проводил в компании земляков, слушая страшные морские истории, достоверность которых подкреплялась колоритным видом рассказчиков. Один только А. Михайлов чего стоил. Загорелый и бородатый, кроме почетного звания «лойдовский рулевой» он имел второй псевдоним Карл Маркс. В море начал выходить еще до Второй Мировой войны, но до сих пор не потерял свежесть восприятия морского бытия. Являясь гордостью и визитной карточкой «Седова», Константиныч отличался скромностью и обаянием. Вместе с такими людьми время летело незаметно. И вот наш барк швартуется в мурманском порту.
На следующий день я уже смотрел на пролетающие осенние пейзажи из окна поезда «Мурманск-Петербург». После пяти месяцев яхтостопной жизни хотелось только домой.
P. S. (Практические советы)
для желающих отправиться в долгий, полный восторгов и разочарований яхтостопный путь:
1. Запомните хотя бы несколько иностранных слов, а также международных яхтенных терминов и жестов, чтобы не возникло подозрений в вашей принадлежности к парусному миру.
2. Возьмите немного денег и много значков, медалек, открыток, которыми вы будете милостиво одаривать неосторожно пустивших вас на борт.
3. Избавьтесь от ваших болезней, особенно имеющих внешние проявления. Вырвите больные и вставьте здоровые зубы.
4. Запаситесь большой фотографией вашей или якобы вашей яхты и маленьким снимком любимого или другого человека. Этим вы продемонстрируете шкалу ценностей в пользу парусного дела.
5. Научитесь улыбаться.
6. Составьте завещание.
P. P. S. Почаще расслабляйтесь, старайтесь получить удовольствие без последствий и, как говорят итальянцы, vento вам in poppa.
Дмитрий Столбов через год после описываемых событий.