11 мая 1917 года военным министром Керенским был подписан по армии и флоту, вошедший в историю как «Декларация прав солдата». Она окончательно подорвала все устои старой армии. По сути, в армейскую среды были внесены политиканство и элементы социальной борьбы.
В своем послесловии к приказу, Керенский написал:
Пусть самые свободные армия и флот в мире докажут, что в свободе сила, а не слабость, пусть выкуют новую железную дисциплину долга, поднимут боевую мощь страны.
Солдатская масса зашумела, подкрепляя свои требования угрозами и размахивая оружием.
Впервые декларация была зачитана 13 марта на совещании офицеров и солдат петроградского гарнизона. На совещании председательствовал подполковник Генерального штаба Гущин. Но офицеры, еще не отошедшие от шока происходящих событий, не осмелились возразить. В таком же виде «декларация» вернулась в поливановскую комиссию, которая ее и разрабатывала. В конце апреля Гучков прислал проект «декларации» в Ставку. Уже будучи в эмиграции, А. И. Деникин опишет реакцию офицеров:
Мы дали горячую отповедь, в которой излили все свои душевные муки – и Верховный главнокомандующий и я – всю свою скорбь за беспросветное будущее армии. «Декларация – последний гвоздь, вбиваемый в гроб, уготованный для русской армии» – таков был окончательный наш вывод. Гучков 1 мая сложил с себя звание военного министра, «не желая разделять ответственности за тот тяжкий грех, который творится в отношении родины», в частности не желая подписывать декларацию.
Солдаты по своему поняли суть «декларации». Для них она означала одно - освобождение от офицерского гнета. Офицеры же почувствовали себя обиженными - их лишили всех средств воздействия на подчиненных. Офицеры, встретившие Февральскую революцию с воодушевлением осознали, что свобода дана только солдатам. 25% из них смогла приспособиться, кто-то начал заигрывать с солдатами. Но большая часть, оставшиеся 75%, не смогли так быстро перестроиться, озлобились и замкнулись.