Покои Его Величества Короля Османтуса Бастиана Монро и наследников короны находились на четвёртом этаже королевского дворца в Дивграде.
Минуя третий этаж, мы не встретили даже малейшего сопротивления. Коридор выглядел нетронутым, складывалось ощущение, что никакого штурма дворца не было и в помине. Смущало одно – запах. Настолько резкий и тошнотворный, что содержимое наших желудков тут же оказалось на полу. С трудом всем нам удалось взять себя в руки и продолжить подъём наверх, туда, где нас и ждал настоящий ужас.
Запах, доносившийся до нас этажом ниже, при приближении к четвёртому этажу только усиливался. Открыв огромные двустворчатые двери, ведущие в коридор, мы тут же отпрянули назад, не понимая, что перед нами.
Люди, от пола до потолка всё пространство было завалено ещё живыми людьми. Они вросли своими телами повсюду, образуя жуткого вида проход. На моих глазах молодая девушка, пытавшаяся кричать, откинув назад голову буквально приклеилась ею к потолку, волосы, кожа и кости черепа растворяясь, будто под воздействием кислоты, шипя растеклись вокруг и застыли, превратившись в подобие горной породы. Лицо девушки при этом было искажено гримасой неимоверной боли, она не могла вымолвить ни слова, лишь слёзы, текущие по щекам, красноречиво говорили за неё. И таких как она, здесь было около сорока человек.
– Прислуга и фрейлины королевы, – предвосхищая повисший в воздухе вопрос, произнёс кто-то из бойцов.
– Ты можешь помочь? – спросил меня Тиссен.
Я лишь отрицательно помотал головой, давая понять, что здесь я бессилен, на большее меня не хватило. Прервать их страдания – более этого мы ничего не могли сделать.
Коридор с самого начала был ловушкой. Хорошо понимая это вначале мы ломали голову над тем, как подарить всем, кто находился в нём лёгкую смерть и при этом самим остаться в живых, но первая же попытка переступить порог закончилась неудачей: одному из нас пришлось выкидывать свой щит, ставший абсолютно непригодным для боя, после того, как в него попала едкая жидкость, которая сочилась из ран этих несчастных.
Мы застряли, не имея представления о том, что делать дальше. Каким-то чудом оставшиеся у меня несколько капель слёз Триталии, были бессильны. Может быть потому, что их было ничтожно мало, а может потому, что их предназначение было в другом.
В итоге, на наше счастье, кто-то из бойцов быстро сообразив, что к чему, предложил попробовать обойти преграду снаружи, воспользовавшись межэтажным карнизом. Карниз был достаточно широк, и мы немедленно воспользовались этой идей. Я шагнул на него сразу за Тиссеном, стараясь не смотреть вниз, высота здесь хоть и была сравнительно небольшой, но уж больно мне не хотелось испытать на себе последствия подобного падения.
Покои детей короля были пусты, проникнув в одну из комнат мы не обнаружили ничего, ни малейших следов присутствия и только двери, ведущие в тайные ходы, которыми соединялись остальные помещения со спальней первой четы Османтуса, были открыты настежь. В тёмных переходах тусклым светом мерцали магические светильники, позволявшие разве что не потерять друг друга из виду. Мы прошли везде, заглянули в каждый уголок.
Его Величество был найден в королевских покоях в тот самый момент, когда надежда на это практически угасла. Нашим взорам открылась трагическая картина: гордый монарх сидел на полу, весь перепачканный кровью, а рядом с ним лежали тела двоих его сыновей Рафаэля и Найджела. Головы молодых людей были отделены от их тел, но при этом их глаза и губы всё время двигались так, как если бы они ещё были живы. Несломленный, но в то же время безжизненный взгляд Бастиана Монро был устремлён в сторону окна. В этом взгляде было абсолютно всё и боль потери, и ненависть к врагу, и одновременно опустошение.
Под ворохом тряпья некогда бывшего модными женскими платьями нашлись две девочки, Катрин и Амелия – дочери королевской четы. К счастью, их физическое здоровье после беглого осмотра не вызывало никаких опасений, однако пережитый ими ужас и его последующее влияние на их душевное здоровье безусловно требовали внимания. Добродетельной супруги короля –госпожи Аделины нигде не было, а задавать вопросы о её судьбе никто из нас не решался.
В какой-то момент глаза короля ожили и он, отвернувшись от окна оглядел нас всех, постепенно обретая себя прежнего.
– Лейтенант… – обратился он к Тиссену надтреснутым голосом, – докладывайте.
– Ваше Величество, в город вошли силы всех пяти легионов. Дворец практически полностью взят под наш контроль. Готовы выполнить любые ваши приказы, – закончил он докладывать, приложив кулак правой руки к левой стороне груди.
– Для начала дайте мне свой нож, – жестом король указал на висящий на поясе у лейтенанта смертоносный клинок. – Мне нужно помочь моим сыновьям окончательно покинуть этот мир, – после этих слов на миг в уголках его глаз появились слёзы.
Медленно и осторожно Тиссен передал ему оружие, после чего все мы отвернулись, сделав вид, что занимаемся посторонними делами. Никто не желал быть свидетелем происходившего, а когда всё было кончено, Его Величество снова заговорил:
– Он забрал мою Аделину, а меня оставил в живых. Сказал, что хочет насладиться страданиями выродка из рода Монро, – чеканя каждое слово и до хруста сжимая кулаки, произнёс король, глядя на укрытые белым покрывалом тела его детей. Теперь перед нами стоял человек, на чьи плечи тяжким грузом легли бремя заботы о народе и смерть его близких. Теперь гнев поселился внутри него, стал пищей для ума, души и тела.
Прошло три дня и на центральной площади города Его Величество поздравил народ с победой. Нас же – меня, Габриэля и Тиссена вызвали во дворец, где в торжественной обстановке наградили со всей присущей монаршим особам щедростью.
Спустя ещё неделю, когда Дивград наконец-то был очищен от последних очагов заразы и живых мертвецов, народу Османтуса была объявлена высочайшая королевская воля. Под аккомпанемент зимнего снегопада, праздничных песнопений и нескончаемых торжеств, день битвы за столицу провозглашался праздничным, в связи с чем отныне его надлежало отмечать ежегодно и непременно чтить при этом память павших в битве граждан королевства. Пять легионов, созданных в час угрозы полного уничтожения нашей родины, были преобразованы в один объединённый легион паладинов, получивший название Вестники Возмездия.
Кроме прочего повсюду запрещалось упоминание имени Арианы – пятой богини. Все тексты содержащие молитвы, адресованные ей, следовало немедленно уничтожить под страхом казни. Так, божественный культ Первых Пяти в пределах Османтуса полностью прекратил своё существование. Конечно, было невозможно вытравить из людских умов веками практикуемые обряды или заставить народ позабыть известные с давних времён молитвы, однако король в своём решении был готов зайти ради этого настолько далеко, насколько могло потребоваться, дабы претворить его план в жизнь. Да и к тому же люди склонны многие вещи воспринимать на веру, главное уметь преподать всё соответствующим образом. Лично у меня, как у служителя культа, не было никаких сомнений в том, что пройдёт немногим больше пятнадцати или двадцати лет и всякие упоминания оставшейся навечно молодой хозяйки царства мёртвых исчезнут отовсюду.
Ну а пока люди были озабочены более тривиальными заботами. Возвращение к нормальной, довоенной жизни требовало огромных усилий, ибо Османтус был крайне ослаблен этой войной, войной обернувшейся трагедией огромных масштабов.
Что же касается жизни лекаря-капеллана Эрика Дункана, то здесь всё было просто и одновременно туманно. Казалось бы, я получил свою толику славы и весомую награду в виде денежного вознаграждения, однако всё это не принесло мне никакого удовлетворения. За чередой всех произошедших событий у меня накопилось немало вопросов к моим родным и без их ответов душа моя не могла найти себе места. Ко всему прочему моей скромной персоной негласно снова заинтересовались Ревнители, а с ними и преподаватели школы-семинарии, слухи о слезах Триталии дошли до них в удивительно короткие сроки.
Стоя в одиночестве под бескрайним небом, я размышлял о превратностях жизни. Вокруг непроглядной стеной шёл снег, белые пушистые снежинки, медленно падая откуда-то из другого мира, ложились мне на лицо и руки, практически сразу превращаясь в капли прохладной воды. Преподаватели школы-семинарии, которые ещё вчера ничего особенного во мне не замечали, сегодня пристально и изучающе рассматривали меня словно образец какой-нибудь заразы. Не знаю, что они пытались найти, может быть признаки ереси или чего пострашнее. Ну не могли видные учёные мужи поверить в то, что лицо с моей биографией и происхождением способно на нечто экстраординарное в их понимании. Когда я обратился с просьбой о предоставлении мне возможности отправиться в родные края и посетить родственников, ответ пришёл незамедлительно. Мне даже показалось, что он попросту был заранее подготовлен.
Получив необходимую грамоту, без которой после войны нельзя было перемещаться по землям королевства, собрав весь свой нехитрый скарб и выбрав нужную мне дорогу, я прибился к одному из купеческих караванов. Друзья на прощание пожелали мне удачи, они ведь тоже всё видели и всё понимали, а потому и не пытались отговорить от поездки.
Поместье Алана и Сибиллы находилось на юго-востоке Османтуса, в провинции Яблочный Дол. Это были вполне неплохие плодородные земли, когда-то входившие в состав одного герцогства, ставшего бесхозным в результате того, что наследников у последнего владельца не оказалось совсем. По закону теперь там властвовала непосредственно сама корона. Восседавший в те времена на троне Сигизмунд Монро, был известным новатором и вот согласно его велению земли герцогства были поделены на равнозначные наделы, а после розданы в собственность наиболее лояльным безземельным офицерам армии, дабы те могли стать опорой государства и на этом поприще. Одного из потомков тех офицеров постигла та же участь, что и некогда владевшего этими землями герцога. Моему брату повезло и его прошение о выкупе было удовлетворено лично Его Величеством.
Название для поместья он выбрал новое и теперь на всех картах красовалась метка «Поместье Белый Дуб». Эти необычные деревья произрастали в той местности в огромном количестве, а дорога к дому представляла собой живой коридор, где по обеим сторонам возвышались гордые исполины.
Итак, спустя три недели пути, когда зима уже начала уступать свои права весне, я оказался в том самом живом коридоре. Конь подо мной с неохотой снова и снова продавливая копытами склизкую подтаявшую снежную кашу, двигался вперёд. Ощущение предстоящего тепла от общения с близкими согревало меня на протяжении всего проделанного мной пути и теперь, когда я был буквально в шаге от своей цели, монотонность путешествия начала сильно утомлять меня и несмотря на протесты со стороны уставшего животного, я пустил его в галоп. Едва успев как следует разогнаться, мы оказались за воротами, которые предусмотрительно были раскрыты одним из немногочисленных работников, живущих непосредственно в самом поместье. Звали этого человека Аластор Коннорс. Старик, кажется, был из отставных воинов, вероятнее всего сержант, по крайней мере, всё в его поведении красноречиво свидетельствовало об этом. Он служил у брата управляющим с того самого момента, как тот приобрёл эту землю.
– С возвращением, Эрик, – бодро поприветствовал он меня.
– Рад видеть вас в добром здравии, господин Коннорс.
– Надолго в наши края?
– На пару недель. Подскажите, брат и отец здесь?
– Господа отлучились по делам в соседнее поместье. К вечеру обещали быть, – немного расплывчато ответил он.
– Соседнее? Это какое же? Надеюсь, не в Алмазные Озёра? – чувствуя, как начинает закипать во мне возмущение, переспросил я.
– Вот именно туда, – едва сдерживая улыбку проговорил он.
«Только этого мне и не хватало», – так прозвучала первая родившаяся в моей голове мысль. Дело в том, что моему отцу и брату вдруг начало казаться, что мне пора создавать семью, а в виду того, что по их мнению, «с городскими девушками каши не сваришь», они решили оказать мне в этом нелёгком деле всяческую поддержку. И первой жертвой в их списке стала милая во всех отношениях девушка по имени Мелисса, дочь нашего соседа господина Кайла Дженкинса. Обо всём этом безобразии мне стало известно непосредственно из полных энтузиазма писем Алана, которыми он периодически баловал меня, разбавляя истории из жизни семьи подобными новостями.
Однако все мои мысли о навязываемой женитьбе тут же бесследно исчезли, когда с крыльца словно вихрь на меня налетели мои племянники и племянницы. Разница в возрасте у нас с братом довольно приличная – целых пятнадцать лет, а потому его первенец Виктор был младше меня всего на шесть лет.
Встреча с родными для меня была сродни глотку свежего воздуха, слишком долго я пребывал там, где требовалось всё время быть в напряжении, дабы не пропустить фатальный удар. Отец и брат вернулись уже затемно, мой визит для них, впрочем, как и для всех остальных, стал полной неожиданностью.
– Вы посмотрите-ка кто тут у нас, – принимая меня в свои объятия, заговорил Алан. – Отец, узнаёшь ли ты этого молодого человека?
– Кажется это твой брат, сынок, – весело смеясь подошёл он к нам.
После этого мы втроём дали волю чувствам и тепло обнявшись, втроём отправились в дом, где нас уже ждали стол, отменный ужин и тёплая беседа.
– Надеюсь, любезный хозяин приютит уставшего путника на некоторое время? – смущённо обратился я к брату.
– Мы всегда рады тебе, Эрик. Твоя комната в этом доме, как и прежде, ждёт своего хозяина. Как только до нас дошли новости об успешном окончании войны, я подумал, что ты захочешь навестить нас, поэтому отдал соответствующие распоряжения о том, чтобы всё было готово к встрече.
– Спасибо, – тепло поблагодарил я его.
Вне всякого сомнения теперь я был дома. И это чувство несказанно согревало мне душу. Наше небольшое праздничное застолье в тот вечер затянулось, а когда же Сибилла всё-таки смогла отправить детей по комнатам, мы остались с отцом и братом наедине. Мысль о том, чтобы заводить какой-то серьёзный разговор, меня тяготила, однако я должен был знать правду.
– Отец, нам нужно поговорить… Откровенно, – начал я переглядываясь с братом.
– Конечно, Эрик. Полагаю, что речь пойдёт о прошлом, – усмехнувшись ответил он.
– И о прошлом тоже.
Теперь, когда мы были одни, я рассказал отцу и брату о произошедших событиях более подробно, включая встречи с Эстель и её сородичами.
– И Эстель и Даэвон говорили о каком-то скрытом даре… А я, к своему стыду, даже не понимал о чём идёт речь. Ты что-нибудь знаешь об этом?
После моего вопроса отец некоторое время задумчиво всматривался в игривое пламя, медленно поглощающее дрова в камине, я же в свою очередь терпеливо ждал, ведь больше мне ничего не оставалось. Через некоторое время он медленно поднялся с кресла и заведя руки за спину сделал несколько уверенных шагов по комнате. Вид у него был такой, будто он собирался с мыслями.
– Эрик, сейчас я расскажу тебе подлинную часть истории нашей семьи. Эти события происходили со мной в те годы, когда я отсутствовал, не имея возможности быть рядом с вами. Понимаю, что тебе возможно нелегко будет принять правду, но так или иначе скрывать её дальше просто опасно.
Я навсегда запомнил тот день, на моём лице не отразилось ни единой эмоции в тот момент, когда отец начал своё повествование, ведь всё, о чём он рассказывал казалось мне чужой и выдуманной историей, которая никак не могла произойти с моими родными. В какой-то момент я испытал странное ощущение – как будто бы моя душа покинула тело и теперь я наблюдал за всем, в том числе и за собой, со стороны.
Всю жизнь мне рассказывали о том, что моя мама умерла во время родов и даже это было ложью, ибо её хладнокровно убили. Ну, а мой отец, оставил двоих сыновей одних и пустился в погоню. Много лет подряд одного за другим он выслеживал и придавал смерти всех, кто хоть как-то был причастен к смерти его любимой. Он проливал реки крови, мечтая лишь об одном – добраться до того, по чьей вине это произошло.
– Мне так и не удалось узнать имя. Я подобрался к нему так близко, как только мог, но в один момент ниточка, ведущая меня в нужном направлении просто оборвалась. Я ещё долго пытался снова отыскать её и выйти на след, но всё было тщетно.
– А где в это время были мы? – только и смог вымолвить я.
– Вы были вместе с ней в нашем доме в Ашенбурге, но как рассказал мне один из убийц перед тем, как сдохнуть, «заказ не распространялся на детей».
– Мне нужно обдумать услышанное, отец. Сейчас мне тяжело говорить. Прости. Поговорим завтра, – произнеся надтреснутым голосом с таким трудом дающиеся мне слова, я на негнущихся ногах отправился в свою комнату. Они не пытались остановить меня. Алан знал мой характер даже лучше, чем наш с ним отец, как бы парадоксально это не звучало. И только где-то на краю сознания я услышал слова брата: «Не трогай его сейчас. Время поможет.»
«Жизнь полна сюрпризов и неожиданных поворотов…», –разместившись в своём старом кресле, уже немного успокоившись и оправившись, размышлял я про себя, копаясь в глубинах своей души. Полутьма, царящая в комнате, освещённой лишь бледным ликом Оберона, всегда способствовала этому занимательному процессу, всё остальное в подобных случаях становилось помехой.
Я не мог не принять слова отца, не мог не простить его хоть он и не просил о прощении, ибо смерть любимой женщины для меня как и для него это не просто трагедия. Для искренне любящего мужчины это начало конца его жизненного пути, ибо всё, что следует после, будет служить только его искуплению и искреннему стремлению скорее отправиться туда, где она ждёт встречи с ним.
Мама. Интересно было бы узнать о том какой она была, услышать её добрый голос, почувствовать тепло её рук. В детстве иногда пытаясь уйти от реальности, я представлял себе нашу с ней встречу, мечтал о том, что никогда больше не отпущу её, о том, что наша семья всегда будет такой, какой ей надлежало быть всегда.
Однако со временем я принял решение забыть всё, всё, что мешало мне жить, думать и двигаться вперёд, в том числе и маму, лицо которой я даже не помнил. И вот сегодня поведанная отцом история снова всколыхнула во мне те чувства, что уже давно были похоронены под слоем книг, воспоминаний и прочего.
На следующее утро я отправился к отцу и потребовал продолжить наш разговор, но на этот раз с тем условием, что я буду задавать вопросы, а он будет отвечать на них. Он согласился ни секунды не колеблясь.
Лишь когда время суток перевалило уже далеко за середину, мне показалось, что мы наконец-то закончили, но увы. Из всего услышанного я узнал о том, что моя мама была дочерью некоего клана Саммерс. О дедушке и бабушке или об остальных наших родственниках я тоже ничего не знал, Алан всегда предпочитал хранить молчание, ссылаясь на то, что так будет лучше, не утруждая себя объяснениями и я всегда искренне верил брату, ведь он по сути заменил мне отца.
– Сынок, Саммерсы – это древний клан друидов, живших когда-то в месте под названием Хрустальная сень. Предвосхищая излюбленные тобой вопросы, сразу поясню – название клана соответствовало фамилии его основателя, параллель можно провести, например, с правящей династией в любом королевстве. Так вот, они не просто клан, точнее сказать не один из тех кланов, что описывают в книгах столь любимых молодыми людьми и не тот, о которых рассказывают путешественники, побывавшие в дальних морских странствиях.
– Хрустальная сень… – произнёс я услышанное название так, словно оно было мне смутно знакомо.
– Ты вряд ли мог слышать об этом месте, ибо упоминания о нём редки даже в среде бывших его хозяев – эльфов. Потерпев поражение в войне со своим давним врагом, перворождённые покинули те места, а вместе с ними ушли и кланы друидов. Я долго время пытался связать происхождение моей Валери с её смертью, но до недавнего времени мне это не удавалось.
– Что-то произошло?
– С годами я так и не оставил попыток найти её убийц…
– Только не говори, что ты что-то обнаружил и теперь в опасности находятся все обитатели этого дома, – начал закипать я.
– Отец не виноват, Эрик, – неожиданно вмешался в наш разговор Алан, словно из ниоткуда появившийся в дверях своего кабинета.
– Как видишь, брат, ещё никто и никого не обвинял здесь. Пока. Более того, хочу тебе напомнить, что вендетта нашего отца заставила его многие годы быть где угодно, но только не с нами… Я никогда не роптал по этому поводу. Вот только теперь он сообщает мне о том, что добродушно решил подвергнуть опасности не только свою жизнь, но и жизни своих внуков. Я не боюсь встречи с теми, кто повинен в смерти нашей матери, напротив, мне просто непонятно почему должны страдать другие и почему мы узнаём о том, что он продолжал свои поиски всё это время и не удосужился поставить в известность нас с тобой, – когда я произносил эти слова, вместо раздражения мной внезапно овладело спокойствие и абсолютное принятие, однако я не счёл возможным оставить без внимания такое поведение отца.
– Отец был не один и эта как ты выразился вендетта не только его личное дело.
– То есть ты знал? – усмехнувшись спросил я.
– Да, – коротко ответил он.
– Что же спасибо, что наконец-то вы приняли решение и меня посветить в подробности происходящего. Кто-нибудь ещё знает? Сибилла? Дети?
– Нет, – тут они оба отрицательно помотали головами.
– Рассказывайте… – произнёс я, усаживаясь в кресло.
Из того, что далее мне поведали отец и брат стало ясно, что клан друидов Саммерс после того, как покинул свою родину некоторое время скитался по разным землям пока не осел в королевстве Новая Ольвия. В те тёмные для них времена друидам удалось не только выжить, но и возродить свой клан на новых землях. Властитель этого королевства хорошо понимал, что друиды, как и прежде, были сильны, невзирая на их малочисленность и разрозненность. Обзавестись такими поданными мечтал бы любой рачительный государь. Но два поколения спустя на престол Новой Ольвии взошёл человек, который стал известен миру как Леонард по прозвищу Проклятый. Из курса истории, преподаваемого нам в школе, я знал, что это отродье на пути к власти погубило троих своих братьев и двоих сестёр. И если первых он разными способами лишил жизни, то молодых девушек он продал в рабство восточным племенам. Эти злодеяния стали лишь первыми в длинной череде бед, которые он навлёк на своих подданных и на соседние королевства. Когда же его взор упал на земли, что были отданы его предком друидам, он потребовал, чтобы те сослужили ему верную службу, ибо они так и не расплатились за истинно щедрый подарок, сделанный им много лет назад.
– Эрик Саммерс, стоявший тогда во главе клана, в свойственной ему манере ответил на требование жестокого монарха. Он повелел его посланникам слово в слово передать сказанное им: кабы решил я встать рядом с братоубийцей, чтобы словом и ремеслом моим служить ему, то попрал бы всё, что защищает мой клан много веков.
– Те самые четверо мужчин, принёсших своему королю ответ главы клана Саммерс, на следующее утро мерно раскачиваясь из стороны в сторону висели в петлях на въезде в главные ворота Мистгарда – столицы Новой Ольвии. Король приказал уничтожить наглецов, но он и не подозревал, что на помощь друидам могут прийти их давние друзья и союзники. Войско правителя Новой Ольвии было разбито, а клан Саммерс продолжил своё существование. Однако оскорблённый монарх не успокоился на этом, ради мести он связался с тёмными силами, после чего в один из дней бесследно исчез. Полгода его повсюду разыскивали слуги, была объявлена огромная награда, всё было тщетно. Со временем, когда люди почувствовали, что в государстве без короля налаживается жизнь, поиски постепенно свернули, а на престол ко всеобщей радости взошёл Мирослав – единственный сын Леонарда. Историки тогда писали, что на столь редком имени настояла иноземная супруга монарха – Ясна Сероглазая. Мирослав оказался полной противоположностью своего отца, он вернул королевство в лоно света и выжег всю ту заразу, которую принесло правление его родителя.
– А между тем, в тот год, когда погибла мама, при дворе нынешнего короля объявился необычный молодой человек, который был представлен всем вельможам как племянник монарха. Единственным, кто несмотря на все ухищрения всё-таки сумел распознать его истинное лицо, был агент друидов, скрытно наблюдавший за всем, что происходило под сводами дворца. К несчастью, он погиб при невыясненных обстоятельствах… успев при этом предупредить главу клана о своих догадках.
С тех пор прошло немало лет, а некогда молодой властитель крепкого королевства превратился в старца, которому как утверждается в кругах местной знати и власть не в радость, ибо последний его наследник по мужской линии сгинул в одной из экспедиций в царство орков Оркмор, а все три дочери вышли замуж за королей и принцев из иных государств. Вот и остался у него единственный близкий человек – дорогой племянник, тот, что ликом почти не стареет и силу набирает.
– За то время, что он был при дворе никто не предпринимал попыток напасть на клан Саммерс с войском. Однако наёмных убийц за первыми лицами клана посылали регулярно. За последние двадцать шесть лет было убито четверо, и двое из них из правящего рода Саммерс. Первым был наш дедушка, второй была мама. Двое других членов клана были сподвижниками правящей семьи… И каждый раз никаких следов убийц, – подытожил Алан.
– Новая Ольвия на пороге больших перемен, зло таившееся там много лет вернулось. Уверен, что скоро всё изменится и для нас, поэтому сейчас нам предстоит подготовиться к любому развитию событий, – добавил отец.
– Но ведь никто из этой семьи не является членом клана Саммерс… Ведь так? – решил уточнить я.
– Некоторым из нас должны были передаться способности, которыми обладала мама. Вчера после нашей беседы мы отправили письмо в Новую Ольвию, вскоре сюда должны прибыть посланники с тем, чтобы проверить всех её детей на наличие дара.
– Надеюсь, других сюрпризов у вас для меня нет… – начал было говорить я, да только вместо ответа на незаданный мной вопрос отец и брат синхронно захохотали.
И только старшему из Дунканов с трудом подавив смех удалось произнести именно то, что я так жаждал услышать:
– Прости, сын, мы сразу поняли о чём ты подумал. Не волнуйся, женить тебя на Мелиссе, по крайней мере в ближайшее время никто не собирается.
На этом наша немного затянувшаяся семейная исповедь была окончена.