Фрагмент из книги Максима Маркова «"Левиафан". Разбор по косточкам: режиссёр Андрей Звягинцев — о фильме кадр за кадром»
КАДР № 65
Вы как-то уже говорили, что первоначально не хотели ничем разбивать речь судьи и думали дать её одним долгим-предолгим планом…
Да, на уровне режиссёрского сценария я не собирался показывать ничего, кроме этой панорамы с приговором. Я думал добраться до крупного плана — и дождаться, пока она договорит всё до конца. Но уже перед съёмкой я, во-первых, почувствовал, что нужно обязательно иметь в кармане вариант, чтобы были пути к отступлению. Потому что если такое решение станет испытанием для зрителя, тогда эта затея обернётся голой претензией, экспериментом ради эксперимента. А это неправильно. Во-вторых, рифма между этим эпизодом в суде и проповедью в храме тем более будет подчёркнута, если — как и там — показать портреты внимающих. Можно даже сказать, что именно параллель между двумя этими эпизодами всё и решила.
Так что ещё до съёмок этого эпизода я решил зафиксировать две обратные точки, собирающие в себя портреты всех присутствующих: Дмитрия с секретаршей и представителя администрации с Лилей и Николаем. И только позже, уже на съёмках, появилась ещё одна идея.
В суде мы снимали два дня. В первый день — сцену из финала, когда нашего героя приговаривают к пятнадцати годам тюрьмы, потому что Серебряков специально для этой сцены отрастил небольшую щетину. На второй день он побрился — и мы снимали уже этот эпизод. И вот когда в первый день я понял, что столь амбициозно-длинную сцену никто не выдержит, тогда я и решил, что назавтра нам нужно иметь возможность бегства. Возможность выйти из сцены в любом месте и сделать любой длины купюру. Для того чтобы сделать такую купюру, необходимо выйти наружу, в пространство коридора например, — а для этого нужна причина.
Так родилась эта идея. Мы вдруг видим охранника (кстати, это наш парень из постановщиков [Александр Бобовский], а постановщики — это бригада крепких парней, которые на площадке двигают мебель, тяжёлый реквизит, осуществляют прочие необходимые перестановки). Открывается дверь — и появляется человек из массовки. У него простая задача: «Загляните так, будто вы кого-то ищете. Не нашли; поняли, что это не тот зал суда, что вам нужен, и тихонько ретируетесь».
КАДР № 66
Он заглянул, вышел — и мы с камерой вышли следом за ним. Он удалился по коридору — а мы сосредоточились на паре, которая сидит, возможно, в ожидании своей участи или уже после оглашения приговора своим близким. Здесь это несущественно. То обстоятельство, что в российских судах последнего времени оправдательных приговоров ничтожно мало, знают все, кого интересует этот вопрос. Поэтому фантазия зрителя сама может дорисовать недостающие элементы к этой мизансцене.
Если бы термин «дом скорби» не был приложен в своё время к другим обстоятельствам, я бы сейчас так и назвал это присутственное место. Однажды после просмотра фильма кто-то спросил у меня: «А чего они плачут, как это связано с вашими героями?..» — «Это здание суда, и если люди оказались тут, то они наверняка в неприятной для них ситуации». Это же очевидно — скорбное место. И почему они непременно должны быть как-то связаны с главными героями фильма?..
На мой взгляд, это вообще самая удивительная и загадочная сцена фильма, потому что она действительно не имеет никакого отношения к героям. И понятны эти вопросы: кто он такой, кто они такие, зачем мы их видим?.. Кажется, что сцена не имеет никакого значения, но она создаёт атмосферу, объём. И вот, оказывается, в чём ещё дело.
Да, это люди, которых мы больше никогда не увидим, но эта сцена позволяет сделать ту самую купюру — выйти из зала суда. Кстати, хочу ещё сказать: выбор в пользу Зюзинского суда во многом определило архитектурное решение этих коридоров. Видите?.. Когда на это смотришь, полное ощущение…
Гробика.
Гробика, именно! «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Эти скошенные углы — они как бы визуализируют эту мысль. Именно поэтому мы выбрали Зюзинский суд. И ещё потому, что он абсолютно одноцветен. Бежево-коричневатый такой, желтоватый, казённый — и потому неприятный тон. Тут мы не вмешивались вообще никак. Поставили только, может быть, эти лавки — и не более того. В целом — всё как есть в этом самом Зюзинском суде Москвы.
Так вот, придумал я эту сцену и говорю Эле Терняевой, отвечающей за актёров: «Позвони Наташе. Скажи, что завтра у неё съёмочный день, пусть приезжает. Я ей на площадке объясню, что нужно делать». Наташа [Наталья Гарустович] — одна моя знакомая из Белоруссии, которая сейчас живёт в Барселоне, у неё там даже театр свой небольшой образовался. Она мне как-то написала, что мечтает попасть на площадку и хочет сняться у меня в любом крошечном эпизодике. Я ей ответил: «Мы будем в Москве снимать восемь дней, приезжай к такому-то числу, я тебе что-нибудь предложу».
У нас ведь был ещё эпизод, который не вошёл в фильм: после приговора Николая выводят из зала суда в наручниках и ведут через этот коридор. Нужна была незначительная массовка, люди, сидящие в коридоре, и я думал, что она могла бы быть среди них. Ну а тут я переиграл, решил, что она сможет сыграть «девушку в слезах».
Парня я выбрал из массовки, их человек пять или шесть было в тот день. Его Андреем зовут [Андрей Белозёров], он иногда снимается в массовых сценах, но это профессиональный актёр — что хорошо, так как не все люди из массовки могут сыграть какие-то вещи. Хотя здесь задача несложная. Он просто сидит и молча сжимает её руку: держись, мол, держись… Но даже в таких обстоятельствах предпочтительнее профессионалы.
К слову, о массовке. Не знаю, как это устроено в Америке или Европе, но в нашей индустрии — это, конечно, понятие такое… Как бы это выразить… Это люди, которые не являются профессионалами в кино, но постепенно ими становятся, поскольку их в кино довольно часто используют, собирая на съёмки всё время одних и тех же. Эти люди пришли из разных сфер, откуда угодно, и вкусили прелесть такой вот своей занятости: вроде как ничего особенного делать не надо, но ты целый день занят делом и даже деньги за это получаешь (не знаю, честно говоря, сколько сегодня стоит массовка).
Актёров среди них встретить можно крайне редко. Хотя и случается такое, что актёр, получивший образование, не устроен, не имеет постоянного заработка и потому ищет для себя кусок хлеба на этом поприще. Иногда я прошу Элю, чтобы у нас среди массовки были такие профессионалы. Игровая массовка — это люди, которые в состоянии держать какую-то задачу. Даже не эмоцию, а простую задачу: это не зажатый «господин дерево», а вменяемый человек, который в состоянии услышать тебя и понять, что нужно сделать.
Так мы и составили из них пару — Андрей и Наташа, и с этим эпизодом они вполне справились.
Купить книгу Максима Маркова «"Левиафан". Разбор по косточкам: режиссёр Андрей Звягинцев — о фильме кадр за кадром»:
Издательство «Альпина»
СМ. ТАКЖЕ:
Новое издание книги «"Левиафан". Разбор по косточкам»: авторская распаковка-листалка
Новое издание книги «“Левиафан”. Разбор по косточкам» – её второе рождение