Когда уходят знаковые фигуры, определяющие лицо некоего отрезка времени, поневоле наступает ностальгическая грусть, и пусть отрезок уже давно отрезался, а за ним ещё и ещё, размышления возникают всё равно.
«Прощальным костром догорает эпоха…»
«Ален Делон не пьёт одеколон» (теперь уже и не попробует).
«Перемен, мы ждём перемен!» - скандировал один из кумиров неформальной молодёжи. (Формальная тем временем млела под звуки шумящего клёна, рокота космодрома и тайком заглядывала в щели ржавеющего железного занавеса чтоб вкусить запретной кока-колы и сплясать хоп-хэй-хоп. То была её самая смелая, авангардная часть.)
«Пора вернуть эту землю себе!» - вторил ему старший собрат и гуру.
«Точно!» - смекнули крепкие ребята из качалок и надели малиновые двубортные пиджаки.
«А как же!» - поддакнули им служивые ленинцы с хитроватым прищуром и открыли кооперативы по превращению безликого безнала в полновесный нал.
«Но деньги – это бумага!» - кривлялись долговязый плясун в увешанном липовыми наградами пиджаке не по росту и будущий эстрадный кумир домохозяек и исполнитель романсов.
«Для тебя, папа, будет Заппа, для тебя, крошка – АББы немножко, а тебе, сынок – тяжёлый рок!» - предложил лысеющий философ.
«Гудбай, Америка ООО…» - вдруг пророчески затянул ещё один кумир с разрисованным лицом.
«Ко мне!» - очередной разрисованный пророк закладывал основы грядущей армии фанатов.
«Бабушка! Бабушка! Бабушка!
Как мы едем?» - патетически вопрошал бородач в дырявых носках, - «Что же будет с Родиной и с нами?»
«Имя моё – Иероглиф, мои одежды залатаны ветром…» - загадочно отозвался лысеющий философ.
«Братва в милицейских погонах братву от той же братвы охраняет!» - пожаловался кудрявый бард.
«Я смотрю на это дело в древнерусской тоске…» - самоустранился гуру.
Кумир с восточным лицом умолк навеки и бронзовел, превращаясь в памятник самому себе.
Так не сложился и рухнул ещё один мир единорогов и розовых пони.
Осколки летят до сих пор.
