Лично меня это не коснется!.. Коснулось, когда заработала на полную мощность индустрия уничтожения. Реальность оказалась настолько ужасной, что разум вплоть до сего дня не может воспринять масштабов бойни — 70 миллионов жизней!..
— Детонька, я, конечно, очень рада, счастлива, что вы все живы-здоровы. Но ты знай — там в Хабаровске какие-то мерзавцы посадили двух твоих учеников—Женю Лемешонок и Леню Митюшкина. Ты там примешь меры или я обращусь здесь сама? Ждать нельзя...
Статья опубликована в газете ПРАВДА в пятницу, 23 сентября 1988 года:
"Родина" и ее экипаж
24 сентября 1938 года в 8 часов 12 минут утра по московскому времени известные всей стране лётчицы-орденоносцы Гризодубова Валентина Степановна, капитан Осипенко Полина Денисовна и старший лейтенант Раскова Марина Михайловна (штурман) вылетели в беспосадочный перелёт из Москвы на Дальний Восток на двухмоторном самолёте. Самолёт стартовал с Щелковского аэродрома близ Москвы...
Это сообщение напечатано на страницах газеты "Правда" от 25 сентября 1938 года. Рядом фотография трёх молодых женщин, знаменитых лётчиц, улыбающихся на утреннем солнце; тут же сводка лаконичных радиотелеграмм, полученных с борта самолёта, носящего святое для каждого человека имя - "Родина". Последняя радиограмма, преданная штурманом в 17.34, гласила: "широта 55_00, долгота 80_30. Высота 5000 метров. Раскова." Значит, "Родина" в тот момент была на подходе к Новосибирску, где уже наступила темнота...
В грозовом небе
Сегодня непросто понять, как воспринимались подобные вести полвека назад. Давайте хотя бы на минуту попытаемся окунуться в ту атмосферу—тревожную, предгрозовую, когда нервы взвинчены до предела, когда лихорадочная спешка стала образом жизни, а суровая недоверчивость — первейшей «добродетелью» миллионов людей. Окинем взглядом газетные «шапки» одного лишь номера «Правды». Газетные литеры буквально вопиют об опасности мирового пожара: едва не в каждой заметке — понимание необратимости событий и предчувствие неслыханных бедствий. «Частичная мобилизация во Франции», «Преследование чехов в Вене», «На фронтах в Испании» (там близилась трагическая развязка), «Военные действия в Китае»... Откуда ударят по нам: с востока, с запада?..
«Вчера (в день вылета «Родины») весь, день проходили через Мюнхен по направлению к Зальцбургу колонны германских войск... В городе царит тревожная и напряженная атмосфера... С мюнхенского аэродрома в течение всего вчерашнего дня через десятиминутные интервалы отправлялись по направлению к Чехословакии эскадрильи разведывательных самолетов и трехмоторных бомбардировщиков».
Для темных сил свет гласности ненавистен, при первой возможности фашисты обрушивали репрессии — тайные и явные—против представителей прессы. «...Издававшиеся в Вене чешские газеты закрыты; их редакторы арестованы». И все же правдивая информация пробивалась: «Стремясь выжить поляков из Данцига, гитлеровцы применяют в отношении поляков методы стерилизации...» Вот и спрашивай теперь: знали или не знали? А если знали, почему действовали недружно, нескладно? Должно быть, обыватель утешал себя мыслью: полно, такой дикости быть не может в XX веке, наверное, это неуемные домыслы пропагандистов. Или втайне надеялся: лично меня не коснется?.. Коснулось, когда заработала на полную мощность индустрия уничтожения. Реальность оказалась настолько ужасной, что разум вплоть до сего дня не может воспринять масштабов бойни — 70 миллионов жизней!..
Нам все труднее проникать в психологию тех лет. Мы удивляемся, как могли люди волноваться, читая такую, например, ежедневную сводку: «Металл за 23 сентября... Уголь... Выпуск автомобилей...» И непонятно, почему самолет «Родина» с женским экипажем на борту был выпущен в полет в столь ненадежную погоду...
Да, в штабе перелета знали, что метеоусловия по трассе тяжелые: сильный грозовой фронт над Уралом, еще более мощный на Байкале; Хабаровск также накрыт облаками. Потом будут говорить, что это Гризодубова с ее настойчивостью сумела буквально с боем добиться разрешения на вылет, обзвонив для этого почти всех членов Политбюро. Но в сущности рискованное решение было продиктовано не чем иным, как временем.
Типографские машины комбината «Правда» уже начали печатать тираж, чтобы утром 25 сентября читатели смогли получить газету, когда в редакции стало известно, что радиосвязь с самолетом «Родина» отсутствует.
Верно, «капризы» радио считались по тем временам делом обычным, механика была сравнительно более надежной, и члены комиссии по перелету не теряли надежды на благополучный исход. Гораздо больше тревожило то, что погода стала еще хуже. К тому же наступила ночь, и посадка в таких условиях исключительно опасна. Если же самолет исправен, то по графику экипаж скоро увидит рассвет — в полночь по московскому времени. Это должно было произойти где-то в районе северной оконечности озера Байкал. Там, в поселке Душкачан, по заданию правительства специально для «Родины» установили мощный радиомаяк, чтобы он указывал путь самолету. Вдоль расчетной трассы всем радиостанциям, в том числе экспедиционным бамовским, выдана команда внимательно слушать эфир.
Однако обнаружить самолет не удавалось, и на память людям невольно приходили бесследное исчезновение во льдах Арктики экипажа Сигизмунда Леваневского, гибель Михаила Бабушкина, других отважных летчиков. Излишне говорить, что речь шла совсем не о спортивных рекордах. Качествами самолетов измеряли тогда технический уровень армий, мастерством экипажей—обороноспособность государства.
26 сентября газеты опубликовали скупое, протокольно жесткое сообщение ТАСС, озаглавленное: «Ход перелета самолета «Родина».
«В течение всего дня 24 сентября штабом перелета непрерывно поддерживалась радиосвязь с самолетом «Родина».
В 17 час. 34 мин. самолет, находись на высоте 5.000 метров, сообщил по радио свои координаты (г. Каргат) и в дальнейшем регулярно передавал по радио сведения о полете. Полет протекал успешно.
Затем самолет вошел в зону фронта со снегопадом и дождем. Весь дальнейший маршрут до озера Байкал протекал в сложной метеорологической обстановке, и связь с самолетом была нерегулярна... Место посадки самолета не установлено. Ведется непрерывное радионаблюдение за эфиром и организованы розыски самолета».
После этого вплоть до 4 октября ни газеты, ни радио больше ни словом не упоминали о самолете «Родина». Никаких предположений, эмоций — и без того хватало бед. Вот еще два факта из «Истории второй мировой войны», характеризующие осень 1938 года.
28 сентября нарком обороны Ворошилов доложил Советскому правительству о готовности направить в Чехословакию 4 авиационные бригады (8 полков) в составе 548 боевых самолетов. В тот же день об этом были проинформированы правительства Франции и Чехословакии. Всего в боевую готовность были приведены 12 авиационных бригад. Командующий чехословацкими военно-воздушными силами Я. Файфер позднее писал, что Красная Армия готова была «сразу выслать нам в помощь 700 истребителей»... В этот период советские летчики сражались не только в Испании, но и в небе Китая, где положение было критическое, и кто знает, возможно, именно этот вклад качнул стрелку весов истории, эта помощь дала возможность Китаю устоять под жестокими ударами японских милитаристов, а в дальнейшем спасла нашу страну от нашествия с востока в 41-м.
Сражение с коричневой чумой фактически уже началось, и гибель трех женщин-летчиц, словом и примером поднимавших молодежь Страны Советов «на крыло», была бы воспринята в числе боевых потерь. Миллионы людей с болью в душе ждали вестей, желали экипажу «Родины» удачи и спасения.
...Ночь надвигалась с востока быстрее обычного. Темноту сгущала мощная облачность, таящая в себе грозные опасности. Стекла штурманской кабины и крылья самолета покрылись седой коркой: обледенение! Командир Гризодубова повела машину из опасной зоны на подъем... 5.500 метров, 6.000, 6.500... Окна и плоскости очистились ото льда, но тут же—другая напасть—сильнейшая болтанка. В неровном гуле моторов, казалось, слышался скрип конструкций крыльев и фюзеляжа. Еще выше — из слоя штормовых возмущений воздуха!.. А звезд все не видно. Они показались лишь на высоте 7.450 метров. Болтанка прекратилась — здесь попутный ветер взялся помогать, и штурман Раскова отметила, как сразу возросла маршрутная скорость. Но работать приходилось в кислородных масках и на лютом морозе.
Экипаж перед дальним перелетом консультировали такие опытные летчики и штурманы, как Чкалов, Громов, Беляков, Данилин, Спирин. Ожидали, что придется преодолевать три атмосферных фронта. Но всего не предусмотришь заранее. Случилось так, что курс «Родины» пролег вдоль фронтов. В облаках кабина штурмана заледенела внутри. При температуре почти сорок градусов холода аппаратура застыла. Нельзя было даже прослушать сводку погоды, которую передавали широковещательные радиостанции.
Раскова по звездам — Полярной и Веге — пытается определить местонахождение самолета. Не работали радиопередатчик, радиокомпас, радиоприемник, внутренняя телефонная связь. Командир, второй пилот и штурман общались только с помощью сигнальных ламп и записок. Полная изоляция от внешнего мира. Безмолвие и холод.
Когда Гризодубова через узенькое оконце увидела, как штурман в тщетной попытке наладить связь непослушными от холода пальцами разбирает приемник, она поняла, что единственно верным решением будет — продолжать держать курс строго на 90 градусов по аэрокомпасу. Уже почти сутки они идут на восток. Ночью самолет шел над облаками на высоте 7.500 метров. Полина Осипенко дала командиру некоторую передышку — часов шесть безукоризненно вела машину.
Рассвет застал «Родину» над Становым нагорьем. Все так же высоко и плотно держалась внизу облачность, лишь кое-где ее прорезали заснеженные пики гор. Снижаться невозможно. За Байкалом по графику полета следовало изменить курс, взяв по аэрокомпасу 120°, чтобы выйти к Транссибу. Но, не видя местности, не зная погоды, не слыша радиомаяков, есть риск невольно пересечь китайскую границу, попасть в нарушители. Еще не остыли страсти после событий у озера Хасан. Оставалось одно — двигаться только вперед, напрямую к Охотскому морю. А там...
Готовясь к перелету, экипаж нанес на карты и запомнил наизусть расположение запасных аэродромов и посадочных площадок вдоль трассы полета. Сегодняшним авиаторам кажется почти невероятным: если провести по карте страны прямую линию от Москвы на восток, это и будет трасса «Родины»,— почти по параллели с ничтожным отклонением. А ведь шли практически вслепую. Шли с горячим желанием побить мировой рекорд. Когда по времени полета стало ясно, что новый рекорд установлен, командир Гризодубова повела самолет еще дальше, до самой кромки родной земли, до священного рубежа...
Пасионарии
Рассказывают, что однажды создателя эволюционной теории Чарлза Дарвина спросили — насколько принципы естественного отбора приложимы к человеческому обществу. Коль скоро самые смелые и отзывчивые на чужую боль люди первыми гибнут в борьбе за высокие идеалы, то эгоисты имеют преимущество в продолжении рода,— значит ли это, что человечество обречено на нравственную деградацию? Ответ был неожиданным и суровым: здесь все иначе—тот народ, у которого в критический момент не хватает людей, способных жертвовать собой во имя общего блага, погибает целиком или рассеивается по свету.
Кто были эти три женщины, рисковавшие жизнью ради безопасности своего народа? Смею утверждать, что это — люди незаурядные, весьма и весьма одаренные от природы и от воспитания умом, талантом, сердцем. И еще тем особым качеством, которое современные психологи называют пасионарностью. Не случайно Долорес Ибаррури прозвали Пасионарией — «Пламенной». Именно из таких людей состоял экипаж «Родины».
Валентина Гризодубова. Дочь авиаконструктора и пилота. В 1912 году в младенческом возрасте, привязанная ремнями к отцовской спине, она впервые поднялась в небо на его аэроплане. Полеты — от отца, музыка - от матери — вот две страсти, которые сопровождают ее всю жизнь. И еще — чувство справедливости при открытости и поистине русской широте натуры. Она была прекрасным инструктором летного дела. Среди ее учеников (всего их было 86) — немало героев; один из них легендарный летчик-истребитель Борис Сафонов. До полета на Дальний Восток В. С. Гризодубова установила пять международных женских рекордов. Налетать успела около пяти тысяч часов, причем были очень непростые рейсы в агитэскадрилье имени Максима Горького, когда приходилось садиться без аэродромов, подбирая с воздуха подходящие площадки. Она стала главным инициатором дальнего перелета, официальным командиром и лидером маленького коллектива. Хотя кое-кто из военных и недоволен был тем, что командир корабля—летчица гражданской авиации.
Полина Осипенко. Происходила из бедной крестьянской семьи. Занималась упорно и поступила в Качинскую авиашколу, стала военным летчиком-истребителем. Обладала великолепной техникой пилотирования. Установила несколько международных рекордов, в том числе вместе с Верой Ломако и Мариной Расковой на летающей лодке, совершив перелет из Черного моря в Белое. А характер... Когда Гризодубова по телеграфу запросила капитана П. Осипенко о согласии лететь на Дальний Восток в качестве второго пилота, та ответила кратко: «Хоть третьим!»
Марина Раскова. Выросла в артистической среде. Ее двоюродная сестра Надежда Сумарокова — одна из первых летчиц-наблюдателей (так — летнабами — в те времена называли штурманов) рекомендовала на работу в Военно-воздушную академию лаборанткой кафедры навигации. Налет часов у Марины составлял к тому времени часов 30, не больше. История этой короткой жизни изложена в «Записках штурмана» М. Расковой. Надо только учитывать, что редактировалась книга очень круто по соображениям как политического, так и военного характера. Ведь главное тогда было — показать силу нашего воздушного флота и не выдать секретов, «болевых точек». И тема рекордного перелета «Родины» еще ждет глубоких, а главное, добросовестных исследователей. К сожалению, нередки случаи, когда азарт открывательства соседствует со спекуляцией, а то и с прямым мародерством — преступлением, за которое по законам военного времени расстреливали на месте. Последнее дело — выворачивать карманы павших бойцов.
— За десять дней до полета «Родины» исчез (был арестован) начальник связи, отвечавший за радиоподготовку,— рассказывает В. С. Гризодубова.— Он не успел даже предупредить штурмана, когда произойдет смена частот и позывных. Кое-кто стал держаться от нас подальше...
Погоды не было. Всех истомило ощущение неопределенности. Вечером, перед очередным совещанием, Гризодубова своим абсолютным музыкальным слухом уловила, как генерал Голованов обмолвился с кем-то: «Осень погода совсем испортилась. Да что тут еще откладывать, голову морочить... Отменю я этот перелет и все...» Обидно стало командиру: ну ладно, экипаж время потерял, но еще сколько людей участвовало в подготовке перелета — народные деньги, силы вложены, и все это — прахом? Гризодубова поняла, что, если завтра утром не прорвутся, перелет не состоится. Сказала себе: «Хоть на метле — улечу!» Надо звонить... В ответ разрешение-приказ: «Вылет завтра в 8 утра...» Нарком не осмелился возразить, что времени на подготовку слишком мало. Члены экипажа едва успели попрощаться с родными.
Утром в штурманскую кабину положили пачку свежих номеров «Правды»— подарок дальневосточникам. Инженер доложил: в баки залито 5.525 килограммов горючего — запас почти на 30 часов. Общий вес самолета 12.480 килограммов. Взлетали с грунтовой полосы, машина поднялась легко.
Этот «дамский» бомбардировщик
Хотя одеты все были плотно, на высоте обморозились Осипенко и Раскова. Лишь в командирскую кабину шло тепло от моторов, так что Гризодубова даже сняла перчатки. К сожалению, кабины между собой не соединялись — такова конструкция самолета. Дело в том, что бензобаки — числом 17 — размещались по центроплану, в основном между кабинами первого и второго пилотов.
По своему назначению это был дальний бомбардировщик ДБ-2 (АНТ-37), созданный бригадой инженера П. О. Сухого под общим руководством А. Н. Туполева. Головной образец машины летом 1935 года потерпел аварию. Из-за вибрации горизонтального оперения во время полета начал разрушаться фюзеляж. Летчику-испытателю и ведущему инженеру удалось спастись: третий член экипажа — электротехник — погиб.
Машина-дубль с усиленным фюзеляжем показала результаты вполне устойчивые, но для бомбардировщика 1936 года уже недостаточные по скорости и бомбовой нагрузке. Более удачливый конкурент в этом классе—самолет Ильюшина—перешел дорогу. Но вот дальность полета машины Сухого—5.000 километров — показалась заманчивой для побития рекорда.
Попытка установления рекорда была предпринята. Все шло хорошо, однако в конце полета летчик просчитался с горючим и при неудачной посадке поставил машину на нос, в лепешку смяв штурманскую "корзину". Ладно еще, что предусмотрительно приказал штурману выброситься с парашютом,— обошлось без жертв. Кабину восстановили, и самолет использовали как тренировочный.
Третий экземпляр — АНТ-37 бис — представлял собой переделанный по заданию правительства для установления рекорда самолет с дальностью полета 7.000—8.000 километров, с более сильными моторами и другими усовершенствованиями, которые дали повод летчикам в шутку, отчасти из зависти, называть эту машину «дамской». Дело в том, что в те годы ряд операций требовал от летчиков больших физических усилий. Например, на истребителе И-16 надо было сделать сорок оборотов тугой рукояткой лебедки, чтобы убрать шасси. Для мужчин-пилотов это было серьезное неудобство, а для женщин — сущая мука. На АНТ-37 бис система (впервые в СССР) была «кнопочной» — от электропривода. Крылья и оперения имели поверхность не гофрированную, а непривычную для глаз, гладкую—из кольчугалюминия. И крылья эти были широченные, размахом в 31 метр.
Машина очень понравилась женщинам-летчицам, и предложение командира назвать самолет «Родиной» экипаж принял с восторгом. Правда, хлопот с переключением 17 бензобаков у Гризодубовой было много всю дорогу. И ведь так и не уследили!.. Несколько раз прогревали моторы, потом заторопились, а надо было еще долить баки «под завязку»,— каких-то считанных литров как раз и не хватило, чтобы дотянуть до Комсомольска. Но спешили — ведь приказ был — в 8 утра!..
...Облака раздвинулись лишь над тихоокеанскими волнами. Стекла штурманской кабины наглухо заморожены. Но Тугурский залив и Шантарские острова легко опознать с воздуха. Задание выполнено, мировой рекорд установлен. Теперь — на юг. Курс — 270°. Немного снизились, чтобы отогреться, но высоту Гризодубова не хотела терять, ибо горючее было на исходе.
Понимала: «Родина» шла на большей, чем было предусмотрено графиком, высоте — значит, с пережогом топлива. Бензочасов на самолете не было, и можно было только ждать, когда загорится красная лампочка на панели приборов.
Внизу показалась широкая болотистая равнина — полузаросшие травой озера бассейна реки Амгунь. Вспомнился инструктаж: это единственное место, где, в случае необходимости, можно сесть на «брюхо», не опасаясь врезаться в дерево или в валун. Дальше — до самого Комсомольска леса и сопки... И тут вспыхнула красная лампочка. «Значит, судьба!» — сказала себе Гризодубова и стала выбирать место для посадки. Внизу — обширное болото. В 10.20 моторы начинают глохнуть. Командир приказывает штурману прыгать с парашютом, ибо в передней кабине при вынужденной посадке находиться опасно.
Раскова в 10.32 через нижний люк покидает самолет на высоте 2.300 метров. Уже повиснув на стропах парашюта, она слышит, как воет сирена, напоминая пилотам о том, что они идут на посадку без единой капли горючего в баках. Касание — тучи водяных брызг. Машина чиркнула по болоту и, оставив на кочках две борозды от мотогондол, остановилась: 26 часов 29 минут летного времени...
Позже воздушные асы признавали, что это была просто блистательная посадка. Машина почти не пострадала, лишь кончики винтов погнулись. Невредимой осталась и штурманская кабина, и Гризодубова даже пожалела, что приказала Расковой прыгать.
Депутатский запрос
На поиски самолета «Родина» было мобилизовано все, что могло двигаться: свыше пятидесяти самолетов, сотни пеших отрядов, следопыты на лошадях и оленях, рыбаки на лодках и катерах. Площадь поиска определили по последней пеленгации, взятой Читинской радиостанцией в 7.05: в треугольнике Хабаровск— Аян—Казачинское. Это более полутора миллионов квадратных километров. День проходил за днем, о «Родине» никаких вестей. Между тем зима уже была на пороге.
«Правда», как известно,— газета утренняя. Работа над составлением номера заканчивается к полуночи: ночью тираж печатают и на рассвете развозят по киоскам. И если в газете описаны события, происшедшие «сегодня», значит, редакция не спала всю ночь, чтобы люди как можно раньше прочли эти чрезвычайной важности строки. В номере «Правды» за 4 октября 1938 года сказано:
«Сегодня в 4 часа 33 минуты утра командующий воздушными силами 2-й армии комдив Сорокин сообщил по прямому проводу в Москву следующее:
— Самолет «Родина» находится в 14 километрах северо-восточнее Дуки, в пяти километрах от реки Амгунь. Для экипажа самолета сброшены горячий кофе в термосах, теплые носки, сапоги и одежда. Сбросили также карту с указанием местонахождения самолета. Экипаж все собрал... Сейчас еду на аэродром для подготовки воздушного десанта...»
Комдив Сорокин подтвердил, уточнил и дополнил переданную чуть раньше информацию ТАСС, которая опубликована здесь же, на первой странице «Правды».
«3 октября 1938 года звено гидросамолетов Гражданского Воздушного флота вылетело из Комсомольска на поиски самолета «Родина» в район озера Эворон - озеро Амуткит, населён. пункт Керби, находящиеся в 125-200 км северо-западнее Комсомольска.
В 13 часов 30 минут (по местному времени) летчик Сахаров заметил самолет на земле в 20 км юго-западнее озера Амуткит. Снизившись до 10 метров, он ясно увидел двух человек около самолета, подававших сигналы белым полотнищем. Через 5 минут прилетел второй самолет под управлением летчина Бурланова и через час — третий под управлением летчика Романова, которые также видели самолет двухмоторный и двух человек возле самолета.
Есть все основания предполагать, что обнаруженный двухмоторный самолет на меридиане восточнее Хабаровска есть самолет «Родина».
Приняты все меры к доставке экипажа и самолета в Комсомольск».
На следующий день летчики обнаружили штурмана Раскову, которая двигалась по болоту в направлении «Родины». Участники спасательной операции сообщали: "Тов. Раскова давала сигналы платком...", "С самолета сбросили пакеты с продуктами, которые Раскова немедленно взяла и начала кушать..."
Современный читатель невольно поймает себя на мысли: отчего же так медлили спасатели?.. Забывая, что 50 лет назад еще не было ни вертолетов, ни болотоходов, а радиоаппаратура сложная, громоздкая, капризная... Но главная причина была иной. Вмешался случай — нелепый, трагический. Произошла история, в чем-то сходная по ситуации с гибелью самолета «Максим Горький». В результате грубой ошибки пилотирования в районе приземления «Родины» столкнулись два самолета: одна — типа «Дуглас» и громадина ТБ-3. Это случилось так неожиданно, что спаслись на парашютах только трое или четверо летчиков, буквально вытряхнутых из кабин, остальные члены экипажей и десант разбились. Погиб и комдив Сорокин.
Женщинам старались об этом не говорить, но они сами видели начало катастрофы и понимали, чем она закончилась. В газеты об этом не пропустили ни слова, и некоторые журналисты попали впросак, домысливая встречу экипажа «Родины» с жителями Комсомольска. Там не было особых торжеств и ликований — были траур и слезы по погибшим.
В Комсомольске состоялся первый телефонный разговор с родными. Их ввели в комнату, обитую материей, с микрофонами и динамиками и предупредили, что канал особый — радиосвязь, а враг, как говорится, не дремлет. Переговоры слышали все. И здесь произошел эпизод, который ярко характеризует как депутата Верховного Совета СССР первого созыва В. С. Гризодубову, так и ее родительницу, которая не только обладала прекрасным голосом, но и светлой душой и отвагой.
После материнских всхлипываний и причитаний, ее голос вдруг окреп и зазвенел:
— Детонька, я, конечно, очень рада, счастлива, что вы все живы-здоровы. Но ты знай — там в Хабаровске какие-то мерзавцы посадили двух твоих учеников—Женю Лемешонок и Леню Митюшкина. Ты там примешь меры или я обращусь здесь сама? Ждать нельзя...
Человек, сопровождавший экипаж «Родины», изменился в лице. Назавтра оба летчика были на свободе. А история произошла действительно отвратительная. Бывшие ученики инструктора Гризодубовой супруги-летчики после окончания Тушинской высшей школы были направлены на Дальний Восток. Там, в Хабаровске, им выделили квартиру, и они ее заняли. Потом некто заявил: мне эта квартира нравится, пусть убираются. Летчики ответили: с какой стати?! Тогда их обоих забрали...
Этот эпизод мог показаться сказкой со счастливым концом, если бы не одно страшное обстоятельство. При аресте двухлетнему ребенку сломали позвоночник, и мальчик потом 8 лет провел в гипсе... Гризодубова и здесь помогла — нашла замечательных врачей... Все это было. А Евгения Ивановна Лемешонок стала второй женщиной в стране, налетавшей без аварий миллион километров.
По всему пути следования экипажа «Родины» — от Хабаровска до Москвы — толпы людей выходили к поезду, чтобы приветствовать своих «дочерей». Зимой самолет «Родина» поставили на лыжи и своим ходом перегнали в Комсомольск. Машина почти всю войну летала, обеспечивая фронтовые бригады, а потом, к сожалению, попала под копер.
А экипаж ждали новые испытания... Судьба не баловала героинь. Полина Осипенко накануне войны погибла при авиакатастрофе вместе с летчиком Анатолием Серовым. Марина Раскова разбилась на боевом Пе-2 в 43-м, успев сформировать женский авиаполк. Валентина Гризодубова одна уцелела из той героической тройки. Она стала командиром авиаполка дальних бомбардировщиков, где было 300 мужчин-гвардейцев и она одна — женщина. Сама совершила более 200 боевых вылетов к партизанам, к Ковпаку, Сабурову, Рудневу,— по ночам, с посадками в тылу врага. Как ни просили ее подруги-летчицы и любимые ученицы, ни одну в свой полк не взяла. И до сих пор известная летчица Л. М. Андреева, приезжая в гости из Краснодара, полушутя укоряет подругу:
— Это ты конкуренции боялась.
— Такое мне и в голову не приходило, дорогая моя,— с добродушной улыбкой возражает ей Валентина Степановна.—А потом, в 1944-м у тебя сколько детишек было? Трое? А у меня в полку, да будет тебе известно, полтора личных состава за войну погибло. Ты что, шутишь?..
Гризодубова живет в Москве, неподалеку от станции метро «Аэропорт», напротив Аэровокзала. В преклонном возрасте Валентина Степановна все так же живо откликается на все, что происходит вокруг, на чужую беду. Постоянно в ее доме люди — музыканты, журналисты, летчики, художники. Она звонит по инстанциям, защищает обиженных, говорит чиновным людям напрямую то, что думает, невзирая на должности и звания.
В суровое время около пяти тысяч дел было у Гризодубовой на депутатском контроле. Ее помощница Н. Виноградова порой обмирала от страха, рассылая гневные письма, подписанные Валентиной Степановной,— думала, их обеих арестуют и посадят. «Требую,— писала Гризодубова в пять высших инстанций,—сожгите лагерь Знаменку, БУР (барак усиленного режима)...» Возможно, поэтому Гризодубова побыла депутатом Верховного Совета СССР только один созыв — самый первый. Хотя у нее и ясный ум, и трезвые суждения, и чаще всего истина в конце концов оказывалась на ее стороне. Пришло время, проклятую Знаменку все-таки сожгли... Гризодубову уважать-то уважали, но более не рекомендовали в «слуги народа» ни в сталинские, ни в более поздние времена.
О перелете «Родины» Валентина Степановна вспоминает спокойно, а вот о делах нынешних и будущих — с живостью и волнением. Когда узнала, что газета «Правда» помнит о юбилее, взбодрилась, но совсем не в связи со своими былыми подвигами.
— Собираюсь написать для «Правды» сердитую статью,— заявила она чуть не с первых слов.— Это позор, что в Советском Союзе до сих пор нет национального авиационного музея. Ну куда это годится: у Аэрофлота, оказывается, своя история, у ВВС — своя, у Минавиапрома — своя?.. В летные училища хронический недобор. Молодежь, можете себе представить, сегодня мечтает не летать, а работать в торговле или в автосервисе — лудить машины богатых клиентов...
— Но где расположить музей?
— Да вот он — Аэровокзал, и поле аэродромное вполне подходяще.
— А как быть с потоком пассажиров?
— Послушайте, уважаемый пассажир, вы когда-нибудь испытывали жгучую потребность в центральном железнодорожном вокзале? Нет?! Вы ведь просто едете на один из московских вокзалов, прямо к поезду. А билеты давно пора заказывать по телефону, по электронной кредитной карточке... Это бюрократы специально изобретают трудности, а вы, журналисты, спите. Да-да, спите у себя в редакциях. Ну как — напечатаете?.. (Сергей БОГАТКО).
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом Президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "ПРАВДА". Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.