В своё время нам пришлось изрядно поломать голову, чтобы придумать как же осветить норманизм и антинорманизм так, чтобы это было не только информативно, но и максимально нейтрально. После некоторого обсуждения было принято решение сделать это в таком формате: изложение основных тезисов – слово оппонентам и критика изложенного. В итоге вышло два довольно любопытных выпуска: один посвящённый обзору норманской теории, другой – антинорманской. Но при этом нам пришлось почти полностью оставить за скобками историю дискуссии, которая велась несколько столетий. Сейчас мы хотели бы восполнить этот пробел.
XVIII век: в начале славных дел
В начале XVIII столетия, проводя свои реформы, Петр I возлагал огромные надежды на иностранцев, без которых, по его мнению, модернизация России была невозможна. На его правление приходится первый по-настоящему массовый завоз в страну немцев, голландцев, англичан и прочих иноземцев всех мастей, которых Пётр принимал с большой охотой. И многие из них действительно верно послужили России и оставили о себе добрую память, скажем, Франц Лефорт и Патрик Гордон, оказавшие большое влияние на юного царя и фактически обучившие его военному делу, Яков Брюс, один из учёнейших людей своего времени, глава Школы математических и навигацких наук, Вилим де Геннин, инженер, внёсший значительный вклад в развитие горного дела и металлургии, и.т.д.
При Анне Иоанновне, с подачи её фаворита Эрнста Бирона, этот процесс приобрёл масштаб поистине впечатляющий – как выразился В.О. Ключевский:
«Немцы посыпались в Россию точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались во все доходные места в управлении»
По своим человеческим и профессиональным качествам это была очень разношёрстная публика, но если Пётр дураков не терпел вне зависимости от их национальности, то при Бироне стал процветать откровенный трайбализм, а личные достоинства отошли на второй план. Тут можно упомянуть печально известного Даниэля Шумахера, совершенно невежественного, но хитрого эльзасского немца, который сумел полностью захватить все рычаги управления Академией наук. Итоги его деятельности были весьма печальны: он воровал в космических масштабах, буквально выживал из страны любого несимпатичного ему учёного, а про русских в науке вообще отзывался крайне презрительно в духе "урус дурак". Но профессоров Байера, Миллера и Шлёцера никак нельзя отнести к откровенным проходимцам и мошенникам вроде невежественного Шумахера или негодяя Левенвольде. Это были трудолюбивые, добросовестные и признанные учёные. Однако и они были подвержены германскому этноцентризму. Доходило до того, что Байер, к примеру, живя в России, не знал ни одного слова по-русски и даже не собирался учить язык. Находясь в плену своих предрассудков, они считали себя кем-то вроде миссионеров, которые должны были принести свет цивилизации дикарям. Только вот по прибытии на место выяснилось, что русские люди и сами неплохо справляются – вон, даже построили себе империю (а почему же гордый германский гений не создал ничего похожего, а продолжает который век барахтаться в луже средневековых помоев под названием «Священная Римская Империя»?). Нет, ну недавние успехи ещё объяснялись тем самым пиететом Петра перед иностранцами и их значительным участием в событиях – но как быть с более древними?
И когда Готлиб Байер приступил к изучению русских летописей, он нашёл одно сообщение, которое сразу всё расставило по местам.
«Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля»
Опять обнаружилось иноземное вмешательство! Русские без иностранной помощи даже государство себе создать не могли, и только когда пригласили Рюрика тот их научил уму-разуму. А о том, что Рюрик был иностранцем, летопись сообщала недвусмысленно:
«Варяги в этих городах — находники, а коренное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик»
Подтверждение нашлось и в западных источниках. Байеру удалось обнаружить в Бертинских анналах, повествующих об истории государства франков с 830 по 882 годы, рассказ о прибытии ко двору короля Людовика Благочестивого неких людей, именовавших себя россами. Сообщалось также, что они происходили из народа «свеонов», что Байер немедленно интерпретировал как принадлежность к шведам:
«Он также послал с ними неких [людей], которые говорили, что их, то есть их народ, называют рос, что их король, по имени хакан, послал их к нему [Феофилу], как они заявляли, дружбы ради»
Если бы в XVIII веке уже было доказано, что у немцев и скандинавов общие предки – северные германцы – то, наверное, Байер бы вообще лопнул от гордости. Но ему хватило и того, что он обнаружил: к сообщению Нестора Байер и его сторонники присовокупили ряд других исторических фактов, подобранных по той же логике и увязанных между собой воедино. Так появилась на свет норманнская теория. Суть её сводилась к следующему: русское государство было создано отнюдь не русскими людьми, потому что русский народ ленив, туп, инертен и совершенно лишён творческого начала. Как высказался Август Людвиг Шлёцер:
«Русская история начинается от пришествия Рюрика и основания русского народа… Перед сею эпохою всё покрыто мраком как в России, так и в смежных с нею местах»
На основе наработок Байера и написал в 1749 году свою диссертацию Миллер. Назывался сей труд «О происхождении народа и имени российского». В оправдание герра Герхарда можно сказать, что он проделал довольно большую работу, не поленился ознакомиться с оригиналами источников (многие из которых, кстати, до наших дней не дожили) – Миллер, как уже говорилось, вообще был вообще был не пальцем деланный. Например, перед этим он написал первый труд по истории Сибири, причём лично ездил туда в экспедицию. Но славяне в его диссертации были представлены как совершенно пассивный этнос, лишённый какой-либо субъектности, а вывод был однозначен: без вмешательства варягов никакой государственности у них не могло возникнуть.
Согласимся, всё это несколько оскорбительно для русского человека. Ещё более неприглядный вид эти логические построения приобретали если вспомнить, что на тот момент прошло всего несколько десятилетий с момента окончания Северной войны, в которой русский народ одолел шведов в тяжёлой и кровопролитной борьбе. И тут вдруг пришлые немцы с умным видом рассказывают, что предки этих самых шведов, оказывается, являются создателями русской государственности! Именно на это особо обратили внимание критики Миллера:
«А напоследок удивления достойно, с какой неосторожностью употребил экспрессию, что скандинавы победоносным своим оружием благополучно себе всю Россию покорили»
Стерпеть такое было невозможно, и Михаил Васильевич Ломоносов терпеть не стал. Отложив в сторону телескопы, линзы, колбы и реторты, он отвлёкся от своих естественнонаучных изысканий и полностью погрузился в исторические штудии. В результате в летописи обнаружились и другие интересные отрывки, которые не состыковывались с теорией Байера-Миллера:
«А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами прозваны были потому, что сидели в поле, а язык был им общий — славянский»
В другом сочинении – «Синопсис», которое было составлено в 17 веке архимандритом Иннокентием Гизелем, и представляло собой компиляцию из пересказа различных летописных источников, также недвусмысленно говорилось:
«Варяги над морем Балтийским, еже от многих нарицается Варяжское, селения свои имуще, языка славенска бяху и зело мужественны и храбры»
Ломоносов не отказал себе в удовольствии пройтись и по лингвистическим аргументам своих противников, которые в наши дни назвали бы «лингвофричеством». Так, он очень едко насмехался над тем, что Миллер выводил название «Холмогоры» от скандинавского «Гольмгардия».
«Ежели бы я хотел по примеру Байеро-Миллерскому перебрасывать литеры, как зернь, то бы я право сказал шведам, что они свою столицу неправедно Стокгольм называют, но должно им звать оную Стекольной для того, что она так слывет у русских»
Наконец, Ломоносов справедливо указывал на то, что и античные, и византийские авторы (например, тот же Прокопий Кесарийский) упоминают славянские племена ещё до призвания Рюрика. С учётом всего этого Михаил Васильевич предложил альтернативный взгляд: варяги никакого отношения к скандинавам не имеют, а под этим названием фигурируют полабские славяне, с которыми ильменские словене издревле были связаны династическими узами. Именно этим и объясняется их решение пригласить на княжение ободритского вождя Рюрика.
Возражения Ломоносова, впрочем, только раззадорили Миллера. Противники достаточно быстро перешли на личности, при этом не на шутку разошедшийся Миллер умудрился закуситься вообще со всеми профессорами в Академии наук, чем заслужил недоумённый упрёк даже от земляка Шумахера. Произошёл гранд шкандаль, который дошёл до императрицы Елизаветы Петровны. Миллера наказали, разжаловав из профессоров в адъюнкты (правда через год простили и восстановили), почти все экземпляры его диссертации были уничтожены. Но Михаил Васильевич не ограничился простой победой над своим оппонентом, и постарался академично изложить свою точку зрения на норманнский вопрос. В результате из-под его пера вышла «Древняя российская история», увидевшая свет в 1766 году уже после смерти автора. Так окончательно оформились два противоборствующих лагеря: норманисты и антинорманисты.
Справедливости ради отметим также, что Байер, Миллер и Шлёцер, хоть и были не лишены определённого снобизма, но вовсе не были такими уж русофобами, как их пытаются иной раз представить – и уж конечно не переписывали российскую историю по заказу масонов. Неверность их выводов связана скорее с неверной трактовкой источников, а также с несовершенством методологии исследования, поэтому они проходят по категории добросовестных заблуждений. Миллер, к примеру, остался в России до самой смерти, и до последних своих дней работал с источниками. Шлёцер тоже совершенно искренне был увлечён изучением древнерусских летописей, и хоть он покинул Россию в 1764 году, но тоже продолжал публиковать работы по русской истории. Ему принадлежит следующая цитата, которая отлично иллюстрирует реальное отношение этого человека к нашей стране:
«Какое ужасное понятие представляет древняя русская история! Я почти теряюсь в величии оного! История такой земли, которая составляет 9-ю часть обитаемого мира и в два раза более Европы; такой земли, которая в два раза обширнее древнего Рима, хотя и называвшегося обладателем вселенной; — история такого народа, который 900 уже лет играет важное лицо на театре народов и теперь обладает от Ледяного моря на юге до Балтийского, Каспийского и Байкала, а на востоке от Киммени, Двины и Днепра до Анадыря, Авачи и ложа Авроры; — история державы, соединяющей под своим скипетром славен, немцев, финнов, самоедов, калмыков, тунгусов и курильцев, народы, совершенно различных языков и племени, и соседящей со шведами, поляками, персами, бухарцами, китайцами, японцами и североамериканскими дикарями; — история России, сего настоящего рассадника народов, из южной части которой вышло толикое множество народов, разрушивших и основавших целые царства. Раскройте летописи всех времен и земель и покажите мне историю, которая превосходила бы или только равнялась бы с русскою! Эта история не какой-нибудь земли, а целой части света, не одного народа, а множества народов, которые различаясь между собой языком, религий, нравами и происхождением, соединены под одну державу завоеваниями, судьбою и счастием»
XIX век: пошумим!
Несмотря на усилия Ломоносова, к концу XVIII столетия норманизм всё же вырвался в лидеры – Карамзин, составляя свою «Историю государства Российского», очевидно опирался на теорию Байера-Миллера. Всё изменилось после Отечественной войны 1812 года: патриотический подъём был столь велик, что вызвал серьёзные изменения во многих сферах общественной жизни – в том числе и во взглядах на норманнскую теорию. После блестящей победы над Наполеоном и столь же блистательного Заграничного похода было как-то совсем несолидно признавать решающую роль иностранцев в создании русской государственности. А тут ещё в 30-е годы XIX века возникли общественные движения славянофилов и западников, и они конечно же никак не могли обойти стороной вопрос начала русской истории. Нетрудно догадаться, что славянофилы ни в какую не соглашались с присутствием на Руси скандинавов хоть в каком-нибудь виде, в то время как западники не видели ничего предосудительного в признании Рюрика иноземцем. Поостывший спор вспыхнул с новой силой. Против норманнской теории выступили такие историки, как Иловайский, Гедеонов, Забелин, Костомаров. Им оппонировали Соловьёв, Ключевский, Погодин, Шахматов и прочие.
Наиболее заметным столкновением противников является публичный диспут между Костомаровым и Погодиным, состоявшийся в 1860 году. Камнем преткновения был всё тот же вопрос: так были варяги скандинавами, или всё-таки нет? Костомаров в одной из статей, опубликованных в журнале «Современник», высказался в таком ключе, что варяги по своей этнической принадлежности были не скандинавами и не славянами, а вообще литовцами. Обосновывал он это тем, что у литовцев есть и очень похожие географические названия (например, речка Рось, приток Немана), и имена, очень напоминающие имена летописных варягов. Но даже и это по мнению Костомарова не имело значения, поскольку варяги не оказали почти никакого влияния ни на становление Древнерусского государства, ни на его язык и культуру. На статью немедленно отреагировал Погодин, приславший Костомарову письмо, в котором он критиковал его точку зрения и в шутку потребовал сатисфакции, предложив провести публичные дебаты:
«Я считаю вас честным, добросовестным исследователем в куче шарлатанов, невежд, посредственностей и бездарностей, которые, пользуясь исключительным положением, присвоили себе на минуту авторитет в деле науки и приводят в заблуждение молодежь; вот почему я требую сатисфакции, то есть торжественного отступления из Жмуди или полного отражения приведенных мною кратких доказательств, за коими я готов двинуть и тяжелую артиллерию. Иначе — бросаю вам перчатку и вызываю на дуэль, хоть в пассаже. Секундантов мне не нужно, разве тени Байера, Шлёцера и Круга, если у вас в Петербурге есть вызыватели духов, а вы, для потехи, можете пригласить себе в секунданты любых рыцарей свистопляски [журнал Свисток - сатирическое приложение к журналу Современник, на страницах Современника разворачивалась основная полемика славянофилов и западников - Истфак]. Сбор в доказательство моего беспристрастия готов уступить в пользу неимущей Жмуди»
К его удивлению Костомаров отнёсся к вызову серьёзно и согласился на диспут. В отличие от спора Миллера и Ломоносова, который происходил фактически за закрытыми дверями, встреча Костомарова и Погодина была предана широкой огласке и вызвала невиданный ажиотаж.
Несмотря на шумиху и полный зал зрителей, оппонентам удалось выступить вполне достойно. Сначала Погодин изложил доказательства скандинавского происхождения варягов, упомянул сообщение из ПВЛ о призвании варягов из-за моря и рассказ из Бертинских анналов. Перечислил имена скандинавского происхождения (Аскольд, Свенельд, Рюрик, Руальд и прочие) и напомнил публике о тяге викингов к походам в дальние земли и о варяжской гвардии византийских императоров, которая, несомненно, состояла из скандинавов. Далее Погодин отстрелялся по гипотезе своего оппонента, резонно заметив, что географических названий с корнем «Рос» в мире сколько угодно – графство Росс в Шотландии и одноимённый город в Англии, залив Рос в Испании, и.т.д, так что методом подбора случайных лингвистических совпадений можно вывести происхождение варягов откуда угодно – было бы желание. Точно так же он раскритиковал идею о том, что имена Олег, Игорь и Синеус происходят от литовских слов «igius» - стремиться, «alga» - награда и «senejus» - староста соответственно, настаивая, что его визави просто прицепился к случайным аналогиям и высасывает свои аргументы из пальца.
Затем с ответным словом выступил Костомаров. Он заявил, что, во-первых, Литва находится не где-нибудь, а на побережье Балтийского моря, которое летопись именует Варяжским, поэтому не надо упрекать его в бездумном поиске лингвистических совпадений. Во-вторых, литовские имена не просто созвучны, а полностью совпадают с приведёнными в летописи, например Игорь – Игорас, Глеб – Глебас, Олег – Ольгерд, и т.д., при этом совпадение гораздо большее, чем со скандинавскими аналогами. В-третьих, сам по себе факт того, что викинги были умелыми моряками, ни о чём не говорит – ведь литовцы тоже проживали на морском берегу, следовательно определённо владели искусством мореплавания.
Хотя публика явно симпатизировала Костомарову, коллеги слишком уважали друг друга и не хотели скатываться до откровенной ссоры, поэтому они пришли к некоему компромиссу: Костомаров признал, что в Литве, вероятно, были скандинавы, которые оставили свой след, а Погодин, в свою очередь, сообщил, что для него главное – это сам факт «присутствия норманнского элемента». На том диспут и был окончен, но и сами диспутанты, и историческое сообщество остались разочарованными, поскольку точка в норманнском вопросе снова не была поставлена.
XX век: подходи, буржуй норманист, глазик выколю
Во второй половине XIX – начале XX века в научный оборот было введено большое количество новых источников, проливающих свет на проблему варягов. Археологические исследования в Старой Ладоге, Рюриковом городище, Гнёздове, Киеве, Чернигове доказали факт присутствия скандинавов в этих племенных центрах. Одновременно с этим поменялись взгляды на зарождение государственности у восточных славян: теперь этот процесс рассматривался как растянутый во времени, важнейшую роль в котором сыграли внутренние процессы социально-экономического развития восточнославянских племён. Казалось бы, вот он – момент компромисса, когда дальнейшие споры стали бессмысленны. Но не тут то было. После революции 1917 года норманнская теория снова была поднята на щит, в этот раз уже зарубежными исследователями, в первую очередь скандинавскими специалистами, такими как В. Томсен, Туре Арнэ, А.Стендер-Петерсен, и др. Скажем, Арнэ докатился до того, что называл Древнерусское государство "Великая Швеция", и настаивал на том, что все крупные городские центры Руси представляли собой шведские колонии. Не обошли вниманием роль норманнов в создании русской государственности и идеологи нацизма, с радостью использовавшие это в качестве аргументации для своей теории превосходства германской расы. Как написал в своём опусе один малообразованный австрийский ефрейтор:
«Организация русского государственного образования не была результатом государственно-политических способностей славянства в России; напротив, это дивный пример того, как германский элемент проявляет в низшей расе свое умение создавать государство»
Советская историческая наука, полностью переформатированная в соответствии с учением Маркса-Энгельса-Ленина, поначалу практически не обращала внимания на норманнский вопрос. Дело в том, что если следовать историческому материализму, то роль личности в истории ничтожна, а государство возникает там, где возникает разделение на классы и необходимость эксплуататоров поддерживать свою власть – так что кем бы ни были варяги, никакого государства они создать не могли, потому что это не согласовывалось с марксизмом. Однако в 1940-е – 50-е годы, с началом кампании против безродных космополитов в СССР, официальная точка зрения поменялась, и была дана негласная команда мочить норманистов:
«Естественно, что «учёные» прислужники мирового капитала стремятся во что бы то ни стало опорочить, очернить историческое прошлое русского народа, принизить значение русской культуры на всех этапах её развития. Они же «отказывают» русскому народу в инициативе создания своего государства.<...> Этих примеров вполне достаточно, чтобы прийти к выводу о том, что тысячелетней давности предание о «призвании варягов» Рюрика, Синеуса и Трувора «из-за моря», которое давным давно следовало сдать в архив вместе с преданием об Адаме, Еве и змие-искусителе, всемирном потопе, Ное и его сыновьях, возрождается зарубежными буржуазными историками для того, чтобы послужить орудием в борьбе реакционных кругов с нашим мировоззрением, нашей идеологией. <...> Советская историческая наука, следуя указаниям Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, положив в основу замечания товарищей Сталина, Кирова и Жданова на «Конспект учебника по Истории СССР», разработала теорию о дофеодальном периоде, как периоде зарождения феодализма, и о варварском государстве, возникающем в это время, и приложила эту теорию к конкретным материалам истории русского государства. Таким образом уже в теоретических построениях основоположников марксизма-ленинизма нет и не может быть места норманнам как создателям государства среди «диких» восточно-славянских племён»
С этого момента антинорманизм фактически становится частью государственной идеологии и переживает свой наибольший расцвет. На первый план выходит нарратив об автохтонном возникновении государственности у восточных славян. Была тут и своя "лысенковщина", куда же без неё, к примеру шарлатан-псевдолингвист Н.Я. Марр с его абсолютно бредовым учением о классовой природе возникновения и развития человеческих языков. Но были среди антинорманистов и достаточно маститые историки, которые действительно внесли значительный вклад в развитие науки: А.Г. Кузьмин, А.В. Арциховский (тот самый, который раскопал новгородские берестяные грамоты), В.В. Мавродин.
Однако самым заметным учёным этого периода, настоящей глыбой антинорманизма является уже неоднократно упоминавшийся на нашем канале Б.А. Рыбаков. С его точкой зрения на возникновение государственности у славян можно ознакомиться из первых уст – мы выложили его лекцию, где он сам всё довольно подробно излагает. Ну а тут мы перескажем основные тезисы совсем кратко. Рыбаков полностью отказал скандинавам в каком-либо участии в создании русской государственности, причём довольно элегантным способом – перенеся предполагаемый центр зарождения Древнерусского государства с севера, из Новгорода, на юг, в Киев и Среднее Поднепровье. По его мнению, благоприятные природно-географические условия способствовали быстрому развитию хозяйства и общества у племени полян, которые в итоге присоединили соседние племена и создали мощную конфедерацию – Полянский племенной союз, впоследствии и ставший ядром Киевской Руси. Рыбаков утверждал, что именно поляне фигурируют во всех славянских и зарубежных источниках под этнонимом «Русь». Легенду же о призвании варягов он считал неточным пересказом какой-то скандинавской саги, занесённой в ПВЛ предположительно из новгородской «Остромировой летописи». Для того, чтобы подтвердить эти довольно сомнительные построения, Рыбаков буквально шёл напролом и использовал свой немалый научный вес и административный ресурс. Так, именно его "заслугой" является искусственное удревнение истории Киева и последующее празднование 1500-летия этого города, а те коллеги, которые осмеливались возражать и указывать на отсутствие археологических подтверждений такой даты, стараниями Бориса Александровича имели очень большие проблемы по карьерной части. Кроме того, Рыбаков активно пропихивал концепцию Руси "в узком смысле". Опираясь на источники XII-XIII веков, где довольно часто название Русь применяется к Киеву и ближайшим к нему областям, Рыбаков начал настаивать, что в полном смысле изначальной Русью можно считать только вот эту небольшую область в Среднем Поднепровье. Ему это было нужно опять же для подтверждения своей теории, чтобы обосновать первородство Киева. При этом сам Рыбаков, конечно, никогда не отрицал того, что существовала также и Русь "в широком смысле", куда однозначно входили земли современной России:
«Область древнерусской народности IX—XIII вв. (родоначальницы позднейших братских народностей — русской, украинской и белорусской) может быть восстановлена по целому ряду разнородных источников как письменных, так и археологических, хотя летописцы XII в. и не оставили нам систематического описания ее границ. Во-первых, область Русской земли в широком смысле слова может быть получена как сумма племенных территорий всех восточнославянских племен, исходя из тезиса летописца, что «словеньскый язык и рускый — одно есть...»
Но угадайте, кто теперь бегает у нас в комментах с кастрюлей на головах, выборочно цитируя Рыбакова, и доказывая, что "Москва никакого отношения к Руси не имеет, Русь это только Киев!!11", хотя ни Рыбаков, ни другие учёные этого не имели в виду. К сожалению, на сегодняшний день можно констатировать, что именно советский антинорманизм дал очень благодатную почву для развития украинского национализма и концепции "Украина-Русь".
Сейчас мы как раз работаем над выпуском, в котором этот вопрос будет подробно разобран, и мы собираемся наглядно показать, что украинские пропагандисты по сути не придумали тут ничего своего – они просто воспользовались работами советских учёных (вот такая интересная декоммунизация, да).
Оставайтесь с нами – будет интересно!