Я думаю, стоит ещё раз сделать акцент на этом вопросе. Ведь с одной стороны, я сам неоднократно приводил примеры одобрительного или спокойного отношения некоторых даже лидеров белого движения к Февральской революции.
Большая часть белых генералов относилась к династии Романовых без особого пиетета, откровенных монархистов в рядах противников большевиков было не так уж много.
Но есть множество любопытных аспектов, о которых сегодня хотелось бы кратко упомянуть.
Во-первых, понятие «старый режим», «старорежимный» связывалось не только с Романовыми или монархией как формой правления.
Здесь вам и возвращение собственности бывшим владельцам (фабрик — промышленникам, усадеб — помещикам), и склонность белых к использованию законов Российской империи (хотя и с поправками, плюс, конечно, законы эти чаще всего толком не работали), и упор белогвардейцев на историческое прошлое, и надежда их на прежних союзников почившей державы.
«Полностью восстанавливались права собственности бывших владельцев на городскую недвижимость, на промышленные предприятия и банки...» (с) В. Ж. Цветков. Белое дело в России. 1917 — 1919.
Опять же, погоны. Как тут не вспомнить ссоры «ярых белогвардейцев» из числа консервативного офицерства с другими врагами большевиков — «демократической контрреволюцией».
Эсеры и меньшевики считали погоны признаком «старого режима», а у Комуча официально «состоял в качестве главной символики»... красный флаг.
То бишь тут многие зависит от политической позиции, от мировоззрения. Для большевиков, эсеров, меньшевиков, анархистов, даже окраинных националистов (и для революционно настроенных масс) белые однозначно представляли «старый режим».
Потому что ходили в погонах, носились с правом собственности и были крайне робкими, когда дело касалось каких-то реформ.
С точки зрения большевиков и дальнейшей советской историографии в «белые» могли попадать и эсеры, и чехословаки (по сути отдельная специфическая сила со своими интересами, которая потом Колчака Политцентру выдала), и донские казаки П. Н. Краснова (а они не подчинялись Добрармии в 1918 году).
Из-за этого возникает вопрос: а кого вообще нужно считать белым движением? Попадает ли туда казачество, которое вело фактически «свою войну» со своими атаманами?
А те же эсеры Народной армии Комуча с «ромбиками» вместо погон и с красными повязками, они попадают?
А ведь Комуч в свое время Казань сумел взять, хоть и силами во многом «контрреволюционного офицерства» (того же В. О. Каппеля, но тот был готов воевать под знаменами любой антибольшевистской власти).
В такой обстановке и белые генералы были вынуждены как-то «умерять аппетиты», боясь окончательного развала своих рядов.
По крайней мере, по такому принципу в какой-то степени действовали А. И. Деникин и А. В. Колчак.
Вынужденные осуждать, хотя бы на словах, «большевизм справа» — своих слетевших с катушек коллег (другой вопрос, что эти атаманы и полевые командиры в итоге всё равно оставались при делах).
Касаемо отношения большей части белых офицеров к Февралю — оно году к 1919-му было безусловно негативным, в той или иной мере. Всё больше находилось в такой среде сторонников военной диктатуры или ограниченной монархии... или совмещения того и другого.
То бишь говорить о том, что белые прямо воевали за «февральскую платформу» некорректно. Особенно если мы вспомним о том, что в 1917 году обстановка в России тоже не была однородной.
Было и двоевластие, и попытка военного переворота корниловцев, и разные составы Временного правительства... что из этого было ближе к идеалам Февраля? И что могло устроить в итоге офицеров, потерявших чины и звания, лишившихся «своей победы» в Первой мировой?
Наконец, попадается мне множество свидетельств сетования белых на то, что Колчак с Деникиным слишком «либеральничали», надо было сразу провозгласить монархию или военную диктатуру, без всякого там непредрешения.
Я уж не говорю о том, что вообще-то под патронажем немцев в 1918 году формировались и монархические белые армии, личный состав коих потом и оказался у А. И. Деникина:
«Я не хочу, понятно, утверждать, что среди молодых офицеров, уезжавших "на Дон", не было убежденных и непримиримых монархистов. Конечно, были.
Для некоторых из них Добровольческая армия казалась чересчур левой. Были и такие, которые считали и Южную слишком либеральной, так как и ее организаторы в принципе не отрицали конституционной монархии.
Эти записывались в Астраханскую — считалось, что она за самодержавие...» (с) Н. А. Раевский. 1918 год.
Астраханская и Южная белые армии реально создавались под монархическими лозунгами, при поддержке немцев, донского атамана Краснова и гетмана Скоропадского. На северо-западе тоже подобные части формировались.
Но потом немцы проиграли Первую мировую и все эти организации перешли «по наследству» к Деникиным и Юденичам, которые ориентировались на Антанту. Но кадры-то остались. И свою лепту вносили, в том числе — в создание образа «старорежимных».
Кстати, для многих западных политиков белые тоже являлись скорее «реставраторами», представителями старого режима. Ведь за рубеж бежали многие левые политики, рассказавшие на западе о событиях в Омске, например.
Но это всё лозунги и восприятие, гораздо интереснее тот факт, что белые тащили за собой старую администрацию, царскую бюрократию и тех самых представителей бывшей элиты.
Роковым оказался фактический разрыв белых с социалистами на востоке России (на юге белые изначально были консервативней). Колчаковский переворот сузил социальную базу и добавил белым новых врагов.
В стране, где ранее большая часть избирателей на выборах в Учредительное собрание проголосовала именно что за различных социалистов.
Правда, белые это Учредительное собрание и не признавали. Это отчасти роднило их с большевиками.
А вот отличало белых от большевиков их стремление к сильной, но при этом «надпартийной и непредрешенческой» власти, в условиях тяжелейшего кризиса и Гражданской войны.
Если большевики делали ставку на конкретные слои населения и являлись мастерами агитации своего видения будущего, то белые отвечали... молчанием.
И попыткой найти какие-то «точки пересечения» у промышленника и рабочего, казака и иногороднего, бедняка и кулака, офицера и уставшего от предыдущих лет войны солдата.
В результате выходила даже несколько трагичная картина. Потому что для правой публики и болтавшихся в тылу «бывших хозяев жизни» белые лидеры были какие-то слишком демократичные. И для части собственно белогвардейцев тоже.
А для всего остального населения белые были, по совокупности вышеописанного, сторонниками «старого режима» (хотя объективно, часть народа к 1919 году от всего этого так устала, что готова была на любую власть согласиться, лишь бы она была).
В этом и большевиков-то обвиняли их бывшие «соратники по революционной борьбе» — левые эсеры и анархисты. Мол, строите здесь государство, «комиссародержавие», армию создаете по лекалам прошлого...
Представляете, как на этом фоне выглядели белые? Со своими погонами-шевронами, рассказами про единую-неделимую, тоской по монархии и возвращением «эффективных предпринимателей»?
Если говорить о каком-то «феврализме» белых, то ближе всего будет именно Корниловское выступление (тем более, что корниловцы и стали оплотом белого движения потом).
А вот умеренные социалисты из Комуча были в большей степени наследниками Керенского, коалиционного Временного правительства и нерадикальной части «Учредилки»...
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на моем You Tube канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!