Рассказ Виталия Дородного
После неудачного поиска лучшей доли на западе нашей, опалённой войной, России, мама, памятуя и село Сухобузимское и город Черногорск, где мы жили после вынужденного переезда из Красноярска в 1938 году, пришла к заключению, что лучшим домом может быть только родимый край, и мы в 1947 году двинулись в обратный путь – из Армавира домой в Красноярск. Денег хватало на билеты до Москвы, и должно было, по прикидкам, хватить на билеты от столицы до места.
По прибытию в Москву, сначала решили, до отъезда домой, посмотреть, хотя бы немного, главный город страны и, конечно, что у нас было на слуху – Красную площадь, Мавзолей Ленина, метро. Но сначала направились на ближайший от железнодорожного вокзала базар. Удивился, увидев, что там продаётся жмых – полагал, что москвичи живут лучше. А может это в расчёте на заезжих вроде нас? Купили батон и пару огурцов – в сторонке съели. Купили плитку жмыха и спустились в метро. Покатались, повосхищались подземными станциями. Потом осматривали Красную площадь. Отстояв большую очередь в Мавзолей, посмотрели забальзамированного Ленина. Посетили Исторический музей, расположенный на Красной площади в красивом здании. Походили по главному магазину страны – ГУМу: подивились его архитектурой, снаружи и внутри, насмотрелись и нанюхались всяких вкусностей. Задержались на первом этаже у большого аквариума с большими живыми рыбами. После длительной экскурсии, где-то, по подсказки прохожих, нашли подземный туалет, удививший нас – провинциалов своей чистотой. Ближе к вечеру, пошли по магазинам Охотного ряда. Купили батон, ливерной колбасы – поели, запили водичкой. Я уже порядком устал от разом навалившихся в таком изобилии впечатлений. По магазинам больше таскаться не хотелось, и просил маму ехать на железнодорожный вокзал покупать билеты. Ей, как женщине, хотелось продлить удовольствие – хотя бы глазами «пощупать и попробовать» то, что продается в столичных магазинах, которые она больше никогда не посетит. А мне как вожжа под хвост попала… Мама заходит в очередной магазин, всё на том же Охотном ряду, а я останавливаюсь у входа, смотрю. Она проходит, не оглядываясь на меня, и я, понимая, что поступаю очень скверно, разворачиваюсь и иду, не спеша по тротуару в обратном направлении. Где-то через полчаса, осознав, что слишком заигрался, обращаюсь к лотошнице:
– Я потерял маму, мы здесь проездом – подскажите, как её найти?
– Вот несчастье! Мальчик, иди на станцию метро, она здесь близко, обратись к дежурной и расскажи всё ей. Они найдут твою маму! Я поблагодарил, прошёл в метро, нашел дежурную. Женщина выслушала мою легенду о происшествии, покачала головой и велела ждать на этом месте. По радио метро стали периодически объявлять:
– Гражданка Круглова, Ваш сын Виталий ждёт Вас на станции Охотный ряд, около дежурного! Примерно через час мы встретились.
– Сыночек, как ты потерялся?! – Мать взволнованная, раскрасневшаяся от метаний в моих поисках, обнимает, тормошит меня, недоумевая о случившемся. Сказать ей правду – причинить еще большую боль.
– Не знаю, как получилось. Остановился, посмотрел – тебя нет.
– Ну, слава Богу – все обошлось! Поехали на вокзал покупать билеты.
На вокзале жаждущих поскорей уехать очень много. Люди сидят и на скамейках, и на полу. Мама сразу же занялась покупкой билетов – встала в очередь. Очередь – длинная, закручена аж по спирали, продвигается медленно. Стоит час, стоит два. Подходит мужчина, отзывает в сторонку:
– Что понапрасну мучаешься? Будешь здесь ни один лень мыкаться! Наверное, ещё и с ребёнком. Если хочешь – помогу! У меня – здесь блат. Мать соглашается.
– Давай деньги на билеты… Так на два билета есть. А мне за хлопоты?
– У меня, мил человек, больше нет – только чуток на питание осталось. Ну вот, если карманные часы – серебряные, муж с фронта привёз?!
– Ладно, давай возьму их – выручу тебя! Вон у тех дверей – меня жди. Прождала мама его около часа, поняла – обманул подлец! Пошла в милицию. Там посочувствовали – пообещали завтра-послезавтра посадить на поезд бесплатно.
… С трудом нашли свободное место на скамье в зале ожидания. Сколько будем ждать отправки – неизвестно. Зато известно – из продовольствия у нас только одна плитка жмыха и совсем немного денег. Грустно. Вспомнил – когда пришли на вокзал увидел такую картину. Перед входом в вокзал толкутся несколько девчонок и мальчишек. Появляется лотошница с мороженым-пломбиром. Ребята явно ожидали её – бегом к ней и раскупают всё мороженое. Она уходит, а они продают своё – желающих купить много. Вот они, хоть малые, но деньги! На безрыбье и рак – рыба!
– Мама, дай мне денег на мороженое, сколько можешь, – я куплю и перепродам. Я видел – так ребята здесь делают. У меня же опыт есть!
Мать дала всё, что у неё осталось. Я побежал на улицу, дождался лотошницу с мороженым, купил шесть пломбиров – на большее не хватило. Походил в сторонке, ожидая, когда она распродаст всё, и довольно быстро продал свою покупку. Потом повторил эту операцию ещё несколько раз.
В ожидании отъезда прошли уже сутки. Никто к нам не подходит с приглашением к посадке или хотя бы с какой-нибудь информацией. Похоже, что милиция о своём обещании забыла. Мама пошла, напомнить о нас. Там заверили:
– Не волнуйтесь – не сегодня-завтра уедите!
Вернувшись, она поделилась своим беспокойством с женщиной, расположившейся с мужем на соседней скамейке. Выслушав краткую историю наших злоключений, женщина дала совет:
– Не ходите ни в какую милицию! Здесь многие будут садиться без всяких билетов.
– Как же так?
– Поезд такой есть. Пятьсот весёлый называется – пассажирский поезд из товарных вагонов. На него так же билеты продают, только дешевле. А у кого вообще денег нет – так залазят. А куда деваться?!
Мы несколько успокоились. Мама, конечно, как законопослушная, не вполне поверила в возможность бесплатной поездки без помощи милиции. Поздно вечером вторых суток ожидания, диктор по радио объявляет посадку на поезд номер пятьсот. В зале поднялся шум. Люди повскакивали со своих насиженных мест – кто со скамьи, кто с пола, и, со своими пожитками, устремились на перрон. Наши соседи то же быстро поднялись, и на выход. В зале ожидания народу заметно поубавилось, стало тише, а к нам никто не подходит!
– Мама, пойдем, скорее, садится – никто не придёт!
Я беру фанерный чемодан – единственный наш багаж, тяну мать за руку, и мы выходим на перрон. На железнодорожных путях стоит обычный товарный поезд. Раздвижные двери вагонов открыты. Около некоторых вагонов толкутся люди. Подходим к первому вагону, заглядываем. Оттуда голоса, – Здесь уже полно! Идем дальше – то же самое. Проходим дальше, ещё дальше… В этом вагоне не шумно. Залажу внутрь, принимаю чемодан, поднимается мама. Осматриваемся: обычный товарняк, только с обоих торцов вагона – нары. На нарах нашлось свободное место – разместились рядом с небольшим люком-окном…
После посадки прошло часа два – ни контролеров, ни отправки поезда. Слышен негромкий храп кого-то из соседей. Задремал… Проснулся от монотонного постукивания колёс вагонов о стыки рельсов – поехали! Слава Богу – теперь уж мы «законные» пассажиры «Пятьсот весёлого»… Засыпаю под убаюкивающий шум поезда, уносящий нас в родные края.
Пробуждаюсь от громких разговоров.
– Еще ночью остановились.
– Где?
– Где, где... в чистом поле! Это же «Пятьсот весёлый»! Идёт без всякого расписания – пропускают его только, когда пути свободны.
– Сколько же ехать нам до Красноярска? – спрашивает мама.
– Наверное, суток десять, не меньше.
– У нас на столько дней еды не хватит.
Комментарий не последовало…
Я протёр глаза… Двери вагона открыты. Светло. Пассажиры, если можно так называть людей, едущих в таких условиях, видимо по нужде, чертыхаясь, снуют из вагона и обратно в вагон. Мы с мамой спустились на полотно. Вдоль железнодорожного полотна лесные насаждения – тополя, невысокий кустарник. Последний помогает путешественникам более или менее «при нужде» скрыться от посторонних глаз. Отдав должное кустарникам, размялись вдоль полотна, не отходя далеко от своего вагона. Через некоторое время раздаётся длинный гудок паровоза – сигнал отправления! Все быстро карабкаются в вагоны. «Пятьсот весёлый» пошел до очередной непредсказуемой остановки.
Несмотря на жёсткую экономию, наш скудный продуктовый запас через несколько дней иссяк. Денег нет… Кое-кто из соседей по вагону, видя, что мы целый день «сосем лапу», стали нас слегка подкармливать... Было понятно, что продолжаться так долго не может – резервы у всех минимальны. Осознав безвыходность положения, мать решается. На большой железнодорожной станции достает из чемодана глиняную миску и успокаивает меня:
– Сынок, ты посиди! Пойду, попрошу что-нибудь поесть. Как-то доехать домой надо.
Тяжело вздохнув, перекрестившись, спускается на перрон. Минут через двадцать-тридцать слышу:
– Виталий прими! – подаёт миску, наполненную наполовину жидкой пшенной кашей.
– Ешь, я уже поела. Спасибо повар – добрая женщина. Благослови её Господь!
Вот так мы и питались, почти на протяжении всего пути, опустившись чуть ли не до босяков. Единственным моим развлечением в дороге было обзор бегущих навстречу нашего «экспресса» картин природы, сменяющихся полустанками, станциями малых и больших городов. Вел наблюдение через не застеклённый открытый люк, что позднее аукнулось на «простреле» ушей – пришлось долго лечить.
Наконёц-то! На десятые сутки подъезжаем к Красноярску. Еще несколько часов томления-ожидания и – Красноярск! Город, в котором я родился. Город, из которого мы с мамой вынуждены были уехать после ареста моего отца во время Большого террора. И вот, спустя девять лет, мы возвращаемся в свой город! Нас никто не встречает, по понятным причинам – время прибытия неизвестно, о мобильных телефонах тогда только фантасты, может быть, говорили. Денег на автобус нет. Я – чемодан то в одну, то в другую руку, и пешком по главному проспекту города. Конечно, с остановками – чемодан для меня был тяжеловат. Добрались до Пуртовых. Вениамин оказался дома. После радостной встречи и короткого рассказа о нашей поездке, дядя в большой чугунной сковороде жарит картошку. Небольшая квартира наполняется волшебным запахом, который гонит из моего нутра слюну, предвещая пиршество желудка! Мама разговаривает с братом, я осматриваю квартиру… Зеркало – на меня смотрит паренёк с бледным вытянутым лицом, большими глазами, взлохмаченными волосами и огромными ушами… Зовут за стол – картошка готова. На столе хлеб.
– Ешьте, скоро мама с Клавой – моей женой придут, а мне надо на работу.
Картошка, пожаренная на постном масле – объедение!.. Съели всё, и – выскоблили. Меня потянуло ко сну. Мама пристроила меня на сундуке, и я,
опьяненный сытной едой и умиротворённый чувством домашнего уюта, быстро уснул… И нахлынули на меня во сне воспоминания о днях моего детства, когда мы жили в Красноярске, и в других местах.
Своего отца видеть, осмысленно, мне пришлось мало – его арестовали во время Большого террора 1937-1938 гг., когда мне было всего два года. Хорошо рассмотрел только, когда увидел его фотографии в семейном альбоме. А в памяти остались только несколько детских воспоминания о нём.
В Красноярске я впервые увидел Новогоднюю ёлку. Какая нарядная! Как разукрашена! Разноцветные стеклянные шарики, сосновые шишки, конфеты, ёлочная мишура… Дед Мороз со Снегурочкой дарили ребятишкам незатейливые новогодние подарки.
А затем… село Сухобузимское, город Черногорск, город Армавир, Москва, проездом, поезд «Пятьсот весёлый», и вот мы вернулись на землю, где родились. Она нас приняла!
Виталий Дородный